Sinister

Луи просыпается от чего-то болезненного и как смола черного. От сухого сна, в который он погрузился, пришлось возвратиться в столь же черную реальность. Какой в этом смысл? Его подсознание придирчиво указывало ему на то, что он спал на полу в туалете с письмом Гарри в липких ладонях. Луи чувствовал головокружение, и тупую боль в затылке, словно его ударили чем-то, но он понятия не имел, откуда такое ощущение. Шатен взглянул на письмо в руке, и в тело вновь заползла тяжелая боль. Он не стал читать его снова, потому что не думал больше о наличии навыка читать у себя. Вместо этого мужчина устало поднялся на ноги, и снова, и снова в его голове прозвучали те четыре слова, но это как будто были не его собственные мысли. Какой в этом смысл? Какой в этом смысл? Он на самом деле больше не знает. Луи услышал приглушенный звонок своего мобильного телефона в другой комнате, и попытался найти в темноте выход, чтобы ответить, ответить голосом, который, он уверен, уже не являлся его собственным. Его голос больной, страдальческий даже. Что-то – возможно, кости, органы, кровь – посылали к его груди странные импульсы, заставляющие шатена думать, что его тело сейчас рухнет на пол. – Луи? – спросил Зейн со следом беспокойства в голосе. Луи открыл рот, дабы ответить, но тупая боль в затылке резко усилилась, украв слова из его уст, и он, задыхаясь, зажмурился. – …Луи? – Зейн повторяет. – Да… Зейн. Я здесь, извини, – хрипит он. Зейн на противоположной линии глубоко вздыхает. – Я просто беспокоился о тебе… – Не надо, – прерывает он, подавляя в себе любые эмоции. Какой в этом смысл? – Послушай, Зейн, я люблю тебя. Ты самый лучший друг, о котором я мог только мечтать, но мне нужно идти, хорошо? – Луи, я… – …Пожалуйста. Не волнуйся. Ладно? – ком в горле заставил его прислониться к ближайшей стене. – Мне нужно идти, – он отключил звонок, пока не услышал в ответ гору протеста. Луи посмотрел вниз на записку в руке, сканируя ее взглядом, а затем аккуратно сложил листок в карман рубашки. После двинулся в свою комнату, не задумываясь; единственное, что сейчас перекликалось в пустом пространстве, были прощальные слова. Навсегда твой. Томлинсон чуть не свалился в ванной, в то время как снова дал свободу рыданию. Он не понимал, что смотрел в зеркало, до тех пор, пока не заметил, что незнакомец в отражении делал то же самое. Присутствие тупой боли стало ощущаться еще яснее, она как будто проламывала его череп. Луи не узнал свою серого цвета кожу, впалые глаза и щеки. Он с резкостью впился в зеркало костяшками пальцев, словно это спасет его от сломанного себя, и сразу резко кинулся к маленькой ручке аптечки, где стояли несколько ярких оранжевых пластмассовых пузырьков. Без раздумий он потянулся к одному из них. хХх Сейчас Луи за рулем, едет на немаленькой скорости вниз по извилистым дорогам, и мужчина совершенно точно знает, куда едет, хотя сквозь пелену слез он едва ли может что-либо разглядеть. Глубоко внутри него засажен страх, но стремление Луи сейчас стирало остальные чувства. Он пытался ухватиться за свои воспоминания, но они все настолько спутались и отдалились друг от друга, что заставили врача рыдать еще сильней. Все его тело кипело, пока он неотрывно смотрел на наружное зеркало заднего вида, только доказывая свою паранойю. Луи чуть не съехал с дороги пару раз, срываясь в хныканье и уже вовсе не фокусируя взгляд ни на чем. Его бесконтрольно тошнило, зуд пронизывал всю кожу. Это только вынуждало мужчину сильнее жать на газ. Он дрожал, открывал рот от тяжелых вздохов, от чего начала кружиться еще и голова. После резкого поворота вправо шатен знал, что он на месте, и издал своего рода всхлип от облегчения. Хотя страх все еще присутствовал, и он вполне мог завладеть им, но нет – Луи лихорадочно припарковался, распахнул дверь машины и едва ли не выпал на траву. Сделав два шага, ноги подкосились, и он свалился на зелень, царапая ее, но следуя с отчаянным криком и рыданием. – Гарри! – вопит он, вздымая грудь и продолжая карабкаться вверх по склону, молясь, чтобы эффект таблетки продлился немного дольше. – Га-Гарри… Пожалуйста, пожалуйста, о Боже… По-подожди меня. Высокая трава по пояс, на которую он смотрел всего несколько дней назад в компании Джеммы, раскачивалась вокруг него. Луи так сильно хотел почувствовать здесь его присутствие, что эта надежда истощила врача, силы сошли на нет, и он просто, без раздумий, без сожалений, лег на траву, начиная всматриваться во вращающийся вокруг него его же мир. – Малыш, – он боролся с тем, чтобы держать глаза открытыми, задыхался, и вдруг резкая боль пронзила область его грудной клетки. Резкая и настолько сильная боль, что она заглушила мысли Луи и выдавила из него сдавленный вопль. Он не хочет уходить. Он не хочет умирать. Не в таком количестве боли. Но он хочет увидеть своего мальчика. Он закричал, сорвал горло, в тот момент, когда знакомый, пьянящий аромат наполнил его легкие и врач распахнул глаза, пытаясь сосредоточиться на чем-то; внезапно он ощутил будто бы тепло, разливающееся по венам, и кашлянул. – Гар… . . . . . . . . . . Сильные руки тянут его вверх, наружу от этого тепла, к неподвижному облаку, где не существует времени и эмоций. Не сейчас. Кто-то отчаянно продолжал скандировать его имя. Луи, Луи, Луи, Луи, Луи, Луи, Луи. Сильные руки тащат его вверх, как будто спасая от утопления, и достигают цели. То, что он видит, не дает ему просветления. Кто это? Где он? Строгое освещение сквозь вольфрам, запах плесени и сигаретного дыма, и что-то еще. Что-то, что он знает. – Лу-Луи, – над ним звучит голос, как удар в лицо, ставящий под сомнение стабильность его психики. – Останься со мной, останься со мной. Он вовсе не таким представлял Рай. Это все так реально. Вдруг что-то в его мозге, или лучше сказать, два нерва, отвечающих за обоняние, соединились, – вообразить это можно, представив два жгучих, сочащихся искрами провода, которые прикоснулись друг к другу спустя долгое время. Зеленый. Он смотрел в глаза, зеленые глаза, полные отчаяния и слез, а затем реальность просочилась подобно электрическому разряду в тело Луи, в то время как его трясли, как куклу, и он точно чувствовал это. Такое ощущение, что каждая дамба внутри него треснула, выплескивая наружу из мужчины тяжкое, тяжкое рыдание. – Ты… Ты жив… Ты… нет, – шептал он, его мир кажется дрогнул, пока он смотрел на то лицо, которое, думал, что потерял. Не бледное и не рваное, без кусков почвы и не в виде пепла, плывущего по ветру, а прекрасное, светлое, с теми же спутанными кудрями и – реальное. Луи не мог издать что-то разборчивое, мужчина был слишком потрясен, чтобы сделать что-либо. Он почувствовал необходимость прикоснуться к нему, дабы увериться, что парень – реальность, а не какая-то галлюцинация голодного путешественника в солнечной пустыне, – но его руки, его руки не могли пошевелиться, и в этот решающий момент его тело парализовало. Это галлюцинация. Решающий момент сменился, как по щелчку пальцев на другой, ужасный, где он смотрел вниз на свои руки, привязанные к стулу кабельной стяжкой. Шатен открыл рот в немом крике, пытаясь выдернуть запястья из ловушки. Одна из них, щелкнув, разъединилась, и он мигом отпрянул подальше. Его рука коснулась кожи, идеальной кожи, кожи его мальчика. Он издал еще один всхлип, подавляя на устах появляющуюся улыбку. Луи был так растерян, но точно не сомневался. Его мальчик здесь. Внезапно боль охватывает всю его левую сторону, как пламя, и он задыхается от ужаса, глядя на свой бок в крови. Лицо врача в это время кто-то отчаянно обхватил большими руками, и мужчина с тысячью оттенками неверия посмотрел вверх. – Что происходит… где… где я? – всхлипывал он, обхватывая свободной рукой заднюю часть шеи парня – как будто это единственное, что связывало его с землей. – Луи, я не могу в это поверить… – парень проглотил слова в рыдании, и сжал глаза, не в состоянии контролировать дрожь нижней губы и новый поток слез. – Ты без вести пропал на три недели. Эти слова эхом пронеслись в голове Луи много раз. – Миранда держала тебя в плену, и… и я думаю, что она полностью накачала тебя тиопенталом натрия. Еще одно эхо в сознании Луи. Этого не могло быть. Всего, что случилось в последние недели, не случалось вовсе – это было лишь в его голове. Миранда насильно пополняла его воображение ложью, точно так же, как когда-то с Гарри. Луи дрожал, роясь в большой куче с воспоминаниями. Что-то позади его парня пошевелилось. – Я… Я вырубил ее, когда нашел, – яростное дыхание прервали его слова, пока он от ненависти дрожал, – когда нашел ее, пихающей кухонный нож тебе в грудь… Ты не знаешь… Ты не знаешь, как долго и тяжело я искал тебя, – Стайлс дотронулся до лица Луи все с тем же выраженным неверием. Этого не могло быть. – Ты… Ты застрелился. Я нашел тебя мертвым в твоей комнате… – хриплый голос прервался другим. Голосом, который вмиг породил внутри парней огонь, гнев, пламя. – Он застрелился, Луи. Ты видишь все снова, милый, – ее голос прозвучал нечетко, пока она изо всех сил пыталась подняться на ноги. Лицо женщины за исключением бледного лба было испачкано кровью. Она пробежалась языком по зубам. Ее голос, однако, вызывал некое туманное ощущение, угрожающее перекрыть кислород. – Нашла его в твоей постели с отверстием в затылке. И он бы поверил в это, если бы не внезапное сильное сжатие, которое Томлинсон ощутил на голове, и Гарри, представший перед взором. В который раз ватный рот и потрескавшиеся губы отбили желание и способность выдавливать из себя звуки, и позже образовывать их в какие-то короткие слова. – Гарри… – прохрипел он. Луи вдруг ощутил себя таким слабым, таким маленьким и беспомощным, когда смотрел на спотыкающуюся Миранду, идущую по бетонному подвальному полу. Гарри отошел, отошел от Луи с беспокойством гремя металлом об камень и ужасным криком. Мозг Луи настолько был окутан препаратом, и от большой потери крови он едва ли мог разглядеть происходящую картину, но в этих размытых изображениях он увидел своего мальчика, толкающего женщину к стене, приставляя к ее горлу окровавленный нож. Врач слишком сильно старался сосредоточиться, что вскоре ощутил всю тяжесть открытых век. – Ты.. Ты разрушила мою жизнь, ты, блядь, ворвалась в мой мозг, ты создала все эти рамки… – лицо Гарри близко приблизилось к ней, так, что она пыталась отстраниться, вдавливаясь в цементную стену, сопротивляться, но все это было безрезультатно по отношению к силе парня. – Но сейчас ты переходишь все границы… пытаясь… пытаясь убить его – единственного человека, который есть у меня на этой гребанной земле, – он сильнее вдавливает край ножа в ее кожу, и она сдавленно скулит. – Гарри, – внезапно напоминает о себе Луи отдаленным севшим голосом, – Гарри, не делай этого. Пожалуйста, ты же… ты же вернешься обратно в тюрьму. Смерть для нее будет подарком, не смей дарить ей такую роскошь. Будет суд, и она за все заплатит, – мужчина сухо сглотнул, в попытках сосредоточиться на своих словах, наблюдая, как дрожит Гарри, крутя ручку ножа в руке. Зверски рыча, Гарри бросает ее на пол, вместе с ножом, и подходит к Луи, с легкостью поднимая любимого на руки. Сдавленный смех послышался от стороны Миранды, уже успевшей сесть прямо и начать вытирать тыльной стороной ладони свой рот от крови. – Я знала, что ты этого не сделаешь, слабак. Нам с твоим отцом следовало давно убить тебя. Луи чувствовал, как тело Гарри напрягается, но парень продолжал идти вверх по лестнице, слушая этот навязавшийся смех. – Я так люблю тебя, – вырывается из врача вместе с очередным рыданием от неверия во все это, и он, чувствуя, как трясется тело, оборачивает руки вокруг шеи и плеч Гарри. Его взгляд размывается параллельно с потерей ощущения левой стороны своего тела. Он сонно посмотрел вниз, и разглядел на себе пропитанную алым рубашку, кровь, размазанную по рукам Гарри и по его собственной одежде. И это все незадолго до того, как ослепительные лучи солнечного света, прекратившие свое существование для Луи на три недели, привели его в полное осознание всего того, что только что произошло. ПП: Более подробное объяснение всему будет дано в следующей главе.