Самое главное

– А это правда? Просто я еще не слышал о том, чтобы кто-то умирал. Хёнвон покосился на сидевшего рядом с ним Хосока, а потом выпрямился, раздумывая, стоило ли отвечать. Не нужно было вообще начинать об этом говорить. Вообще. – Да никто об этом и не говорит всерьез чтобы. Обычно к двадцати пяти люди успевают завести отношения, и процесс как-то сглаживается. Но агрессия никуда не уходит, и лучше знать наверняка. Хосок хохотнул в своей манере, которая иногда умиляла, а иногда раздражала – в зависимости от настроения. – А твой доктор так и сказал? – Да, так и сказал. – Ну, это же… ты же можешь сейчас начать что-то с этим делать, да? Ты же не девственник, можно же сходить в бар, что ли, там кого-то снять. Я не говорю, чтобы ты искал вот прямо сейчас на те два дня, просто снимать напряжение можно уже сейчас, правильно? Тогда все пройдет легче. Нет? Хёнвон поджал губы, теперь уже точно зная, что ничего не ответит. Через некоторое время Хосок сам допер до нужной мысли и опять засмеялся – теперь уже даже откидывая затылок на подголовник. Хёнвон знал, что этот смех не был признаком веселья. – Я и забыл, что ты такой. Поэтому и отношений у тебя нет. А если ты не встретишь истинного? Ну, знаешь, как мой дедушка – он так никогда и не встретил, и я думаю, что его пара просто умерла во время войны, и они так никогда и не увиделись. Просто представь, сколько людей умирает в детстве… или даже не родившись, сколько несчастных случаев и дорожных происшествий. Никто не застрахован. Понимаю, думать об этом жестоко, но ты же… – Я не жду истинного, я просто не хочу. У меня нет на это времени. – Мы с тобой работаем одинаково, но у меня время почему-то есть, а у тебя нет. Ты не расходуешь себя на секс, и вот до чего все дошло. Слушай, пока не началось, может ты все-таки передумаешь? – Я уже жалею, что рассказал тебе, – постукивая пальцем по нижней губе, с раздражением сказал Хёнвон. – Забудь. Как-нибудь перебьюсь, ничего. Хосок как-то притих, видимо, действительно собираясь закрыть тему, но через минуту, когда они уже подъехали к его дому, он глубоко вдохнул и спросил: – Слушай, а… подрочить не помогает? В общем, он, конечно, делал это из лучших побуждений. Как друг, он не хотел, чтобы с Хёнвоном что-нибудь случилось, но теперь, когда Хёнвон находился не в самом лучшем настроении, его забота никак не утешала. – Если бы помогало, стал бы я страдать. Ладно, вали. Для них это было нормально – подвозить друг друга, разговаривать о сокровенном, просматривать отчеты и сводки, не пряча цифры. Они работали вместе уже давно, и ничего не скрывали. Лучшего друга Хёнвон и представить не мог – Хосок был просто благословением небес. Не лез, куда не просили, хорошо все понимал и никогда не отказывал в помощи, если она, конечно, была нужна. Иногда, правда, как сегодня, он мог свою помощь даже навязывать – когда думал, что Хёнвон просто скромничал или пытался решить все в одиночку. * Хосок не стал смеяться над ним и не отказался работать вместе, когда Хёнвон с невозмутимым лицом выдал, что не был уверен в своей половой принадлежности, поскольку у него еще ни разу не было гона. Тогда Хёнвон очень нервничал, хоть и не подавал виду – признаться в таком постороннему человеку было сложно, но как люди, которым предстояло решать множество вопросов вместе, они должны были знать друг о друге все самое важное. И тот факт, что Хёнвон имел пол «неподтвержденный альфа» мог негативно повлиять на мнение окружающих – особенно на инвесторов, среди которых было довольно много сексистов. По телосложению и внешности Хёнвона нельзя было отнести к омегам, но и стопроцентным альфой он тоже не казался, поэтому его чаще всего считали просто высоким от природы бетой. Однако его личный доктор не спешил относить его к бетам, и Хёнвон периодически ездил сдавать анализы и проходить обследования. Еще в университете у него были недолговременные отношения, но тогда все закончилось примерно через месяц. Правда, встречался он с омегой, и не мог назвать этот опыт болезненным – у него сохранились хорошие воспоминания. Тогда для него еще имели значение такие детали – половая принадлежность, статус в обществе, перспектива завести семью и детей. Он промучился этими вопросами до двадцати пяти, а после просто решил оставить все это, и сосредоточиться на своей работе. Это было правильным решением, поскольку после двадцати пяти Хёнвон успел реализовать несколько вполне успешных производственных проектов, и теперь их доход на двоих с Хосоком впечатлял всех без исключения. При таком заработке и профессиональной репутации пол Хёнвона привлекал уже меньше внимания, хотя он все еще предпочитал, чтобы люди видели в нем альфу, а не бету. А потом началось это – приступы гнева и какие-то странные вспышки не то беспамятства, не то жара. Поначалу на это обращал внимание только Хосок, который беспокоился о нем сильнее, чем он сам о себе. Хёнвон несколько раз выходил из себя во время телефонных переговоров, срывался на немногочисленных подчиненных и один раз даже разбил кое-что – кажется, вазу или бутылку. Что-то стеклянное. Такого с ним никогда не случалось до этого, и он решил уделять побольше времени здоровью – вовремя ложиться спать, ходить в спортивный зал, устраивать прогулки в парке и дышать свежим воздухом. По идее, его нервы должны были начать приходить в порядок, но почему-то со временем становилось только хуже. В общем, когда дело дошло до того, что он начал забывать разные вещи и события, Хосок забил тревогу и отправил его к доктору. Хёнвон и вправду мог вытворить что-то неадекватное, а потом забыть об этом – например, он несколько раз выбрасывал какие-то документы, после чего искал их как сумасшедший, будучи полностью уверенным в своей непричастности к исчезновению бумаг. Доктор внимательно выслушал его, потом отправил на базовое обследование, прочел добытые результаты анализов и прочие выписки, но как-то небрежно – можно сказать, пробежался глазами. Хёнвон уже почувствовал привычное для него в последнее время раздражение, когда доктор сложил руки на столешнице и заговорил. Тогда-то Хёнвон и услышал о том, что на него надвигался первый в его жизни гон – в двадцать семь лет, да. Он не уникален, в мире есть и другие, с таким вот поздним дозреванием организма, и все они проходят этот путь болезненно. Правда, потом, если поддерживать регулярную сексуальную жизнь, можно будет обойтись уже без обострений. А пока что следовало подготовиться к двум или трем дням кромешного ада. – Чем позднее случается гон, тем болезненнее и острее он проходит, – объяснил доктор. – В вашем случае это не смертельно, и пережить вполне можно, но вы должны заранее принять меры. Например, запланировать отпуск на неделю, найти партнера. Желательно начать сексуальную практику с этим человеком еще до того, как все начнется, чтобы и вам, и ему было проще пережить настоящий гон. – А если я буду пить таблетки? Это не поможет? – Какие таблетки вы хотите принимать? – Блокирующие, – без сомнений выдал Хёнвон. – У меня нет времени на гон, и я не хочу искать партнера. – Послушайте, господин Че, – поправляя очки и вновь складывая руки на столе, вздохнул доктор. – Вы ведь здоровый молодой человек, не вдовец к тому же. Зачем вам портить собственный организм препаратами? Это может повлечь необратимые изменения, вплоть до бесплодия. Вам всего двадцать семь, в будущем, возможно, вы захотите семью и детей. Жизнь впереди очень длинная, я советую вам воздержаться от категоричных решений. – А есть что-то послабее? – В любом случае, вы не сможете отменить гон, вам придется его пережить, – прямо сказал доктор. – Не пытайтесь избежать его, просто подготовьтесь. Ну, и после этого доктор, не моргнув глазом, выдал, что во время первого гона Хёнвон станет очень агрессивным, и партнера лучше сразу предупредить, чтобы обошлось без несчастий. – Вы имеете в виду, я могу причинить ему вред? – уточнил Хёнвон. – Я имею в виду, что вы можете и убить его, если он поведет себя неправильно или как-то вас разозлит. Ему придется потерпеть вас два или три дня, это очень долгий срок, особенно при таких условиях. – А что может вывести меня из себя? – В такое время только одно – отказ от секса. По любым причинам – усталость, сонливость, желание принять душ. Конечно, в определенном заведении вы можете подобрать себе течную омегу, чтобы ее потребность в сексе была эквивалентна вашей, но вы же знаете, что в период течки омега может забеременеть. – Точнее, только в этот период и может, – добавил Хёнвон. – То есть, вы хотите сказать, что я буду настолько не в себе, что… – В этом нет ничего неестественного, и вам нечего стыдиться. Это происходит со всеми. Омеги так же сильно нуждаются в альфах во время течки. Тогда-то Хёнвон и пожалел о том, что не родился бетой – впервые в жизни. Потому что ему категорически не хотелось превращаться в зверье, которое только и думает, что о спаривании. Для него рассудок и правила поведения всегда имели огромное значение, и ему было противно от мысли, что он должен утратить все это на несколько дней, чтобы стать безмозглой машиной для случек. – А я могу пережить это один? Не прибегая к помощи омеги? – спросил Хёнвон. – Это вообще возможно? Кто-то так пробовал справиться? Доктор просто кивнул – совершенно без осуждения или понимания, но даже в этом нейтральном движении Хёнвон уже увидел ответ. Ничего не получится. – Пробовали, и не раз. Это всегда заканчивается очень плохо – чаще всего альфа сбегает и потом идет на преступление, когда страдает какой-нибудь подвернувшийся под руку омега. Может случиться и так, что вы изолируете себя очень хорошо и не сможете выбраться, но тогда ваш разум может серьезно пострадать – неутоленное желание спровоцирует галлюцинации, и вы уже никогда не восстановитесь после такого урона. Вы ведь понимаете, что галлюцинации – это порог шизофрении? А если вы сбежите и совершите преступление, судить вас не будут ввиду состояния здоровья, но подумайте вот о чем – вы ведь можете причинить вред совершенно незнакомому человеку, возможно, уже состоящему в браке или воспитывающему детей. Вы можете встретить кого-то со слабым здоровьем, или, еще хуже, кого-то несовершеннолетнего. Все, этого было уже достаточно. Хёнвон действительно уже не был рад тому, что его пол, наконец, полностью определился. Лучше было оставаться в блаженном неведении. – Но ведь так только в первый раз? – почти с надеждой спросил он. – Конечно. Дальше, при условии, что вы станете с кем-то встречаться или договариваться, вам должно стать легче. Второй и все последующий гоны вы можете провести даже с бетой, в этом нет ничего страшного. Все будет как у самых обычных альф. – И… и как часто такое будет случаться? – Раз в два месяца. А когда вы встретите истинного, все станет еще проще – цикличность процессов в ваших организмах станет синхронной, и ваш гон станет совпадать с его течками точно по числам. Из кабинета Хёнвон вышел совершенно потерянным. Ему хотелось, чтобы этого разговора вообще не было, чтобы все это происходило не с ним. Перспектива провести два или три дня в черт знает, каком состоянии, да еще и в компании какого-нибудь бедного омеги была до крайности непривлекательной, но, судя по всему, неизбежной. Он был до того в шоке, что только через пару дней решился рассказать об этом Хосоку, да и то, лишь потому, что его нужно было предупредить о возможном внеплановом отпуске. Доктор предупредил, что после первого гона он будет восстанавливаться еще дня три, так как израсходует ресурс организма, и Хёнвон ему верил. * Вечером Хосок позвонил и поинтересовался, как Хёнвон себя чувствовал. Конечно, он не рассчитывал на внятный ответ, просто беспокоился. У него-то все было по плану, он даже не заморачивался – когда у него случались гоны, он просто уезжал куда-нибудь с омегой, у которого был постоянным клиентом. – Я узнал кое-что… – как-то нерешительно начал он после стандартного обмена фразами. – Можно найти омегу и на твой случай. Это не совсем легально, потому что оплата взимается в десять раз больше … ну, ты же сам знаешь, некоторые… в общем, да, это правда, некоторые умирали. Поэтому когда приглашаешь кого-то из омег на такой вот поздний первый гон, то платишь их хозяину как за полный выкуп. И можешь потом не возвращать. Дохуя обидно за таких мальчиков, но я думаю… я думаю, это было бы разумно, да? В твоей ситуации. Ты же отпустишь его потом, и… это лучше, чем если бы он до конца работал шлюхой. – Нет, Хосок-а, я на такое вряд ли соглашусь, – чувствуя, как по плечам пробежали мерзкие мурашки, отказался Хёнвон. – Не думаю, что такое приемлемо для меня. Я точно не тот человек, который… – Да если был бы выход, Хёнвон-а, я бы никогда такое не предложил! Но ты же понимаешь, что вряд ли найдешь кого-то. А терять тебя, своего друга, я не хочу. До смерти не хочу. – Мы еще подумаем о том, что можно сделать, – пообещал ему Хёнвон, прежде чем попрощаться и положить трубку. Впрочем, он и сам понимал, что нормального выхода у него не было. По-человечески решить эту ситуацию, так и не встретив при этом истинного, было нельзя.