Самое главное

Самым неудобным было то, что никто не мог сказать точного времени, когда начнется гон. Хёнвон постоянно находился в напряженном ожидании и параллельно пытался найти какой-то выход из ситуации, чтобы не потерять при этом свое человеческое лицо. Ему страшно не хотелось пользоваться услугами каких-то нелегальных конторок, и он тратил все свободное время на беседы с разными специалистами. В результате он узнал, что в городе работал центр для альф, у которых случался гон особой силы. Центр был открыт для таких, как он, а также для вдовцов или других альф, переживавших гормональные сбои, стрессовые ситуации или другие проблемы. Хёнвон навел справки о том, как там все работало, и понял, что этот вариант ему подходил. Конечно, когда консультант узнал, что этот гон у него будет первым за все двадцать семь лет жизни, он даже изменился в лице, и Хёнвон его за это не винил. Его предупредили, что последствия могут протянуться на долгие годы, если не на всю жизнь, но он все решил – ему было просто необходимо изолировать себя от общества на какое-то время, а потом забыть обо всем, как о страшном сне. Не то, чтобы Хёнвон осуждал омег, работавших по вызову – нет. Если бы его проблему можно было решить таким образом, он был бы даже рад – возможно, он бы заплатил компенсацию или сделал бы что-нибудь еще, но сейчас, когда он мог и угробить кого-нибудь, о подобных мерах не было и речи. В центре ему обещали отдельное помещение, стабильные успокоительные средней силы, чтобы не покалечить организм, хорошую звукоизоляцию и полный набор секс-игрушек, в том числе и очень дорогих. Доктор, с которым он побеседовал там, раз за разом напоминал, что такие меры не дают никаких гарантий, и ущерб его организм получит в любом случае, но если он хотел провести это время в одиночестве, то лучшего решения просто не было. Когда он рассказал о своих планах Хосоку, тот молчал примерно десять минут, а потом сообщил, что ничего хуже Хёнвон придумать точно не мог. Хосок считал, что отгораживаться в этот период было просто глупо, и старался как-то убедить Хёнвона все-таки найти кого-нибудь согласного провести с ним это время – кого-нибудь с повышенным либидо, например, или кого-то со страстью к насилию и всяким грубостям, но Хёнвон упорно избегал подобных предложений и отказывался от чужой помощи. В конце концов, приступы гнева и периодические провалы в памяти стали учащаться, и Хёнвон, понимая, что гон подступил совсем близко, решил перестать ходить на работу, чтобы не испортить отношения с инвесторами и не прослыть «истеричкой с недотрахом» среди подчиненных. Некоторым сотрудникам их компании и без того уже досталось по паре раз, а кое-кого он реально доводил до слез своими вспышками агрессии и придирками на пустом месте. Решение отстранить себя от работы было верным, поскольку уже через два дня он понял, что время пришло. Он не мог вызвать такси или сесть за руль сам, и поэтому позвонил Хосоку, чтобы он его забрал и отвез куда нужно. Стоило позаботиться об этом заблаговременно – в центре ему предлагали приехать на несколько дней раньше, но Хёнвон нужный момент благополучно пропустил, и теперь оставалось только добраться до здания, не напортачив по дороге. Пока его разум еще работал, Хёнвон попросил Хосока взять не обычную «Ауди», на которой он ездил в рабочее время, а хороший внедорожник – у Хосока, как у любителя всего мощного и большого, таких было два. Поэтому, когда Хёнвон, который успел известись в ожидании, увидел через окно подъезжавшую к его воротам «Ауди», он почти распсиховался. Попросил же приехать на чем-нибудь попросторнее, с хорошими дверями и толстыми стеклами! Чем этот Хосок вообще думает? – Открой, я уже у тебя, – как-то мрачно сообщил Хосок, позвонив в домофон. Хёнвон не стал ничего отвечать, а просто разблокировал ворота и впустил машину. Он был уже одет, а у порога дожидался собранный еще неделю назад чемодан с разными вещами, которые, как он полагал, могли бы пригодиться или ему или персоналу центра. Поскольку все было готово, оставалось только обуться и вылезти во двор, чтобы Хосок не заходил в дом, поскольку Хёнвон предполагал, что внутри воняло неимоверно – он даже сам чувствовал собственный запах, застрявший в мебельной обивке и коврах. Пальцы не очень хорошо слушались, и он, матерясь сквозь зубы, как раз воевал со шнурками, когда дверь в дом распахнулась. Он еще успел удивиться тому, что не заперся, и теперь Хосок смог зайти без стука, но потом никаких мыслей не осталось. Со стороны Хосока пахло так, как пахнет, наверное, в раю. Хёнвон на секунду замер, а потом, уже не отдавая себе в этом отчета, встал и выпрямился, стараясь выглянуть и посмотреть, что там пряталось, когда из-за широкой спины Хосока вышел человек. Омега. – Прости, друг, надеюсь, ты меня не убьешь, когда все закончится, – пробормотал Хосок, поворачиваясь и хватая омегу за запястье, чтобы втолкнуть в дом. Даже этой пары секунд было достаточно, чтобы Хёнвон испытал дикую злость от того, что кто-то прикасался к этому маленькому и довольно миловидному человеку – кто-то, а не он. Остатки его разума еще сопротивлялись, и он даже успел отступить назад, не обращая внимания на то, что одна его нога уже была в кроссовке. – Я не позволю тебе себя изуродовать, – твердо сказал Хосок, прежде чем захлопнуть дверь. И мир за пределами этой двери исчез. * Когда Хёнвон пришел в себя, его накрыло только одним желанием – есть. Все еще не очень осознавая, что именно с ним произошло, он поднялся с постели и поплелся в кухню, надеясь найти что-нибудь в холодильнике. Он еще не проснулся толком, но уже заметил, что в спальне был жуткий беспорядок, да и в других комнатах тоже – как будто кто-то от души похозяйничал и потрепал мебель и всякую мелочь. По дороге он заглянул в гостиную, чтобы посмотреть, который час, и немного отрезвился – была уже половина десятого, и на работу он опоздал. Правда, чувствовал он себя неважно, но все-таки решил позавтракать и отзвониться, сказать Хосоку, что приедет после обеда. Он попытался вспомнить, который был день недели, но не смог, и подумал, что хорошо было бы, если бы календарь показал воскресенье. Можно было бы наплевать на беспорядок и завалиться спать обратно. После завтрака, конечно. Странности продолжали встречаться и дальше – например, в кухне беспорядка не было. Хёнвон, постепенно просыпаясь и приходя в нормальное сознание, еще подумал, что не так уж все и плохо. Даже промелькнула мысль, что приступы гнева, которые предшествовали гону, наверное, не заставали его в кухне, раз уж он расхреначил всю спальню и гостиную, а здесь ничего не тронул. Хотя… В мусорном ведре обнаружились осколки посуды, что его несколько удивило – если бы он убирал сам, то помнил бы об этом, поскольку обычно он наводил порядок, уже будучи в своем уме. Хёнвон открыл холодильник и обнаружил два больших контейнера с едой – в одном был жареный рис, а во втором какой-то овощной салат с кимчи. Никто из его горничных такого не готовил. Они вообще редко что-то оставляли – только если он специально просил, да и то за дополнительную плату. Обычно он ел где-нибудь в кафе или ресторане, либо заказывал на дом, но доставленная еда всегда была в картонных коробках, а тут… Ну, и реальность, которая все это время сидела тихонечко в темном углу, наконец, шарахнула его всем весом – без пощады и наотмашь. Хёнвон вытащил контейнер с жареным рисом и уселся прямо на пол. Он вспомнил. У него был гон, но ни в какой центр он не уехал. Потому что чертов Хосок приволок омегу. А значит… Хёнвон оставил контейнер на полу и пошел осматривать дом, надеясь и одновременно боясь найти этого парня, которого Хосок оставил с ним в доме. Он совсем ничего не помнил о прошедших днях, он даже не знал, сколько времени вообще провел в чертовом режиме секс-берсерка, но сейчас его занимал только один вопрос – что стало с омегой. Он прошел по всем гостевым спальням, заглянул под кровати и в шкафы, проверил гостиную, поднялся на второй этаж и все тщательно обыскал, но нигде не нашел никаких следов. И при этом вопросы в его голове появлялись с просто беспощадной скоростью. Откуда Хосок взял того омегу? Неужели выкупил в том месте, о котором говорил? Как все прошло? Как он обращался с тем пареньком? Он вообще жив-здоров? Это он оставил еду в холодильнике? А где он сам? Может, сбежал? А из центра не звонили, не искали? Никто не приезжал к нему домой? Никого не обнаружив, но почти умирая от голода, Хёнвон вернулся к кухне, вытащил из сушилки ложку и уселся обратно на пол. Подтащил открытый контейнер к себе и стал есть. И похрен, что на полу и без тарелки, как какое-то животное. Он вообще все последние дни и был животным. Ответы на некоторые из своих вопросов он нашел в процессе утоления голода. Конечно, омега жив – он нигде не видел крови, да и приготовленная еда говорит как бы сама за себя. Если бы еду оставил Хосок, это тоже было бы что-нибудь заказанное и с доставкой. Из центра, разумеется, приезжали – у них такой сервис, если альфа не приезжает сам, они автоматом считают, что у него случилось несчастье, и едут к нему домой, чтобы оказать помощь на месте, а потом все-таки забрать. И скорее всего, то, что они увидели, убедило их в том, что их помощь больше не требовалась. С омегой хотя бы относительный порядок – сейчас, немного оклемавшись, Хёнвон чувствовал легкий аромат, оставшийся на крышке контейнера, и припоминал, что встречал его периодически в гостиной и спальне. В ванной комнате его было особенно много на полотенце для рук, значит, омега был в силах о себе позаботиться и привести себя в порядок. Его чувства все еще были обострены, но основной кошмар закончился – Хёнвон уже мог взять себя в руки и обойтись без чужой помощи. Эти мозговые усилия так его вымотали, что он отправил наполовину опустошенный контейнер обратно в холодильник и вернулся в спальню, не в силах больше ни о чем думать. Тонкий и слегка сладковатый запах окутал его, как только он коснулся постели, но у него не было сил перестилать и менять белье. * Только через сутки Хёнвон сумел принять более или менее человеческий облик, позвонить в центр и извиниться, проверить онлайн все документы и дела в компании, а потом уже связаться с Хосоком. – Ну, как ты, дружище? – как-то нерешительно спросил Хосок, глядя в телефонную камеру. Выглядел он если не виновато, то, по крайней мере, очень смущенно. – Дофига паршиво, – ответил Хёнвон. – Что не отваливается, то болит. Слушай… – Он в порядке, – перебил его Хосок. – Он сейчас у меня. Спит уже второй день подряд, но он в порядке. – Как ты его забрал? – Он позвонил. Я оставил ему номер, когда договаривался. В общем… я его насовсем купил, он, наверное, так у меня и останется жить. Долгая история, потом расскажу. Самое главное, что ты его не убил, он в порядке. Меток ты не ставил, ничего ему не ломал и не выдергивал. – А как… как он выглядит? Хоть красивый? – прикрывая глаза, спросил Хёнвон. – Красивый. – И что дальше делать? – Ничего. Я же сам его выкупил, мне и решать этот вопрос. Я его пристрою куда-нибудь, не переживай. Он вообще, прежде чем отключиться, сказал, что мог бы по дому работать. – А как… как его зовут? Я просто совсем ничего не помню. А может, я и не спрашивал. Хосок улыбнулся – он заметно успокоился, видимо, поняв, что убивать его никто не собирался. – Кихён. – Это настоящее имя? – зачем-то уточнил Хёнвон. – Еще бы. Когда его выдали со всеми документами, там так и было написано. Ю Кихён. Мне сказали, что он слегка дефектный, поэтому не работал с клиентами, но зато сильный во всех отношениях – ментально тоже. Вот я его и выбрал. Прости, если сможешь. – Все в порядке. Спасибо, что позаботился об этом. Хотя еще вчера я хотел тебя убить. – Ну, так… это понятно, – засмеялся Хосок. Хёнвон зевнул, снова чувствуя сонливость, и, пока совсем не передумал, попросил: – Слушай, а покажи его так, через телефон. Он же спит? – Спит. Сейчас, секунду подожди. Хосок потащил телефон к другой комнате, и Хёнвон на время отвернулся, борясь с желанием передумать и остановить его. Через минуту Хосок опять появился на экране и позвал его. – Эй, ты там не дрыхнешь? Смотри. Он повернул телефон так, чтобы в объектив попал этот самый Ю Кихён. – Так вот какой ты, – одними губами, чтобы, не дай бог, Хосок не услышал его, проговорил Хёнвон. – Ю Кихён. Умиротворенное, но бледное лицо было довольно милым, но при плохом освещении рассмотреть его в подробностях было нельзя. Хёнвон подумал, что у Кихёна красивый острый нос и очень густые брови. А еще смешные поджатые губы. И маленькие, сжатые во сне кулаки. – Надеюсь, ты действительно в порядке. Спасибо, что спас мне жизнь. Словно услышав его, чего конечно, быть не могло, Кихён наморщил нос и отвернулся, вообще переворачиваясь на другой бок.