Не оглядывайся назад

ПОВЕСТВОВАНИЕ: Диана Вечер пятницы       Мы приехали в Воронеж около четырех часов, и где-то из пяти часов нашей поездки, четыре – я спала. Антон заботливо меня не будил и ехал столько времени в полной тишине, даже не включая музыку, чтобы я не проснулась. В итоге, когда парень все-таки будит меня, когда мы уже подъезжаем к дому, где собственно и должен проходить праздник, мне еще более неловко, чем было до этого. У родителей Шастуна огромный коттедж за несколько километров от Воронежа, который они купили не без помощи сына. Мама Антона ни за что не приняла бы такой дорогой подарок, поэтому парень оплатил только половину. Я не была здесь ни разу, потому что они приобрели его меньше года назад, и, когда я выхожу из машины, разминая затекшую шею, внимательно рассматриваю большой красивый дом. За забором виднеется огромная терраса и беседка, в которой уже полным ходом идет торжество.       В отличие от Москвы, в Воронеже светит яркое солнышко, а воздух настолько теплый, что можно было бы подумать, что сейчас лето, а не начало мая. Думаю, что градусов двадцать точно есть. За ограждением зеленится трава, и я вдыхаю приятный свежий запах.       Вспоминаю, что мы с Антоном так и не упаковали коробку с газонокосилкой, и он предлагает сделать это сейчас, пока нас еще не заметили, хотя сомневаюсь, что огромный джип Шастуна долго останется без внимания гостей. Антон открывает багажник, и я встаю рядом, вытаскивая оттуда же рулон упаковочной бумаги.       – Прости, что уснула, и ты ехал в одиночестве. – тихо произношу я, отрезая кусочек нужного размера. Шастун протягивает мне отрезанный скотч и легко улыбается.       – Хоть кто-то из нас должен был выспаться. – успокаивает он, помогая мне поднять тяжелую коробку.       Пока идет процесс упаковки подарка, нас таки кто-то замечает, потому что я слышу радостное мужское:       – Майя, Антон приехал!       Догадываюсь, что это кричал виновник торжества, и Антон ухмыляется, однако, когда дверь на подъездную дорожку открывается, и нас встречают родители Шастуна, подарок уже упакован, и Антон вручает его отцу с каким-то словами, которые я не слышу, потому что сама лезу в салон джипа за пакетом с подарком. Когда подхожу к Андрею Константиновичу, на лице расплывается смущенная улыбка. Я не сильна в поздравительных речах, поэтому просто здороваюсь и говорю пару слов, вручив подарок. Кажется, родители Антона очень рады меня видеть, потому что обнимаются со мной даже дольше, чем с родным сыном.       – Дианка, как похорошела за год! Как же мы рады, что вы оба приехали! – радостно заявляет Майя Александровна, выпуская меня из капкана своих рук. Я волнительно поправляю выбившиеся из косичек пряди, но когда внимание все-таки переключается на Антона, я выдыхаю и забирая сумку из автомобиля, захожу во двор, где меня тут же встречают крики знакомых и не очень людей. Вижу папу, который стоит поодаль с каким-то мужчиной, и жарит шашлыки. В беседке наблюдаю маму в компании еще нескольких незнакомых мне женщин, которая приветственно машет мне рукой, и спешит подойти.       – Дорогая, как же я давно тебя не видела! – мама крепко обнимает меня, и я прижимаю ее к себе в ответ. – Совсем к нам не ездишь, коза.       – Ну, мам. Ты же знаешь, - начинаю я, и женщина смотрит на меня с лицом, которое можно описать как «моя мама» - немного осуждающее, но в шутку. Она так часто смотрит на меня с этим выражением лица, что оно наверняка уже с ней срослось.       – Знаю, знаю. Вечно у тебя какие-то отговорки находятся. – недовольно бурчит женщина, но тут же улыбается и снова тянет меня к себе.       – Это не отговорки, только чистая правда.       Здороваюсь со всеми незнакомыми мне людьми, среди которых оказываются две коллеги Андрея Константиновича, и семейная пара, с которой они дружат уже сто лет, собственно, как и с моими родителями. Обнимаюсь с отцом, который в точности повторяет мамины слова, только уже не с недовольством, а скорее шутливо. Знакомиться с неизвестными людьми для меня всегда было проблемой, ведь я достаточно скромный человек, однако в компании Антона почему-то мне было не так страшно. Что ж, вечер начинается совсем неплохо.       Когда уже подхожу ко входу в дом, чувствую позади чье-то тепло, и оборачиваюсь, увидев высокую фигуру Шастуна.       – Кажется, мои родители рады тебе больше, чем мне. – улыбается друг, и я прыскаю от смеха, поймав себя на той же мысли несколько минут назад.       – А мои - больше тебе.       Антон тоже посмеивается, указав мне, в какую комнату нужно идти. Когда парень заходит вслед за мной, недоуменно смотрю в его сторону.       – Что? – спрашивает парень и заваливается на кровать, куда я уже поставила свой багаж. Шастун закидывает руки за голову и внимательно наблюдает за тем, как я открываю сумку.       – А у тебя разве нет своей комнаты? – интересуюсь я, рассчитывая на то, что хотя бы ночью у меня будет время успокоиться и прийти в себя после постоянного присутствия Антона рядом. Уже чувствую, как мне будет тяжело.       – Есть, но в ней устроились твои родители. – ухмыляется парень, очевидно заметив мое смущение. Быстро прячу свой взгляд в сумке, в которой делаю вид, что ищу какую-то вещь.       – Ясно. – только и произношу я, чувствуя, как в кармане джинсов вибрирует телефон. Достаю его оттуда и вижу на экране звонок от Данила.       – А что такое? Как будто в первый раз. – лицо заливается краской, и я отвечаю на звонок, смахнув пальцем по экрану.       – Да?       – Привет, Ди. Вы добрались? – интересуется Николаев, и я присаживаюсь на кровать, спиной к Антону, зажав телефон между плечом и ухом и начав расплетать косички.       – Да, Дань, все хорошо.       Слышу, как чуть заметно скрипит кровать, и Антон уходит из комнаты. Облегченно вздыхаю, с радостью принимая несколько минут отдыха, находясь не в компании лучшего друга.       – Я рад. Ладно, веселитесь. Вечером спишемся.       Я обещаю написать ему перед сном, и ворошу волосы, с которыми я сейчас напоминаю одуванчика. Расчесываю кудряшки, чтобы они немного улеглись и оглядываю себя в зеркало на шкафу, напротив кровати. Щеки слегка розовые от постоянного дискомфорта, но я надеюсь, уже через час я почувствую долгожданное спокойствие. Очень надеюсь. Понятия не имею, как мне оставаться расслабленной в компании малознакомых людей, еще и с Антоном под боком, с которым я вынуждена делить одну кровать. Да, мы сто раз засыпали вместе, но теперь все почему-то чувствуется по-другому. Возможно, потому что Антон и Ангелина снова поссорились из-за меня, но Шастун все равно приехал сюда со мной, а теперь мы даже будем спать в одной комнате.       Пытаюсь налепить себе на лицо хотя бы маломальскую улыбку, но понимаю, что выглядит все это очень жалко. Соберись, Ковалевская. Отвлекись на Даниила. Поговори с ним, напиши ему. Сделай вид, что у тебя к Антону ничего нет, и сама поверь в это. Попробуй.       Через пару часов, я во всю смеюсь, чокаясь бокалами с вином со всеми представительницами женского пола. Мужчины ушли дожаривать оставшееся мясо, а мы остались сидеть в беседке, секретничая на всякие женские темы. Надо сказать, что никакой неловкости я уже не чувствую. Возможно это из-за бутылки вина, которую я уже почти допила, а возможно, потому что Антон, по неизвестной мне причине, ни разу не подошел ко мне за эти несколько часов. И я даже не знаю, радует меня это или больше расстраивает.       – Дианка, ну а ты? Нашла себе кого-нибудь? – когда Майя, которую с самого детства я называю просто по имени, задает мне этот вопрос, щеки вмиг розовеют, и я отвожу взгляд в сторону. Раздумываю над тем, чтобы рассказать им про Даниила, но понимаю, что еще рано. А про Антона им знать совершенно не обязательно. Никому не нужно об этом знать, тем более родителям Шастуна.       – Нет, куда-то все потерялись. – леплю на лицо улыбку, и женщины спешат меня успокоить, а мама, сидящая рядом, даже приобнимает за плечи.       – Ну, ничего, ты вон какая у меня красотка! Найдется еще нужный человек, вот увидишь. – заявляет мама, а я спешу опустошить бокал, чтобы поскорее забыть об этом неудобном вопросе. Если бы они знали, что нужный человек никогда не будет моим.       – Жалко Антон наш занят, вы так красиво смотритесь вместе! Я даже по секрету скажу, – сердце екает, и я неприятно ежусь от слов Майи. Понимаю, что они уже все порядком подвыпившие и скорее всего женщина говорит не серьезно. Упорно убеждаю себя в этом, иначе мне будет еще хуже. – Я всегда мечтала, чтобы вы были вместе. Вы же такие хорошенькие. – Майя смеется, и все ее подхватывают, однако я не поддерживаю общего веселья, и очень радуюсь, когда женщины переводят тему на вопрос о диетах и интервальном голодании.       Я, далекая от всех этих тем, решаюсь понаблюдать за тем, что делает мужская часть нашей компании. Антон с отцом курят в стороне от двух других мужчин, которые переворачивают решетку с мясом на мангале и весело о чем-то переговариваются. Перевожу взгляд на Шастуна и догадываюсь, что они обсуждают что-то очень важное, по тому, как Антон хмурится и выслушивает речь отца. Однако в тот же момент, когда друг поднимает глаза и встречается со мной взглядом, я поворачиваю голову и включаюсь в беседу о похудении.       Я не знаю, почему друг игнорирует меня. Неужели он обиделся на то, что я не захотела делить с ним комнату? Если бы он только знал, какова настоящая причина моего недовольства. Если бы он знал, мы бы уже никогда не были друзьями.       Вскоре мужчины присоединяются к нам, и продолжаются поздравительные тосты. Слава Богу, за эти несколько часов никто не дает мне слова, потому что говорить речи на праздниках – это совсем не мое, и я лишь еще раз убедилась в этом на дне рождении у Антона. Шастун сидит на противоположном конце стола, и я лишь изредка встречаюсь с ним взглядом. Чувствую, что он напряжен или даже обижен на меня, но считаю это просто детским садом и глупостями.       Ближе к закату Майя включает какую-то ретро-музыку, и все идут танцевать, но у меня совершенно нет настроения, несмотря на то, что я уже пьяная. Я остаюсь сидеть за столом с Антоном, но тот вскоре уходит в дом, видимо, ему даже не хочется сидеть со мной за столом. Это же просто бред.       Спустя еще три часа, когда мы все наблюдаем за тем, как за горизонт заходит солнце и раскрашивает небо в ярко-розовый, во мне уже почти две бутылки вина, и голова немного кружится. Идея запивать свои чувства алкоголем оказалась не самой хорошей, ведь вместо того чтобы забыть все, я не могу перестать думать о нем, вглядываться в его грустные глаза и искать в них ответы, почему он такой напряженный с самого утра. Неужели это я? Я сказала ему что-то обидное и даже не заметила? Скоро думать о том, что могла чем-то его обидеть, надоедает, и я начинаю злиться на Шастуна. Злиться за детский сад, что он тут устроил. Вместо того, чтобы поговорить со мной и объяснить причину своего плохого настроения, он заставляет меня мучиться и ведет себя как маленькая обиженная девочка.       Ближе к полуночи, когда на улице уже достаточно прохладно, вся компания идет в дом, чтобы продолжить празднование в тепле. Я помогаю Майе и маме отнести все блюда и посуду в дом, оставив на столе в беседке свою недопитую бутылку вина и бокал. Когда убеждаюсь, что моя помощь больше не нужна, тихо выхожу на улицу и сажусь в опустевшую беседку, наливая себе еще бокал. Хочу утонуть в вине, по крайней мере, это лучше, чем утонуть в Шастуне. Залипаю в телефон, поджав колени к себе и обхватив их одной рукой. Где-то вдалеке стрекочут сверчки, а из дома раздается негромкая музыка. В углу у дома светит неяркий фонарь, а в беседку свет и вовсе почти не попадает, лишь небольшие отблески. Меня такое освещение вполне устраивает, потому что голова начинает немного побаливать от вина и яркого света, но я продолжаю пить, чтобы заглушить свои дурацкие чувства к человеку, с которым никогда не буду.       Как я докатилась до такой жизни?       Когда устаю просто так листать ленту, решаю написать Дане, как и обещала. На удивление, даже после выпитого алкоголя я попадаю по нужным буквам. 00:12 Я: Не спишь? 00:13 Даня: Жду тебя. Как посидели? 00:13 Я: Еще сидим. Думаю, не скоро разойдемся. 00:14 Даня: Намек понят. Созвонимся завтра.       Хмурюсь, потому что не давала ему никакого намека на то, что он мешает. Наоборот, я хотела с ним поговорить, отвлечься от своих мыслей. Но желания просить его поболтать со мной нет, поэтому откладываю телефон в сторону и зарываюсь пальцами в свои кучерявые волосы.       До меня доносятся отрывки песни, играющей в доме, и я глубоко вздыхаю, снова ощущая чувство иронии у судьбы. …Чего мне ваша любовь? А мне и так хорошо… …Полюбить и разлюбить, словно по умолчанию … …До того, как ты уйдешь, с тобой я попрощаюсь … …Да, я помню о тебе, но даже не скучаю…       Вдруг чувствую на своих плечах чье-то мягкое прикосновение, и когда оборачиваюсь, понимаю, что Шастун накинул мне на плечи плед. Хочу поблагодарить парня, но заставляю себя замолчать. Неотчетливо вижу его лицо, то ли из-за освещения, то ли из-за выпитого алкоголя. Парень садится рядом, оперевшись локтями в разведенные колени. Я лишь молча смотрю на него, не желая начинать разговор первой. Это он устроил молчанку, теперь пусть он объясняет, что случилось.       – Знаешь, что пить в одиночестве это первый признак алкоголизма? – замечаю на лице Шастуна легкую ухмылку, однако когда тот поворачивается ко мне и заглядывает в глаза, я понимаю, что он возможно, еще пьянее меня.       – Пусть так. – лишь испускаю я, снова взяв в руку бокал, наверное, больше из вредности, чем от желания. Опустошаю его залпом под внимательный взгляд Антона, а потом и вовсе отворачиваюсь от парня, вглядываясь в темноту сада.       – От чего пьем?       Оставляю его вопрос без ответа, упираясь подбородком в колени. Не могу долго на него злиться. Просто не могу. Стоит мне только посмотреть в его щенячьи глаза, все желание обижаться пропадает.       – Диан? – чувствую прикосновение его теплой ладони к моей руке и все-таки разворачиваюсь в его сторону, наблюдая за тем, как его пальцы перебирают мои, а затем переплетаются вместе. Парень чуть сжимает мою руку и виновато улыбается, заглядывая в глаза. Я по-прежнему держусь холодно, однако это получается у меня уже не так, как было до этого.       За что я на него злюсь? Когда-то это все равно произойдет. Он будет отдаляться от меня все больше и больше, и в конце концов мы совсем перестанем общаться. У меня закрадывается мысль о том, что он игнорировал меня весь день, потому что его попросила Ангелина. Меня это жутко раздражает, однако я ее понимаю. И это бесит меня еще больше. Сегодня все не преминули сказать мне о том, что мы бы с Антоном прекрасно смотрелись вместе, но никто даже не подозревал, как больно мне слышать эти слова.       – Да, Антон? – отвечаю парню, склонив голову на бок и положив ее на колено.       – Прости меня. – на самом деле, ожидаю этих слов меньше всего. Шастун непрерывно смотрит на меня, но потом опускает взгляд вниз, по-прежнему сжимая мою руку.       – За что? - поправляю съехавший в сторону плед и разглядываю его прекрасный профиль. Свободной рукой он потирает свой щетинистый подбородок, а потом совсем опускает голову.       – За то, что я такой идиот.       Чувствую, что ему очень плохо. Душевно, не от алкоголя. Почему? Что случилось? В голове вертится тысяча вопросов, но задаю только один, придвигаясь к нему поближе. Вся злость вмиг улетучивается при одном звуке его надломленного голоса. Вглядываюсь в его лицо, пытаясь понять, что происходит у него в голове, но когда парень поворачивается на меня, вижу в его глазах такую бурю эмоций, что не могу различить ни одну из них.       – Что случилось, Тош?       Парень, не отрываясь, смотрит в мою сторону и чуть придвигается ко мне. Так получается, что мои стопы прикасаются к его бедру, а его лицо настолько близко к моему, что я чувствую его теплое дыхание на своих щеках. Мысленно тут же уношусь больше года назад, когда мы засыпали вместе, и я точно также ощущала его тепло рядом, но ни черта не понимала. Дура ты, Ковалевская.       Вопросительно смотрю в его тусклые зеленые глаза, но так и не нахожу в них ответа на свои вопросы. Зато вместо ответа вижу, как он внимательно оглядывает мое лицо, и по моей спине тут же бежит табун мурашек. Отчего-то мне кажется, что он никогда не смотрел на меня так, а может я просто не замечала.       – Ты такая красивая, Ди. Я обожаю твои веснушки. – произносит он тихо, вдруг проведя пальцами свободной руки по моей щеке, и я легонько вздрагиваю от приятного прикосновения. Перевожу взгляд на его руку на моем лице, а потом снова на него. Вдруг он настолько быстро придвигается ко мне, что я не успеваю даже пикнуть. В ту же секунду чувствую его губы на своих и дрожу от внезапно нахлынувших чувств. Первое, что приходит на ум – я уснула за столом в беседке, и это все один из тех прекрасных снов, которые мучают меня на протяжении года. Но когда ощущаю покалывание его щетины на моей коже, понимаю, что это все по-настоящему. Антон целует меня. Он целует меня.       Я чувствую его горячие губы, которые страстно терзают мои, и мозг полностью отключается. Я совершенно не думаю о том, что это неправильно, или о том, что мы пьяные, и завтра он будет жалеть об этом, а потом отдалится от меня. Это все будет потом. Но сейчас я чувствую лишь его прикосновения к моим губам и коже, которые как будто пускают по мне разряд тока.       Его руки плавно кочуют к моей талии и мягко обхватывают ее, приподнимая меня. Я инстинктивно слушаюсь его немой просьбы и уже в следующее мгновение сижу у него на коленях, обнимая парня за шею. В ту же секунду его язык вторгается в мой рот и вырисовывает там непонятные, но я уверена, очень красивые узоры. Я вдыхаю его приятный запах и ощущаю себя самой счастливой девчонкой на свете.       В его больших ладонях я кажусь совсем маленькой, но мне чертовски нравится это новое ощущение. Мне абсолютно наплевать на то, что я в чужом доме, и что в любой момент на террасу могут выйти родители и увидеть нас. Мне слишком приятно, чтобы останавливать все это.       Его руки еще крепче прижимают меня к себе, и я впервые чувствую, как он обнимает меня по-настоящему. Не как свою подругу, которой нужна поддержка. Он обнимает меня настолько страстно, что внутри спирает дыхание, а от поцелуя в животе из праха восстает целая стая бабочек.       Когда нам обоим уже не хватает кислорода, Антон отрывается от меня, и я тут же попадаю обратно в реальность. Я жду, что он оттолкнет меня, что он встанет и уйдет в ту же секунду, когда поймет, что все это одна большая ошибка. Но парень лишь улыбается, прикасаясь своим носом к моему, и тяжело дышит.       – Я такой идиот, Диана. Ты просто себе не представляешь.       Заглядываю в его пьяные изумрудные глаза и таю, не собираясь спрашивать его ни о чем. Я не хочу слышать никаких объяснений. Мне просто достаточно того, что я чувствую сейчас, когда прижимаюсь к его крепкой груди, как он сжимает в ладонях мою талию и опаляет дыханием лицо.       – Я тоже полная дура, Тош.       Я боюсь спугнуть момент своими неуместными словами, и вместо этого снова льну к нему, нежно прикасаясь к его припухшим губам. Я хватаюсь руками за плед на своей спине и закутываю его тоже, чувствуя его легкий смешок во время поцелуя, который отдается внутри меня приятными вибрациями. Целовать его оказывается настолько же приятно, насколько это вообще бывает в мире. Внутри стягивается тугой узел наслаждения, и я позволяю себе мягко прикусить его губу, на что он подается вперед, и мне приходится повиснуть на его шее, чтобы не упасть. Мы смеемся, прерывая поцелуй, и я молю всех Богов, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Я даже не думала, что могу стать настолько счастливой в один момент.       Антон обнимает меня за талию и снова приподнимает, и я испуганно смотрю на него, ожидая, что тот оставит меня здесь одну и сбежит, поняв, какую глупость совершил. Однако он лишь сажает меня рядом с собой, позволяя мне лечь спиной на его грудь. Я чувствую его частое дыхание и сердцебиение, а в следующее мгновение ощущаю его теплые пальцы в своих кудрявых волосах. Я снова смотрю куда-то в темноту и тяжело дышу от взрыва эмоций внутри.       Я не знаю, сколько продлится этот миг счастья, но я обещаю себе, что запомню его навсегда. ПОВЕСТВОВАНИЕ: Лукерья Суббота, 15:00       Лежу в кровати без движения, потому что у меня буквально раскалывается голова. Откладываю в сторону градусник, перед этим увидев на нем отметку у значения в 37.8 градусов. Ненавижу такую температуру, ты вроде бы вполне работоспособен, но каждая клеточка твоего тела ноет, не давая возможности сдвинуться с места.       Видимо, шарф Арсения тогда все-таки не спас меня, и я простудилась. Самое время. Все-таки заставляю себя встать с кровати, чтобы выпить горячего чая от простуды и пару таблеток, чувствуя, как я замерзаю. По пути на кухню напяливаю на ноги смешные шерстяные носки в полосочку и закутываюсь в плед. Пошарившись в холодильнике, понимаю, что у меня нет Колдрекса, и придется довольствоваться маминым малиновым вареньем, что не самый плохой вариант. Ставлю на стол стеклянную банку, ложку и наливаю в чашку недавно вскипяченную воду. Думаю о том, попросить маму забрать сегодня Ксюшу с подготовительных занятий, или сходить самой, и останавливаюсь на втором варианте. Хочу дать ей возможность отдохнуть хотя бы на выходных, ведь она большую часть времени проводит с внучкой. В который раз чувствую нереальную благодарность маме за помощь, я правда не знаю, как бы я справлялась в одиночку. Бывший муж изъявил желание увидеться с дочерью буквально недавно, причем я сомневаюсь, что ему захочется сделать это больше одного раза, да и оставлять с ним ребенка я не смогу себе позволить, потому что он – никудышный отец, а еще очень непредсказуемый человек. Надо будет созвониться с ним на днях и сказать, что я согласна на их с дочерью встречу, но только под моим контролем.       Когда чай уже оказывается выпит, и я все же немного согреваюсь, нахожу в шкафчике нужные таблетки, запиваю их водой и спешу снова завалиться на кровать, в надежде уснуть хотя бы ненадолго.       Оказавшись на мягкой постели, я поворачиваюсь на бок и замечаю на тумбочке свой персональный склад книг, который устроила здесь после похода в книжный магазин. Задержав свой взгляд на томике Бродского, ловлю себя на мысли, что я все утро и весь вчерашний вечер думала об Арсении: о его безумном поступке, о его подколах, о его манерах и дурацких шуточках, о его крепких руках и заботливых жестах, и главное – о его номере телефона, который мужчина оставил мне как будто на всякий случай. Улыбаюсь, вспоминая как Попов оставил на моей щеке легкий, почти невесомый поцелуй, и у меня внутри все сводит от приятных воспоминаний.       Воронцова, ты забыла свою главную установку после развода? Все мужики – полные идиоты, и тебе нельзя к ним приближаться. Но ты уже третий раз видишься с этим мужчиной и делаешь все совершенно наоборот. Ты влюбляешься в него, Лукерья. Влюбляешься.       Зажмуриваю глаза, как будто желая таким образом избавиться от внутреннего голоса, который говорит абсолютную правду. Я медленно, но верно привязываюсь к Арсению Попову. Нахожу где-то на тумбочке, рядом с книгами визитку мужчины и беру в руки телефон, забивая его номер в свои контакты, отложив все в сторону.       Недолго буравя взглядом книги, нахожу ладонью первую попавшуюся и принимаюсь за чтение, поудобнее утроившись на кровати.       Услышав звук будильника, поднимаю тяжелые веки и несколько секунд не могу сообразить, где я. Однако, продрав глаза, и увидев рядом открытую книгу на седьмой странице, понимаю, что я все-таки вырубилась. В голове немного проясняется и общее состояние становится получше. Ставлю себе градусник и через несколько минут вижу на нем цифру 36.9. Мамина малина - действительно лучшее лекарство.       Встаю с кровати, глянув на время, и понимаю, что до моего выхода на улицу осталось пятнадцать минут, поэтому стараюсь собраться быстро. Натягиваю на себя черные плотные лосины и длинный розовый свитер, волосы после сна немного взбиваю и беру в руки телефон, кошелек и ключи, скидывая все в небольшую наплечную сумку. Смотрюсь на себя в зеркало и остаюсь недовольна своим помятым внешним видом, сразу видно, что мне нездоровится. Решаю забить на лицо, и накинув на себя бежевое свободное пальто и закутавшись в широкий шарф, закрывающий затылок, вешаю на плечо сумку и выхожу из квартиры.       Выхожу из переполненной маршрутки, уже опаздывая на пятнадцать минут. Водитель немного изменил маршрут, потому что в центре города оказались какие-то ремонтные работы, и ему пришлось делать круг. Я несколько раз звонила Ксюше, чтобы предупредить, что я опаздываю, но абонент все четыре раза был недоступен. Быстрым шагом иду в сторону подготовительной школы, надеясь, что дочка не испугалась, что меня нет, и стоит и ждет меня у крыльца. Сердце немного трепыхается в неправильном ритме, когда я подхожу к дверям и не вижу там ни души. Хмурюсь, взяв себя в руки и предположив, что на улице дочка замерзла и зашла внутрь. Преодолев несколько ступенек, захожу в холл, поздоровавшись с охранником и узнав у него, закончились ли занятия. Он отвечает «да», и я спрашиваю, не видел ли он маленькую темноволосую девочку с косичками и розовым портфелем, однако тот лишь качает головой. Материнский инстинкт включается совсем незаметно, и я уже готова трубить во все трубы и звонить в колокола, лишь бы мне сказали, где моя дочь.       Делаю глубокий вдох, как сама учу своих клиентов успокаиваться, но понимаю, что когда дело доходит до реальных проблем все мои техники – полная фигня. Смотрю в пустые коридоры, надеясь найти знакомое лицо, и удача улыбается мне, когда я замечаю проходящую мимо воспитательницу Ксюши.       – Добрый вечер, Карина Львовна, – останавливаю женщину, и она поспешно здоровается со мной, недовольно нахмурившись и ожидая моего вопроса. – Скажите, а Ксюша Воронцова где? Я немного опоздала, и…       – Ксюша ушла, еще пятнадцать минут назад, сразу после занятий.       Сердце вовсе перестает биться, когда у меня перед глазами встают страшные картинки, куда мог подеваться мой ребенок и что может с ним случиться в мое отсутствие.       – Что значит ушла? – начинаю повышать голос на нервах, хотя понимаю, что от этого не будет никакого толка. – А вы вообще понимаете, что маленьких детей нельзя отпускать одних? С ними может случиться, что угодно! Как вы вообще могли… - я не успеваю договорить свою пламенную и эмоциональную речь, потому что женщина резко меня одергивает.       – Так, мамаша, успокойтесь! Во-первых, не нужно на меня орать, следить за вашими детьми – это моя обязанность в строго отведенные часы. Во-вторых, чтобы дети не терялись, за ними нужно вовремя приходить. Всего хорошего.       Женщина оставляет меня одну, громко цокая своими каблуками, пока я бормочу в ее сторону тихие проклятия. Выхожу на улицу, жадно глотая воздух. Меня охватывает нескончаемая паника, и внутри сжимается тугой узел страха. Я не знаю, что мне делать. Куда она могла пойти? Мозг мечется от одной мысли к другой, и вскоре я понимаю, что за пятнадцать минут дочка могла уйти достаточно далеко, и без машины мне ее просто не найти. Осознаю, что просто теряю время, носясь из стороны в сторону с подкашивающимися от испуга ногами. Нужно срочно что-то придумать, потому что с ребенком может случиться что угодно в любую секунду.       В горле пересыхает, а сердце колотится как бешеное, словно готовясь ко взлету в космос. Проклинаю Диану с Шастуном, которые так не вовремя уехали в свой Воронеж – машина Антона сейчас мне очень пригодилась бы. В голове всплывает мысль позвонить маме, но вскоре я понимаю, что она мне ничем не поможет, зато будет сильно переживать, чего ей совершенно не нужно. Когда я уже отчаиваюсь, потому что знакомых с машиной у меня нет, в голове возникает идея. Руки начинают действовать еще до моего внутреннего одобрения, ведь на него сейчас совсем нет времени. Дрожащими от страха, сковывающего внутренности, пальцами набираю номер импровизатора и слушаю долгие гудки, молясь всем Богам, чтобы мужчина взял трубку.       – Да? – слышу в ухе бодрый мужской голос, и буквально скачу на месте от радости, что он ответил на мой звонок.       – Арсений, здравствуй. Это Луша, Лукерья. Мне нужна твоя помощь, мне больше просто не к кому обратиться, и я не знаю, что… Моя дочь, я пришла в школу, а ее нет и… – тараторю, как ненормальная, и дыхание сбивается от жуткого волнения. Очень надеюсь, что в этой куче бессвязных слов Арсений найдет хоть какой-то смысл и не скинет звонок на первых же секундах.       – Так, успокойся. Говори адрес, я приеду. – слышу в его тоне обеспокоенность и серьезность, и после его слов мне становится немного легче.       – Академика Павлова, 116. Ты меня сюда подвозил на прошлой неделе. – торопясь говорю я, переминаясь с одной ноги на другую. Чувствую, как в горле начинает саднить, но мое, вероятно ухудшившееся, состояние беспокоит меня в последнюю очередь.       – Понял, я буду через пятнадцать минут. Попробуй успокоиться, пожалуйста.       Обещаю Попову, что постараюсь, и скидываю звонок. Пятнадцать минут. Это очень много. Решаю использовать это время с пользой и обойти ближайшие дворы, попробовав набрать дочери еще раз.       На ближайших трех детских площадках девочки нет, а телефон по-прежнему выдает мне «абонент не доступен». По щекам уже градом текут слезы от бессилия и незнания, что мне делать. Быстрым шагом иду к школе, в надежде, что девочка вернулась, но увидев рядом пустое крыльцо, колени подкашиваются, и я сползаю вниз по кованому заборчику, вцепляясь пальцами в волосы. Мыслим логически, куда она могла пойти? Домой? Пешком идти очень далеко, а в маршрутку ее одну бы не посадили, она слишком маленькая. Почему не отвечает ее телефон? Может быть, мою девочку забрал какой-нибудь незнакомый мужчина? Зажмуриваю глаза, пытаясь не впасть в истерику, и продолжить мыслить рационально, однако получается у меня не очень, и я всхлипываю, не сумев сдержать рыдания.       Чувствую мягкое прикосновение к своим плечам, и в надежде вскидываю голову наверх, но вместо лица дочери вижу нахмуренную физиономию Попова.       – Так, спокойно. – увидев Арсения, снова впадаю в истерику, потому что очень надеялась увидеть рядом свою дочь, и мужчина поднимает меня на ноги, прижимая к себе.–Успокойся, Луша. Давай, вдох, выдох. Дыши. – Попов крепко обнимает меня, и я цепляюсь пальцами в его черную футболку под пальто, взрываясь в новом приступе истерики, но Арсений вдруг сильно встряхивает меня за плечи, и я замолкаю, пораженная резкостью его жеста. – Объясни мне нормально, что случилось. Я ничего толком не понял по телефону.       Как ни странно его слова и действия заставляют меня успокоиться, и я кое-как рассказываю ему, что произошло. Арсений внимательно выслушивает меня, а потом снова притягивает к себе, и я прижимаюсь к мужской груди, чувствуя в нем поддержку, которой мне очень не хватало.       – Давай думать, куда она могла пойти? Может, в соседних дворах или… - начинает мужчина, пока мы быстрым шагом идем к машине.       – Я осмотрела все соседние дворы, ее нигде нет. – всхлипываю, когда Попов открывает передо мной дверцу у пассажирского сидения, и я заваливаюсь в машину, прикладывая холодные руки к горячему лицу. У меня наверняка снова поднялась температура.       – Тогда, какие у нее любимые места? Может, она пошла туда погулять? – актер садится рядом, заводя свою машину, и мы трогаемся с места, быстро выезжая с парковки.       – Все ее любимые места рядом с домом, а это очень далеко от школы, поэтому я понятия не имею, где она. Я не знаю! – вскрикиваю я, взмахнув руками на эмоциях, но в ту же секунду чувствую на своем запястье теплую ладонь Попова. Перевожу на него взгляд и вижу в голубых глазах столько поддержки и спокойствия, которое ему удается хотя бы на сотую часть внушить мне. Импровизатор легонько сжимает мою руку, и дальше мы едем так. Я так благодарна ему за помощь, что это не передать словами.       – Тут недалеко есть парк аттракционов, можем посмотреть там. – предлагает Арс, и я согласно киваю, не найдя других вариантов. Цепляюсь за его предложение, как за спасательный круг, ведь дочь давно говорила мне, что хочет прокатиться на колесе обозрения и поесть сладкой ваты. Что мне мешало сводить ее туда на выходных? Тогда бы она сейчас не сбежала. Какая же ты идиотка, Воронцова! – Как она выглядит? – задает мне вопрос Попов, и я кратко отписываю ему ее внешность и яркий рюкзак.       Откидываюсь спиной на сидение, глубоко втягивая в себя воздух, потому что его катастрофически мне не хватает. Сердце колотится со скоростью двести ударов в минуту, если не больше. Попов, очевидно, заметив мое состояние немного прикрывает окно, запуская в салон свежий воздух.       – Все будет хорошо, Луш. Мы обязательно ее найдем. – мужчина еще чуть крепче сжимает мою ладонь, а на моих глазах снова наворачиваются крупные слезы.       – Я очень надеюсь. – только лишь произношу я, озираясь по сторонам, пытаясь отыскать на перекрестках и тротуарах маленькую девочку с розовым портфелем.       Спустя пять минут моих тщетных поисков, мы добираемся до парка. Арсений едет очень быстро, и пару раз на поворотах мы почти врезаемся в соседние машины, которые тут же спешат сообщить нам об этом громкими сигналами клаксона. Понятия не имею, сколько бы я шла до этого парка пешком. Я выскакиваю из машины, а следом за мной Арсений, и мы почти бегом залетаем в парк, оглядываясь по сторонам.       – Пошли в самый центр, оттуда удобнее смотреть. – предлагает Попов, и я послушно бегу за ним, потому что мужчина по-прежнему держит меня за руку. В любой другой ситуации я бы не дала ему такой возможности, но сейчас мне просто жизненно необходимо чувствовать его поддержку.       Когда добегаем до центрального фонтана, снова вглядываюсь в каждого встречного ребенка, но никак не нахожу там свою дочь.       – Предлагаю разделиться, а через десять минут встретиться здесь же. – произносит Арсений, и я уже хочу кивнуть ему, как вцепляюсь глазами в маленький детский силуэт. Девочка с ярко-розовым рюкзаком за спиной жадно поедает сладкую вату на палочке и наблюдает за тем, как какой-то мальчик пытается научиться ездить на велосипеде. Я глубоко вздыхаю, и из меня вырывается последний всхлип, полный облегчения и нереальной радости. Я выпускаю руку Попова из своей и бегу к дочери, тут же приседая перед ней на корточки.       – Ксюша! – прижимаю ребенка к груди, не обращая внимания, что она вся измазана в сладкой вате, и мои волосы рискуют пострадать от этого, но мне наплевать. Я нашла свою дочь, она жива и с ней все в порядке. – Ты почему убежала из подготовительной школы? Ты как тут вообще оказалась? Почему не отвечаешь на телефон?       Дочь, как мне кажется, даже не понимает серьезности всей ситуации, и того факта, что ее мать чуть не слегла с инсультом или инфарктом, или с какой-нибудь еще нервной болезнью. Девочка обхватывает мою шею своими ручонками и виновато произносит.       – Прости, мамочка. Я хотела тебе позвонить, но телефон разрядился. А папа не взял с собой свой. – уже совсем не обижаюсь на ребенка, жадно втягивая родной запах и прижимая маленькое тельце к себе, однако одно слово режет слух. Папа.       – Папа? – удивленно спрашиваю я, заглядывая в глаза Ксюше. Девочка переводит взгляд куда-то в сторону, и я вижу высокую мужскую фигуру в очереди за билетами на колесо обозрения. Сердце снова пропускает удар. Так вот, в чем дело. – Милая, это папа забрал тебя с занятий?       – Да. Он сказал, что сегодня у нас день отцов и дочерей и спросил меня, куда я хочу пойти. А я сказала, что хочу в парк, помнишь, я тебе говорила… – начинает девочка, но я уже не слушаю ее, поднимаясь на ноги и пронзая взглядом знакомого мужчину. – Ой, а кто это, мам? – спрашивает дочка, и я оборачиваюсь, увидев Арсения, который стоит где-то неподалеку. Черт возьми, я совсем про него забыла.       – Это мой знакомый, Арсений. – мужчина слышит, как я зову его по имени, и поняв все правильно, подходит к нам широким шагом. Попов улыбается, увидев, как я благодарно смотрю в его сторону и присаживается на корточки, чтобы поздороваться с Ксюшей.       – Здравствуй, малышка. Я – Арсений, друг твоей мамы. А тебя как зовут, принцесса? – актер протягивает дочери свою руку, и дочка, недолго смущаясь, все же подает ему свою ладошку, которую Попов мягко целует, а девочка хохочет, заливаясь краской. Ровно, как и ее мама.       – Я – Ксюша.       Оставляю Арсения с ребенком, перед этим предупредив дочку, чтобы она не отходила от импровизатора, пока направляюсь в сторону человека, создавшего мне такие проблемы и нервный срыв. Встаю за его спиной, положив руку на плечо и разворачиваю Глеба в свою сторону. Тот сначала непонятливо смотрит на побеспокоившего его человека, но когда узнает в нем меня, на его губах расплывается противная ухмылка.       – Кого я вижу? Луша, а что ты не предупредила? Я бы взял еще билет. – чувствую в его голосе не скрываемую иронию и неприязнь, и отвечаю ему в том же тоне, добавив немного злости.       – Воронцов, ты идиот? У тебя мозги вообще на месте или последние потерял? – агрессивным взглядом смотрю на него, готовая драться за своего ребенка, которого несколько минут назад была уверена, что потеряла.       – Время идет, а ты все не меняешься. – бывший муж, оглядывает меня с ног до головы, сверкая глазами, а потом заглядывает мне за спину. – А ты, я смотрю, уже нового папу нашла Ксюхе?       – Заткнись. Это тебя не касается, а вот за то, что без моего ведома увел дочь, я тебя засужу, ты меня понял? – в моем голосе столько яда, что я боюсь им подавиться, но считаю, что этот человек заслуживает гораздо большего. – У тебя осталась хоть капля совести? Я думала, Ксюша потерялась, думала, ее увел какой-нибудь незнакомый…       – Ну, ты всегда была паникершей, но я не думал, что все настолько плохо. – перебивая меня, низко смеется Воронцов, на что мне хочется вмазать ему. Уже даже сжимаю кулаки, но вовремя сдерживаюсь, понимая, что это ни к чему не приведет, но оставит отпечаток на психике ребенка. – Сколько мне еще надо было ждать, пока ты разрешишь мне увидеться с дочерью? Месяц, год?       – Сколько надо, столько бы и ждал. Теперь вообще сомневаюсь, что ты ее когда-нибудь увидишь. – шиплю я, с вызовом заглядывая в его мерзкие глаза, которые еще несколько лет назад казались мне самыми родными и самым важными в этом мире.       – Это не тебе решать. – мужчина хватает меня за запястье, с силой надавливая на него, и я пикаю от боли. – Если будешь препятствовать моему общению с Ксюшей, я тебя по судам затаскаю, а потом возьму права опеки. Поверь, с моими связями, у тебя нет шансов. Так что, если не хочешь попрощаться с ней, дай нам возможность видеться. – тихо, но достаточно убедительно говорит Глеб, на что я пронзительно смотрю в его глаза, испустив лишь тихое «отпусти».       – Я не против ваших встреч, но только под моим контролем. – произношу я, когда он выпускает мое запястье, и я потираю его другой рукой. Я давно думала над этим, но не ожидала, что все случится именно в таком контексте. – И сейчас мы едем домой.       Воронцов убийственным взглядом смотрит мне в глаза, но потом лишь согласно кивает, почуяв превосходство. Я, в свою очередь, чувствую себя маленькой жалкой собачкой, которую просто загнали в угол.       – Хорошо. Я напишу тебе, когда у меня будет время.       Не попрощавшись, разворачиваюсь на пятках и иду в сторону дочери и Арсения. Вижу, что между ними идет какой-то интересный диалог, потому как Арсений широко улыбается, а Ксюша хохочет выкинув держа в руках лишь палочку от сладкой ваты. Когда подхожу к ним, снова прижимаю Ксюшу к себе.       – Все в порядке? Луш? – спрашивает Попов, и я лишь киваю, натягивая на лицо улыбку. С моим ребенком все в порядке. И это сейчас главное.       – Да. Мы едем домой. – отвечаю ему, недовольно зыркнув в сторону бывшего мужа, который сейчас приближается к нам. Вижу, как Арсений смотрит на Глеба, и от этого внутри что-то сжимается.       – Папа, мы что, не покатаемся на колесе? – опечалившимся голосом спрашивает Ксюша, когда Воронцов присаживается на корточки к дочери и берет ее за руки       – Нет, милая. Но в следующий раз - обязательно. – произносит он, и я поджимаю губы, чувствуя, что так не должно быть. Но сейчас мне плевать. Глеб – полный идиот, если решил так меня проучить.       – Папочка, я хотела с тобой покататься! – девочка обнимает отца за шею, и тут что-то шепчет ей на ухо, после чего Ксюша легонько улыбается и отпускает Глеба. Тот встает на ноги и, бросив мне короткое «до встречи», разворачивается и неспешно покидает нашу компанию.       – Пойдем, зайчик. Нам пора домой. – беру Ксюшу за руку, и она понуро опускает голову, уже настроившись на развлечения с отцом. Мне жалко ее, потому что она не по своей вине попала в такую ужасную ситуацию, когда ей никогда не будет хватать внимания одного из родителей. И я понимаю, что это не правильно. Говорю себе, что сдержу обещание и дам шанс Глебу показать себя, как хорошего отца. В конце концов, своим сегодняшним поступком он сделал плохо и больно мне, но никак не Ксюше. Она вся светилась радостью, когда я нашла ее у фонтана со сладкой ватой в руке. И я не могу лишать дочь отца только из-за своей личной неприязни к мужчине.       – Давайте я вас подвезу. – предлагает Попов, когда мы уже направляемся в сторону ближайшей остановки.       – Не стоит, ты и так мне очень помог. Спасибо большое. – мягко улыбаюсь Арсению, вспоминая, как он обнимал меня и успокаивал, крепко держал за руку и говорил воодушевляющие слова.       – Вообще-то, по сути я ничего не сделал, поэтому разреши мне хотя бы доставить вас до дома. – снова настаивает Попов, и под его напором, улыбкой и уже знакомым мне взглядом кота из «Шрека», я таю, не сумев отказать актеру. Согласно киваю, пока Ксюша расстроено шлепает своими туфельками по лужам.       Сажаю Ксюшу в детское кресло, пристегнув дочку и закинув ее рюкзак рядом, сама залезаю вперед, после того как Арсений открывает мне дверцу.       Когда снова оказываюсь в салоне автомобиля с Арсением, у меня начинает кружиться голова, но не от плохого самочувствия или температуры, которая наверняка колеблется где-то в районе 38 градусов. Она кружится от переполняющих меня эмоций и чувств, когда я нахожусь рядом с этим мужчиной. Подумать только, он примчался ко мне по первому звонку, отменив все свои дела, которых, по моему мнению, у него было много. Он помог мне в ситуации, когда мне было просто не к кому обратиться, выслушал меня, привел в чувства и именно он предложил мне заглянуть в парк. Если бы не он, я бы до сих пор стояла где-то возле подготовительной школы и рыдала, не зная, что делать. Я – одна из тех людей, у которых в критических ситуациях полностью отключается мозг, вместо того, чтобы экстренно искать выходы из сложившихся обстоятельств. Вдруг сквозь плотную пелену мыслей, чувствую прикосновение к своей ладони. Перевожу на нее взгляд и вижу сверху мужскую руку, перебирающую мои пальцы. Я не одергиваю ее и не ощущаю неловкости. Чувствую только приятное натяжение внизу живота и радость от того, что весь этот кошмар закончился. Улыбаюсь, прикрывая глаза и начинаю перебирать пальцы Арсения, и вскоре наши руки переплетаются, удобно устроившись на перекладине между сидениями.       Заглядываю в зеркало заднего вида, чтобы проверить Ксюшу, но вижу дочку спящей, развалившейся на заднем сидении. Видимо, все это настолько ее вымотало, что девочку покинули все силы. Мягко улыбаюсь, чувствуя нереальное облегчение после такой эмоциональной мясорубки.       – Спасибо тебе. Я не знаю, что бы я делала, если бы не ты. – тихо произношу я, поворачиваясь к Попову и заглядываю ему в глаза, которые внимательно смотрят на дорогу. На этот раз он едет аккуратно и медленно, и я признаюсь самой себе, что если бы не эта ситуация, я бы никогда даже не смогла представить, как Арсений агрессивно ведет себя на дороге.       – Прекрати. Я просто сделал то, что сделал бы каждый на моем месте. – произносит импровизатор, но после своих слов подтягивает мою ладонь к своим губам и прижимается к ней губами. Мужчина не убирает мою руку, и я не хочу возвращать ее на место. Рядом с ним ей намного комфортнее. Как и мне.       Совершенно не согласна с Поповым. Так сделал бы далеко не каждый. Я даже более чем уверена, что от Воронцова я бы такой помощи не дождалась, если бы Ксюша была не его дочь. Он бы сказал что-то вроде «я занят, милая» или «никак не получается», что я слышала уже тысячу раз. Даже не могу предположить, насколько же мне повезло, что Арсений без лишних расспросов согласился мне помочь. До меня доходит, что когда он услышал мои бессвязные слова по телефону, он даже толком не понял, о чем речь. Просто приехал и все. Отменил все свои планы и приехал спасать меня и моего ребенка.       Неужели тебе это ни о чем не говорит, Воронцова?       – У тебя очень неприятный муж. – вдруг произносит Арсений, и я вздрагиваю от того, как он его назвал. Перевожу взгляд на снующих взад-вперед людей на остановках, пока мы встаем на светофоре. Арсений по-прежнему держит мою руку у своих губ, и по месту прикосновения у меня бегут мурашки.       – Бывший муж. Да, вкус у меня тогда был не очень. – соглашаюсь с Поповым, и мы оба тихо смеемся.       – Почему разошлись? Если не хочешь, можешь не отвечать… – начинает актер, но я вдруг неожиданно для самой себя перебиваю его, перед этим лишний раз проверив, спит ли Ксюшка.       – Все очень по классике. Он мне изменял и даже не очень то и пытался скрыть это. – хмыкаю, снова вглядываясь в прохожих, и когда светофор загорается зеленым, мы трогаемся с места.       – Он полный идиот, если изменял такой прекрасной девушке, как ты. – произносит он на одном дыхании, и у меня спирает все внутри от того, с какой серьезностью он произнес эту фразу.       – А ты? Ты был женат? – спрашиваю у Попова, даже не заметив, как мы подъехали к нашему подъезду.       – Приехали. – отвечает Арсений. – Я помогу тебе отнести Ксюшу. – предупреждает импровизатор, отпуская мою руку. Отстегиваю ремень безопасности и еще раз благодарю Попова за помощь, уже забыв про свой вопрос, оставленный без ответа.       Когда подходим к дверям квартиру, я – с Ксюшкиным рюкзаком, а Арсений – с самой спящей дочкой, меня безумно умиляет эта картина, и я невольно улыбаюсь, представив, как это все выглядит со стороны. Тихо проворачиваю замок, и Арсений заносит девочку домой. Я шепотом говорю ему, чтобы тот не разувался и показываю рукой где комната Ксюши, как вдруг из-за угла вижу мамино удивленное лицо. Сглатываю, чувствуя некоторую неловкость, но Арсений как всегда сглаживает все углы своими нелепыми шуточками.       – Добрый вечер. Не подумайте ничего такого, просто Ваша сестра попросила меня помочь ей. – мужчина улыбается моей маме, а потом тихо относит ребенка, скрываясь в дверях спальни. Вижу на мамином лице легкую улыбку и понимаю, что Арсению удалось с первой же фразы расположить ее к себе. Женщина по-прежнему с немым удивлением на лице смотрит в мою сторону, подходя ко мне.       – Что происходит? – спрашивает она, пока я снимаю с себя пальто.       – Я тебе потом все объясню. Тебе нужно знать только, что Арсений мне очень помог, и он – хороший человек. – произношу как на духу, как раз в тот момент, когда Попов появляется в коридоре и подходит к нам.       – А теперь дубль два. Очень приятно познакомиться, Арсений. – Попов аккуратно берет мою маму за запястье и целует ее, пока я пытаюсь не взорваться от неловкости, однако на маму, кажется, его жесты действуют крайне положительно.       – Людмила Петровна, – отвечает мама, незаметно рассматривая нашего гостя. – И я вовсе никакая не сестра, хотя Вы наверняка так и не думали. – произносит она, пока я молча наблюдаю за этими двумя. Я уже забыла, каково это - знакомить маму с молодым человеком. Хоть и не моим.       – О, ну что Вы, мадам. Я говорил совершенно искренне. – Арсений делает настолько невинное лицо, что мама прыскает от смеха, а я вместе с ней.       – Не хотите чая, Арсений? Я делаю замечательный чай. – предлагает мама, и тут я уже начинаю нервничать. Вспоминаю, что на кухне не прибрано, и я совершенно не готова к приему гостей. А особенно, к приему Арсения.       – Спасибо, но я, пожалуй, откажусь. Не хочу никого смущать. – говорит импровизатор, поджав губы. Они с мамой перекидываются еще парой слов, и когда та уходит на кухню, попрощавшись с Поповым, мы остаемся одни. Решаю первая нарушить молчание.       – Арсений, еще раз огромное тебе спасибо. Ты меня, правда, просто спас. – улыбаюсь я, открывая входную дверь и выпуская Попова на порог.       – Еще раз не за что и обращайся. Видишь, я совсем не зря дал тебе свой номер. – ухмыляется актер, и я тоже расплываюсь в улыбке.       – Теперь у тебя есть мой. – напоминаю ему, и тот делает удивленно-радостное лицо, которым доводит меня до смеха.       Когда мы замолкаем, мужчина вдруг делает шаг навстречу и берет мои ладони в свои руки, мягко их перебирая. Заглядываю в его глаза и тут же тону в двух бездонных океанах, совсем забыв, как дышать. За этот вечер мы очень сблизились, он очень мне помог, познакомился с моей дочкой и мамой, и даже с бывшим мужем, и я просто не могу его не отблагодарить. Не чашкой чая, но тоже не плохо.       Делаю шаг вперед, оставляя позади закрытую дверь, и одним движением прижимаюсь своими губами к его. Парень нисколько не теряется и тут же отвечает мне, чуть крепче сжимая мои руки. Я прикрываю глаза от наслаждения, которого не испытывала уже очень давно. В животе вспархивают бабочки, и я понимаю, что попалась. Попалась в его сети, из которых уже вряд ли когда-нибудь выберусь. Я рассчитывала на короткий благодарственный поцелуй, однако теперь уже не могу оторваться от мужчины. Теперь уже чувствую его руки на своей талии, которыми он крепко прижимает меня к себе, совсем как тогда, у школы. Мне не хватает воздуха, но я просто не могу отпрянуть от него. Он мне нужен. И мне нисколько не страшно от этого.       Чувствую, как мягкие и горячие губы Арсения настойчиво, но нежно целуют мои, и я буквально взлетаю на воздух, превратившись в легкую пушинку. Я уже забыла каково это, чувствовать себя влюбленной дурочкой. Подозреваю, что я даже и не знала, что это такое. Когда мужчина все-таки отрывается от меня, по-прежнему прижимая мою фигуру к себе, я смущенно смотрю в его голубые глаза. У нас недолго идет молчаливый разговор, и мужчина выпускает меня из своих объятий.       – В понедельник жди меня на тренировке. – произносит он, и я снова прыскаю от смеха, чувствуя, как без его поддержки подкашиваются колени.       – Буду очень ждать. – прикасаюсь пальцами к распухшим от поцелуя губам, провожая его взглядом. Вижу широкую и довольную улыбку Попова, а когда он скрывается за дверьми лифта, сама расплываюсь в точно такой же.