Мир вымышленных грёз

Я бежала, и мир вокруг меня сходил с ума. Тропа Снов, сотканная из тумана и забытых вещей, распадалась под ногами. Стоило мне сделать шаг, как опора исчезала, превращаясь в серую пыль. Я не бежала — я падала вперед, надеясь, что земля успеет меня удержать. Страх сдуло ветром — на его месте зажглось что-то другое. Горячее, колючее, почти обжигающее изнутри.. Почему он так смотрел? Почему он знает меня? Это была злость. Первая настоящая эмоция за… вечность. И Страна Чудес тут же ответила. Мягкий туман затвердел. Воздух, еще минуту назад ватный и тихий, вдруг наполнился резким свистом ветра. Деревья, мимо которых я неслась, изменились: их гнилые ветви заострились и превратились в черные пики, нацеленные прямо в мое лицо. Я выскочила на пустошь. Земля здесь была покрыта не травой, а осколками. Миллионы зеркальных черепков, торчащих из грязи, как зубы дракона. В каждом из них, пока я бежала, мелькало мое отражение — искаженное, жалкое, с пустыми глазами. Я остановилась, тяжело дыша. Острые края зеркал впивались в босые ступни, но боль отрезвляла. — Ты не убежишь от собственной тени, Алиса. Голос прозвучал не сзади. Он прозвучал везде. Отразился от каждого осколка на земле. Я резко обернулась. Он стоял в десяти шагах. Но больше не был расслабленным хозяином трона. Теперь он был охотником. Его бледная кожа казалась еще белее на фоне черного неба, а глаз цвета болотной воды потемнел, став почти черными. Он шел ко мне по зеркальному полю, и осколки под его сапогами не хрустели — они плавились, уступая ему дорогу. — Оставь меня! — крикнула я, голос сорвался на визг. — Я не хочу твоего покоя! — Ложь, — он ядовито улыбнулся. — Ты хочешь. Просто боишься признать, что тебе нравится разрушать себя. Он сделал выпад. Это было нечеловечески быстро. Я едва успела отшатнуться, но воздух рядом с моей щекой рассек невидимый клинок его намерения. Я попятилась, споткнулась о торчащий камень и упала, разодрав ладони о зеркальную крошку. Кровь — алая, горячая — капнула на стекло. В ту же секунду земля задрожала. Там, где упала моя кровь, из-под земли с глухим гулом вырвался еще один изумрудный шип. Он был толще предыдущего, агрессивнее. Он был похож на копье. Мужчина остановился, глядя на росток с брезгливостью. — Ты сопротивляешься, — процедил он. — Как глупо. Ты пытаешься вырастить сад на пепелище. — Я не пепелище! — я вскочила на ноги, сжимая в руке острый обломок зеркала. Впервые я была готова ударить. Не защищаться, а атаковать. Во мне вскипела ярость на него, на родителей, на этот проклятый мир, на саму себя. Я бросилась на него. Это было жалко. Я была слабой, истощенной девчонкой против стихии. Он даже не уклонился. Он просто перехватил мое запястье. Его пальцы сомкнулись на моей руке, как стальной капкан. Холод его прикосновения был таким обжигающим, что я вскрикнула и выронила осколок. — Тише, — прошептал он, рывком притягивая меня к себе. Мы оказались лицом к лицу. Я билась в его хватке, царапала его сюртук свободной рукой, пыталась ударить коленом, но он был несокрушим, словно скала. Он был чем-то вроде моего собственного бессилия, только почему-то с руками, дыханием и страшным терпением. — Посмотри на нас, — он жестко взял меня за подбородок, заставляя смотреть в его глаза. — Ты пытаешься убить меня? Серьезно, Алиса. Я — это твоя ненависть к себе. Чем сильнее ты злишься, тем сильнее я становлюсь. Он был прав. Я чувствовала, как с каждым ударом моего сердца, наполненным яростью, его хватка становится крепче. Я кормила его своей злостью. Он легко, почти небрежно, выкрутил мне руку за спину, прижимая к своей груди. Я задохнулась от боли и унижения. Я была поймана. — Ты проиграла, Алиса, — прошептал он мне в затылок. Его губы коснулись моих волос, и это было страшнее любого удара. — Ты всегда проигрываешь. Потому что ты пуста. Он толкнул меня. Не сильно, но этого хватило, чтобы я рухнула на колени, прямо в грязь и зеркальное месиво. Сил подняться не было. Я была раздавлена не физически, а морально. Он показал мне, что любой мой бунт смехотворен. Мужчина возвышался надо мной, поправляя манжеты сюртука. На его лице снова была маска вежливого безразличия. — Я подожду, пока ты догоришь, — бросил он, разворачиваясь. — Когда тебе надоест играть в воина, приходи к болоту. Я буду там. Он ушел, растворился в серой дымке. Я осталась одна на коленях, глотая слезы бессилия и боли. Но я была не совсем одна. Прямо перед моим лицом, пробившись сквозь зеркальные осколки, дрожал и светился изумрудный росток. Он вырос еще на дюйм. Моя ярость, пусть и бессильная, напитала его. Бой был проигран, но что-то внутри меня, и внутри этого мира, отказалось умирать. В темном отражении одного из осколков я увидела свои глаза. На мгновение, всего на долю секунды, в их тусклой глубине вспыхнула искра. Злая, зеленая искра. Тишина, оставшаяся после его ухода, давила на плечи тяжелее могильной плиты. Зеркальная пустошь, еще недавно звеневшая от ярости, теперь казалась мертвой пустыней. В осколках больше не отражалось ничего, кроме серого неба. Слез не осталось. Только сухой ком в горле и жжение на ладонях, исцарапанных стеклом. Подниматься не хотелось. Тело казалось чужим и сломанным механизмом, брошенным на свалке. Но воздух вдруг изменился. К запаху озона и гнили примешался новый аромат — терпкий, пряный, удушливо-сладкий. Дым. Сизые кольца поплыли над землей, обвивая острые грани зеркал, смягчая их, превращая опасность в мираж. — Пытаться разбить зеркало кулаками… Как это… примитивно, Алиса. Голос прозвучал над головой — скрипучий, влажный, похожий на звук сухих листьев. Взгляд метнулся вверх. Там, на нависающем выступе гигантского, окаменевшего гриба, чья шляпка давно покрылась трещинами, покоилось нечто. Это существо когда-то могло быть гусеницей, но сейчас оно напоминало мумию, замотанную в пыльные ткани. Иссохшее, синее тело, множество крошечных, скрюченных лапок, перебирающих воздух. Оно не курило кальян — трубка давно погасла и валялась рядом. Оно выдыхало дым прямо из себя, словно тлело изнутри. — Кто ты? — вопрос сорвался с губ прежде, чем удалось его обдумать. Существо лениво повернуло массивную голову. Глаза, затянутые бельмами, смотрели не на собеседницу, а сквозь, в самую суть вещей. — Неверный вопрос, — просипело оно, и новое кольцо дыма вырвалось из его рта, принимая форму вопросительного знака, который тут же распался. — Здесь не важно кто. Важно что. Что ты такое, девочка? — Я… пустота. — Пустота не кровоточит, — насекомое указало тонкой лапкой на изрезанные ладони. — И пустота не выращивает растения Взгляд скользнул вниз, к изумрудному ростку, пробившему стекло. Он все еще светился, пульсируя в такт удаляющейся боли. — Он победил меня, — признание далось тяжело. Слова царапали гортань. — Тот, другой. Он… слишком силен. — Он? — существо издало звук, похожий на булькающий смех. — Ты сражалась не с ним. Ты сражалась с отражением. Глупо бить воду палкой, надеясь убить реку. Гусеница подалась вперед, и ветхие ткани на её теле затрещали. — Тот, кого ты встретила… Хозяин болота… — оно произнесло это с горечью, словно выплюнуло табак. — Он растет на твоей слабости. Он — это все то, что ты боишься выпустить наружу. Твоя злость, ненависть, страх. Ты кормишь его каждым своим сомнением. — Как его убить? — в голосе прорезалась сталь, желание уничтожить источник боли. — Убить? — сизый дым снова заклубился. На этот раз он сгустился в форму бабочки, которая тут же вспыхнула и осыпалась пеплом. — Чтобы стать бабочкой, гусеница должна умереть. Но она не убивает себя. Она… принимает изменение. Ты не можешь убить тень, пока отбрасываешь её. Слова казались бессмысленным набором загадок. Раздражение снова кольнуло внутри, горячее и острое. — Я не понимаю. — Конечно, не понимаешь. Ты все еще куколка, запечатанная в коконе собственного горя. Ты лежишь и ждешь, что кто-то развернет тебя. Но крылья, милая, прорезаются только через боль, через разрыв. Оно медленно, с явным усилием, отвернулось, теряя интерес. Его тело начало тускнеть, сливаясь с серым камнем гриба. — Иди на восток, — его голос стал тише, превращаясь в шелест ветра. — Туда, где время пытается пойти вспять. Найди того, кто потерял цвет, но сохранил память. Может, безумец объяснит тебе то, что не может объяснить мудрец. — Тот человек… с часами? — догадка мелькнула в сознании и образ фигуры в цилиндре всплыл перед глазами. — Спеши, — эхом отозвалось существо, почти растворившись в дыму. — Куколка не может спать вечно, иначе она сгниет, так и не взлетев. Дым рассеялся. На выступе осталась лишь сухая, пустая шкурка, которую ветер тут же подхватил и унес в сторону горизонта. Одиночество вернулось, но теперь оно было другим. В нем появилось направление. Восток. Там ждал тот, единственный, кто пытался удержать меня от падения в болото. Ладони сжались в кулаки. Боль от порезов стала резче, отчетливее. Это было хорошо. Боль означала, что пустота отступает. Шаг вперед. Хруст стекла под босой ногой. Еще шаг. Нужно найти безумца. Нужно понять, как принять тень, чтобы потом уничтожить её.