Мир вымышленных грёз

Безликость была хуже смерти. Когда белая перчатка, скрывающая под собой руку, которая не сгибается, потянулась ко мне, мой разум не выдержал. В этом гладком, пустом овале лица я увидела собственное будущее — стереться, забыться, стать мраморным памятником собственной никчемности. Я побежала. Бегство от той, что не имела лица, было похоже на попытку убежать от собственного отражения в комнате кривых зеркал. Я неслась сквозь камыши, не разбирая дороги, пока пространство вокруг не начало ломаться. Влажный, хлюпающий звук болота исчез. Его сменила глухая, ватная тишина. Воздух стал плотным, серо-жемчужным и холодным, но не тем сырым холодом воды, а сухим, пронизывающим холодом склепа. Я вылетела на узкую тропу, которая висела в нигде. Под ногами, вместо грязи, переплетались гигантские, обесцвеченные корни, похожие на окаменевшие вены огромного мертвого организма. Вокруг клубился туман — живой и ленивый, он принимал очертания знакомых предметов: школьной парты, маминой вазы, закрытой двери моей комнаты… но стоило мне моргнуть, как образы рассыпались пеплом. Это была изнанка мира. Место, куда стекают забытые сны. Легкие горели. Я остановилась, опираясь рукой о шершавый ствол призрачного дерева, и попыталась отдышаться. Тишина здесь давила на уши, звенела натянутой струной. — Ты слишком громко дышишь для того, кого здесь не существует. Голос не ударил — он просочился в меня. Низкий, бархатный, с едва уловимой вибрацией, от которой по спине побежали мурашки. Он звучал так спокойно, словно его обладатель ждал меня здесь вечность. Я резко выпрямилась, озираясь. Тропа впереди расширялась, образуя подобие зала под открытым, свинцовым небом. В центре, на нагромождении черных, гниющих бревен, напоминающих растерзанный трон, сидел он — мужчина. Но слово человек подходило ему так же мало, как мне имя Алиса. Он был пугающе красив той болезненной, падшей красотой, что бывает у увядающих лилий. Его кожа казалась фарфоровой, настолько бледной, что под ней угадывалась сетка голубых вен. Темные волосы падали на лоб мокрыми прядями, будто он только что поднялся с самого дна глубокого озера. Он не пошевелился, когда я вошла в его поле зрения. Он сидел расслабленно, закинув ногу на ногу, и вертел в длинных, изящных пальцах почерневшую шахматную фигуру короля. — Кто ты? — мой голос сорвался, прозвучав жалко на фоне его монументального спокойствия. Он медленно поднял взгляд. Его глаза были цветом мёртвой болотной воды — мутно-зеленые, затягивающие, лишенные блеска. В них не было угрозы, только бездонное, ледяное равнодушие. — Вопрос неверный, — он чуть склонил голову набок, и его губы тронула улыбка, которая не коснулась глаз. — Здесь принято спрашивать не кто я, а зачем я. Но ты ведь и так знаешь ответ, верно? Ты бежала от безликой королевы, потому что она требовала от тебя действия. А я… я ничего не требую. Он поднялся. Его движения были текучими, идеально собранными, без единого лишнего жеста. Он не шел, он словно перетекал в пространстве, сокращая дистанцию между нами. Я попятилась, но уперлась спиной в переплетение корней. Бежать было некуда. — Не подходи, — прошептала я. Он остановился в шаге от меня. От него пахло тиной, озоном после грозы и сладковатым запахом тлена. Это был запах абсолютного покоя. Запах конца. — Ты дрожишь, Алиса, — произнес он тихо. Его тон был вкрадчивым и обволакивающим. — Но не от страха. Ты дрожишь от усталости. Я слышу, как скрипит твоя душа под тяжестью чужого имени. Он сделал еще один маленький шаг, вторгаясь в мое личное пространство. Я должна была оттолкнуть его, ударить, закричать, но мое тело предательски обмякло. Он был единственным в этом безумном мире, кто не выглядел сломанным. Он выглядел цельным. И эта темная цельность меня манила. — Я не Алиса, — выдохнула я, глядя в его пустые глаза. — Я никто. Его улыбка стала шире, обнажая что-то похожее на удовлетворение. — Именно, — он протянул руку, и его холодные, мокрые пальцы коснулись моего подбородка, заставляя поднять голову. — Ты — эхо. В тебе так много восхитительной пустоты. Другие видят в этом болезнь, Алиса. Они хотят наполнить тебя, починить, заставить снова чувствовать боль, вину, ответственность… Его большой палец медленно провел по моей нижней губе, стирая невидимую грязь. Прикосновение было ледяным, но от него внутри разливался странный жар. Это было ощущение, когда врач нащупывает твою самую болезненную рану, и ты благодарен ему за то, что он наконец-то нашел её. — А ты? — спросила я, не в силах отвести взгляд. — Чего хочешь ты? — Я хочу, чтобы ты перестала сопротивляться, — прошептал он, склоняясь к моему уху. Его дыхание было холодным ветром. — Зачем тебе имя? Зачем тебе память? Посмотри на себя — ты измучена. Ты пришла сюда, потому что твой мир отверг тебя. Ты сломалась там, наверху. Так зачем пытаться склеить осколки здесь? Его слова были ядом, но этот яд был сладким. Он озвучивал мои самые темные мысли — те, что я прятала под подушкой в своей комнате, когда смотрела в потолок сутками напролет. Он понимал. Единственный, кто знал, что быть живой — это больно. — Растворись, — его голос стал совсем тихим, гипнотическим. — Позволь мне забрать твою волю. Позволь мне стать твоим голосом, твоим решением. Тебе больше никогда не придется выбирать. Никогда не придется бояться, что ты разочаруешь кого-то. Мы станем одним целым, и будет только тишина. Я стояла, загипнотизированная этой перспективой. Сдаться? Просто сдаться? Это звучало как музыка. Вдруг где-то далеко, на периферии зрения, снова пульсировал зеленый свет. Тот самый росток, что пробился сквозь болото. Мой страх или… моя жизнь? Мужчина заметил, как метнулся мой взгляд. Его лицо на мгновение исказилось — маска вежливого хищника дала трещину, обнажив что-то древнее, голодное и злое. Но он мгновенно взял себя в руки. Он отступил на шаг, разрывая наш странный, интимный контакт, но не разрывая зрительную связь. — Ты сомневаешься, — констатировал он холодно. — В тебе все еще говорит привычка страдать. Глупая привычка цепляться за боль, считая её жизнью. Он развел руками, показывая на гниющий тронный зал вокруг нас. — Иди, Алиса. Беги дальше. Ищи ответы, которых нет. Но помни: куда бы ты ни пошла в этом мире, ты везде найдешь меня. Потому что я расту там, где ты гниешь. Он отвернулся и медленно пошел к своему трону, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Он не преследовал меня. Он знал, что я уже отравлена его предложением. Я попятилась, чувствуя, как холод его прикосновения все еще горит на коже. Я развернулась и побежала прочь с Тропы Снов, но теперь я бежала не от него, а от страшного осознания того, что часть меня — та самая пустая, темная часть — хотела остаться и взять его за руку.