Amor non est medicabilis herbis

      Хонджун любил летние вечера. Когда солнце лениво уходило за горизонт, отдавая последние жаркие лучи, а темнота еще не полностью окутывала улицы города. Когда уже не было жарко, зато становилось душно. Когда каждый вздох обжигал слизистую носа, и пот струился по вискам, а волосы липли к влажному лбу. Когда духота была благословением и заменой испепеляющему жару солнечных лучей.       Хонджун медленно побрёл к качелям на пустой детской площадке. Ещё несколько мгновений назад здесь кричали и резвились дети, но стоило слегка стемнеть и мамам позвать их из окна, и вот вся площадка целиком и полностью принадлежала только ему одному. Где-то вдалеке послышался смех и громкие разговоры — не только Хонджун любил вечернее время летних месяцев. Многие компании собирались и весело проводили время, распивая алкоголь и раскуривая сигареты, пуская дымчатые кольца. Многие парочки прогуливались вместе, держась за ручки, и обменивались поцелуями. Где-то неслись подростки, сбегая то ли от родительского контроля, то ли от взрослой ответственности. Жизнь после захода солнца не останавливалась.       Хонджун горько усмехнулся своим мыслям. Он сбросил рюкзак с плеча, не особо заботясь о его содержимом и внешнем виде, и залез на качели, посильнее оттолкнулся от земли и закрыл глаза.       Поток свежего воздуха прилетел прямо в лицо, растрепав волосы и охлаждая щеки. Влажные ладони соскользнули с металлических поручней, и руки петлями упали вниз. Ноги, словно у тряпичной куклы, болтыхались туда-сюда, ударясь друг о друга. Была бы возможность, он бы с удовольствием никогда не слезал с них, раскачиваясь вперед-назад, замирая и подпрыгивая над землёй. Хонджун любил это состояние невесомости, нереальности и оторванности от земли. Словно он вернулся назад в те времена, когда чужая длинная рука вечно небрежно ложилась на его плечи, а иногда на талию, приподнимая и задорно смеясь, а у него самого от чужих слов и действий рот растягивался в широкой улыбке. Тогда было лето круглый год, всегда ярко и красочно, несмотря на сезон года и погоду. Тогда он был рядом.       — Я скучаю. Я так чертовски скучаю.       Где-то совсем рядом послышался лёгкий смешок — тот самый, что всегда щекотал нервы и заставлял сердце биться чаще.       — Неужели я дожил до признания от тебя, Хонджунни! Мне стоит отметить этот день в телефоне и назвать его самым лучшим.       Высокая фигура Юнхо появилась внезапно, выходя из тени раскидистого куста пузыреплодника. Он подошёл к стойкам качелей рядом с рюкзаком и опёрся на них. Большая, всегда тёплая, ладонь схватила поручни и начала раскачивать сильнее без лишних просьб.       — Ты бросил меня.       Произнесённая фраза резко вырвалась и тут же сдавила горло. Хонджун зажмурился сильнее, подставляя лицо новому потоку тёплого ветра. Ласковая улыбка сошла с лица Юнхо. Темные глаза вперились в раскачивающегося на качелях парня, будто стараясь без слов передать все чувства, которые терзали его душу и разум. На их плечи опустилась липкая, как и этот летний вечер, тишина, а потом послышался тяжёлый вздох:       — Я не посмел бы. Ты же знаешь, как ты мне дорог и как я тебя…       — Но ты бросил меня. — слова вылетели изо рта раньше, чем была окончена мысль.       Хонджун не хотел слышать эту ложь, не хотел услышать неискренние признания. Руки сжались в кулаки, короткие ногти впились в ладонь, доставляя отрезвляющую боль.       — Я верил, что так будет лучше. — тихо произнес Юнхо. — Я не справлялся. Я… Прости меня.       Голос дрогнул и окончание прозвучало еле слышно.       — Лучше стало только тебе, — Хонджун прикусил губу, сдерживая слезы. — Ты сделал мне очень больно своим поступком. Оставил справляться одного с этим клубком чувств из боли, злости, сожалений и любви. Да как ты посмел вообще?!       Юнхо ничего не ответил на выкрик, смиренно принимая обвинения. А юноша тем временем распалялся все сильнее и сильнее, вываливая всю свою обиду, что разъедала его изнутри так долго. Слезы все-таки нашли выход наружу как и резкие слова. Они, смешиваясь с обзывательствами и обвинениями, лились из его рта, чуть ли не заливая землю жёлчью.       — Ты трус и предатель! Скажи уже хоть что-нибудь!       — Прости меня, Хонджунни, я правда тебя очень люблю.- ласково произнес Юнхо.       — Лжешь! Люди не бросают так бессердечно тех, кого любят.       — Отпусти меня.       Хонджун почувствовал лёгкое, едва ощутимое, как дуновение ветра, касание к его руке и резко распахнул глаза.       — Нет…       На детской площадке не было никого, кроме него. Юнхо снова бросил его и теперь навсегда.