Amor non est medicabilis herbis

      — Я тебя ненавижу.       Фраза вырывается на удивление спокойно. Голос не дрожит, а на глаза не наворачиваются слезы. Хонджун сам себе удивляется и боясь потерять настрой, спешно продолжает говорить. Он знает, что его никто не будет прерывать, дадут выговорится, поэтому может не спешить, продолжая размеренно и неторопливо объяснять свои чувства. Но внутренняя ярость и эмоции берут вверх, слова льются из него с невообразимой скоростью, будто пули из автомата. Чтобы не просто ранить, а точно убить.       — Ты, ты и только ты испортил мне жизнь. Я столько всего мог сделать, но ты и твои страхи, твое неуважение ко мне и моему труду, амбициям и творчеству загубили мою жизнь. Жить с тобой ощущалась сущим адом. Хонджун резко выдыхает. Перезарядка. В автомат вставляется новый магазин, забитый до верху патронами, и стрелок снова нажимает на спуск. — Ты источник моих проблем и боли. Ты только и делаешь, что осуждаешь меня. «Недостаточно! Плохо сделал! Ты даже не старался!» — эти твои слова постоянно вертятся в голове. Я ни разу не услышал, как ты меня хвалишь. Ни одного хорошего слова, только «Мог и лучше». Ненавижу тебя! И больше всего я ненавижу то, что хочу, чтобы ты наконец сказал мне, что я хоть что-то сделал хорошо! Хонджун стреляет фразами на поражение. И последняя пуля летит точно в цель. Из живых остался только стрелок. Мужчина расслабляет сжатые челюсти — бросает автомат на пол — прикрывает глаза. Осознание вместе с опустошением сдавили грудь тяжёлым камнем. Спустя некоторое время он поднимает глаза и смотрит на человека за столом напротив, ожидая реакцию и одновременно её страшась. — И что вы теперь чувствуете? — звучит чужой хриплый голос. Мужчина прокашливается, очищая горло. Вытирает ладонью лицо, возвращая себе невозмутимость и сухой профессионализм. И как только Хонджун открывает рот, чтобы ответить, тот пристально смотрит на него, ловя каждую тень эмоции. Он даже поддаётся немного вперёд, крепко сжимая подлокотники до побелевших костяшек. — Мне стало намного легче. — звучит в ответ тихо. — Спасибо, доктор Чон. Хонджун благодарно улыбается, а потом опускает взгляд на свои руки, которые сжимают зеркало. Немного поколебавшись, он переворачивает предмет и кладёт на рядом стоящий столик зеркальной поверхностью вниз. Почему-то сейчас совершенно не хочется видеть своё отражение. Даже мельком. Будто оно могло ожить и выплеснуть те же эмоции в ответ на него. Знает, что это глупо, но в зеркала ближайшее время он смотреть не будет. Слишком свежо вспоминание перекошенного от злости и обиды лица — его собственного лица — что тыкало пальцем, будто желая ударить. Доктор кивает и обратно откидывается на спинку компьютерного кресла. В кабинете психолога виснет холодная тишина. Хонджун, не дождавшись никаких комментариев, решается встать и подойти к мужчине. Немного поколебавшись — а можно ли? — он решается и кладёт руку на чужое плечо. — А вы как? — пальцы начинают ласково поглаживать сквозь ткань пиджака. Чон Юнхо поднимает взгляд на рядом стоящего мужчину и накрывает его ладонь своей рукой, чуть сжимая. Заблестело на солнечном свету кольцо на безымянном пальце. — Отвратительно. Грубое, неотшлифованное слово резко сорвалось с губ. Оно было абсолютно неприемлемо в кабинете психолога от самого врача, зато честно от близкого человека. Юнхо захлопнул блокнот с глухим щелчком, отодвинул ручку. Его профессиональная маска треснула, обнажив лицо полное боли и сочувствия. Все это было так тяжело слышать и не иметь права подойти, обнять. — Я только что узнал, что мой любимый ненавидит себя и обвиняет во всех неудачах. Хотя он самый прекрасный и замечательный человек. Я вижу, как он ведет ежедневную борьбу с самим собой, и знаю, какая титаническая сила воли ему для этого нужна. Я бы так хотел, чтобы он взглянул на себя моими глазами, увидел какой он сильный, стойкий и упорный. Чтобы он увидел, как его любят и как им бесконечно дорожат. У Хонджуна дыхание перехватывает от признания. Это не первый раз, когда муж говорит ему, что любит его, но каждый раз как в первый. Он ещё не верит, что смог полюбится такому замечательному чуткому человеку. Не верит, что вот он, такой злой, обиженный на себя и весь мир, смог заслужить искреннюю любовь и помощь. Хонджун замирает, боясь лишний раз вздохнуть, а Юнхо тянет к своим губам его руку и медленно целует, будто его супруг самое драгоценное сокровище в мире. — Я вижу.