Amor non est medicabilis herbis

      Юнхо смотрит на то, как за Хонджуном бегает макне в попытке поцеловать, и тихо вздыхает. Где-то на фоне громко ругаются Уён с Саном, а Сонхва безуспешно пытается их разнять — это стало таким привычным явлением, что никто даже уже не вслушивается, воспринимая их разговоры как радио-приёмник.       Рядом раздаётся скрип половиц, и на ступеньки садится Ёсан, подавая Юнхо банку сладкой газировки. Парень благодарно улыбается и спешит сразу же открыть напиток. Раздаётся громкий звук — «пш-ш-ш», который даже на долю секунды умудряется перекрыть гомон от ребят.       — Спасибо.       — Я не знаю, что у тебя сейчас творится в голове, — Ёсан отпивает из своей банки, поглядывая одним глазом на Юнхо, — но хочу, чтобы ты знал, что не один, и каждый тебя внимательно выслушает и поможет.       В ответ невесело хмыкают.       — Я настолько погано выгляжу?       — Нет, ты отлично держишься.       Юнхо криво улыбается на явный сарказм в голосе, и залпом допивает газировку, сминая банку. Не дело, если на камеру попадёт что-то помимо «Пепси», за чью рекламу им и платят.       Мимо фурией пролетает Минги, и оба парня провожают его взглядами, пока на его пути не встречается садовая тачка, за которую конечно же тот цепляется, но свой бег не останавливает.       — Не хочешь испытать свои вещи на прочность путём погружения их в неизвестную субстанцию, которая необходима деревьям для поддержания жизнедеятельности? — наклоняя голову в сторону друга, спрашивает Юнхо.       — Ты хочешь запихнуть меня в навоз и вместе с ним покатать на потеху фанатам?       — Да, а ты что против?       — Как я могу, — поднимается Ёсан, оставляя банки на ступеньках — кто-то (не будем тыкать пальцем в Сонхва) обязательно придёт и выкинет, зачем ему ещё совершать кучу лишних телодвижений.       — Пошли спасать это шоу от постоянных драм Усанов.       — Говоришь так, будто сам не вовлечен в их любовную драму, — хмыкает Юнхо и начинает пародировать писклявым голосом, — «Сан ревнует Уёна к Ёсану!» или мое любимое: «Нет, у Ёсана и Уёна такая трогательная история начала дружбы, это Сан им мешает!»       Упомянутый краснеет и скрывает лицо в ладонях под громкий смех.       — Прошу тебя, перестань.

***

      Хонджун останавливается напротив стеклянной двери в попытке избежать проявления каких-либо нежностей со стороны макне. Он не очень любит целоваться-обниматься, да в целом проявлять тактильность, предпочитая отдавать всецело роль любвеобильной коалы другим мемберам, как и Чонхо. Поэтому лидер не верит в то, что Господин Мощный голос внезапно воспылал желанием проявить нежность, а значит это все лишь часть задания. И во имя рейтингов и их фанатов Хонджун чуть преувеличивает свои реакции.       Дверь оказывается открытой, и парень хочет побыстрее прошмышнуть на улицу и закрыть, оставляя Чонхо внутри. Но внезапно слышится громкий смех, и Хонджун замирает, как вскопанный, наблюдая, как Юнхо везёт Ёсана в садовой тачке. От вида счастливых лиц что-то переворачивается в животе, противно ухая вниз и вызывая липкий пот на спине.       Тёмные глаза устремлены на широкую улыбку Юнхо. После… того случая в студии парень стал замкнутым, более отстраненным. Он начал постоянно пропадать в зале, тренируясь до беспамятства, меньше кушать — это было заметно даже по тому, как милые щёчки потеряли свою округлость, а косточки на запястьях стали ещё виднее и меньше спать, соревнуясь в кругах под глазами с самим Хонджуном. Лидер забывает о Чонхо, что вроде как преследует его, и наслаждается видом расслабленного Юнхо.       Хонджун до сих пор не может забыть сладость его губ и жадность языка. Тёплые большие ладони, что уверенно держали за лицо и не давали отстраниться. И нежные робкие счастливые взгляды, что он ловил и буквально купался в них. Возможно они бы зашли чуть дальше поцелуев тогда, возможно сейчас они бы прятались от камер, зажимаясь по углам дома… если бы только сам Хонджун не испугался и не оттолкнул своё счастье. Опять. Всю ночь он проворочался в кровати, одновременно боготворя и проклиная их поцелуи, а на утро избегал пытавшегося с ним заговорить Юнхо. Позорно сбегал и укрывался то в студии, то в комнате. И Юнхо — такой замечательный и хороший — отступил, не смея настаивать.       Хонджун наблюдает за тем, как нарушитель его спокойствия и душевного равновесия смеётся и придерживает Ёсана в тачке, помогает ему выбраться, крепко держа за руку, как наклоняется ближе, чем нужно. Во рту разливается жёлчь, кулаки сжимаются в бессильной злобе. Если бы только не чувство ответственности за группу и ее образ в СМИ, если бы только сам Хонджун был смелее, то эти ласковые взгляды и трепетные касания принадлежали только ему одну. Весь Юнхо принадлежал бы ему одному.       Хонджун спешно отворачивается от окна, чтобы никто не заметил, и скрывается в доме. Они все ещё на шоу, и нужно продолжать играть, несмотря на тупую боль в сердце.       Только Уён наблюдал за всем этим бардаком, оперевшись плечом на перила. Он пробормотал:       — А ещё мне что-то говорят про драмы.