Узы

POV Матвея       Повестка пришла как нельзя «кстати», в самое неподходящее время. Повезло же оказаться дома именно в этот момент. Даже представить страшно, как отреагирует Костя, когда узнает, что меня забирают в армию.       Мне повезло родиться в неблагополучной многодетной семье. Маму сбила машина, когда мне было пятнадцать, а самому младшему – Ване – всего год. Отец пил еще до её смерти, но после совсем потерял себя. Мы с Костей, средним братом, взяли всю ответственность за воспитание младшего на себя. Все деньги, получаемые от государства, отец пропивал, поэтому мне приходилось искать какие-то подработки, чтобы хоть как-то прокормить себя и братьев.       Ваня на наше счастье был очень послушным и тихим ребенком. Наверное, царившая вокруг атмосфера бедности и отчаяния накладывала свой отпечаток. Костя в свои одиннадцать был очень смышленым малым. Каждый раз, когда отец напивался и начинал буянить, Костя быстренько одевал Ваню, одевался сам и выходил с ним на улицу. Мы могли сидеть во дворе до самого позднего вечера, ожидая, когда бушующий пьяный мужчина устало завалится спать. Денег, что мне иногда везло заработать, едва хватало на еду. В глубине души я несказанно радовался, что в школе нас кормили бесплатно, а собутыльники отца иногда забывали о купленных ими закусках.       В тяжелейших попытках выжить в этом жестоком мире, я и не заметил, как протекли три года, и пришла пора отдавать долг государству. – Что это? – вертя в руках клочок бумаги, настороженно поинтересовался Костя. – Повестка. Меня в армию забирают, – как можно спокойнее произнес я, стараясь не пугать своего и до того легкоранимого братца, хотя у самого от страха и беспокойства крутило в животе. Его округлившиеся и вмиг наполнившиеся слезами глаза дали понять, что без истерики тут не обойдется. Хорошо еще, что младший пока в садике, не придется и его тоже успокаивать. – К-как в.. в армию? – пытаясь сдержать порыв разреветься, заикается он. – Ну, понимаешь, все мужчины, достигшие восемнадцатилетия, должны отдать долг государству. То есть научиться владеть оружием, пройти физподготовку и всё в таком духе, – не зная, как объяснить, затупил я. – Тебя не будет целый год? – Да, – опустив голову, обреченно выдыхаю. Смотреть брату в глаза не хватает сил. Чувство вины, что я обрекаю их с Ванькой на голодную смерть, обухом сваливается на голову. – Мить, мы же умрём тут без тебя, – уже полностью отдавшись эмоциям, шепчет Костя, глотая непомерно огромные слезы, что градом скользят по его щекам. – Не умрете, Кость, я буду вам деньги присылать оттуда. Как-нибудь выкрутимся. Это ведь всего на год, ну что ты… Крепко прижав к груди, глажу парня по голове. Его тело содрогается в беззвучных рыданиях, а тонкие ручки с силой стискивают футболку на моей спине, пытаясь удержать, без слов умоляя не ехать. Сердце обливается кровью от осознания всей этой ситуации. Некого попросить помочь, некуда деваться, ничего не изменить. Наша жизнь теперь зависит от удачи и я совершенно не в силах что-либо с этим сделать.       Стоя на платформе, разглядывая печальные лица будущих солдатов и их родных, я крепко сжимаю руки братьев, что жмутся ко мне, как котята, ища укрытие от холодного весеннего дождя. Голова совсем опустела от переизбытка волнения, ноги одеревенели от напряжения, что струной натянулось во всем теле. Всё, что мог сделать, я сделал: рассказал брату обо всех опасностях, научил давать отпор врагу, рассказал, куда можно будет обратиться за помощью в крайнем случае, и уговорил соседей иногда приглядывать за братишками. Теперь оставалось лишь отслужить и вернуться. – Мить, – еле слышно зовет Костя. – Да? – Ты ведь не бросишь нас? Ты ведь вернешься? – глядя в самую душу, умоляя дать надежду, просит он. – Конечно, Кость. Я вернусь ровно через год. Отмечай в календаре каждый день, и не заметишь, как пролетит время, – прижав его еще крепче к груди, стараюсь сдержать комок, резко подкативший к горлу. – Целый год без тебя – это вечность… – Я буду писать вам. Как можно чаще. И вы пишите мне, ладно? Обо всем, как можно чаще, – глубоко дыша, изо всех сил вжимаю братишек в себя, пытаясь унять дрожь в теле. Господи, как же страшно! – По вагонам! – громкий крик проводницы вырывает из тумана отчаяния, ударяя по нервам. – Ты справишься, Костя. Всё будет хорошо, – целую брата во влажный лоб, не смотря в заплаканное лицо. Поднимаю мелкого на руки, обнимаю и целую в покрасневшую от ветра щечку, не стесняясь проявления своих чувств. Я безмерно люблю своих братьев. – Ждите меня! Быстро отпустив их, не оглядываясь, бегу в вагон. Заняв положенное место, выглядываю в окно. Среди огромной толпы провожающих я быстро нахожу взглядом две тонкие одинокие фигуры, что смотрят на меня в ответ. С каждой секундой удаляясь от семьи, в душе с той же скоростью растет тревога. По щеке скатилась непослушная соленая капля отчаяния.

***

– Рядовой Смирнов! Хорошая работа! Вот бы все так служили, как ты, – хвалит старшина, и мое тело охватывает холод. – Служу отечеству! – безэмоционально оттарабаниваю в ответ. – Ты ради чего так стараешься? – тихо, с издевкой произносит сослуживец, кажется, Саша. – Или думаешь остаться тут по контракту? – Нет. Я делаю всё, чтобы поскорее попасть домой. – Что, боишься, девушку уведут? – снова пытается задеть тот. – Нет, это ради семьи, – сухо отвечаю, возвращаясь к делу. Перед глазами невольно всплывает картина прощания на вокзале, и сердце сжимает в тиски. Ради своих братьев я готов на всё! Осталось всего полгода…