Узы

POV Кости – Ванюш, ты собрался?       Мальчик смотрит на меня ясными, цвета летнего неба, глазами и охотно кивает, от чего мягкие короткие завитушки золотистых волос забавно дергаются, как пружинки. Он взволнован. Да и я тоже, чего скрывать. Внутри все сжимается от одной только мысли, что Матвей возвращается сегодня. На ватных от мандража ногах, держа брата за теплую ручку, покидаю квартиру. Идти далеко, да и поезд придет только через три часа, но ждать дома больше не хватает терпения, я так соскучился!       В этом году весна куда теплее, чем была в прошлом. Сидя на скамейке у платформы, мы с Ваней успели поиграть в кучу разных игр, отвлечься и забыться. Но стоит гудящему, роботоподобному голосу по громкоговорителю оповестить о скором прибытии нужного нам поезда, волнение с новой силой охватывает меня с ног до головы. Нервно выворачиваю пальцы, провожая взглядом вагон за вагоном.       Платформа заполняется людьми, встречающими и прибывшими. Беру Ваню на руки, чтобы ненароком не потерять в гудящей толпе. Сердце бьется так быстро, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди. Беспокойно выглядывая в людях знакомое лицо, никак не нахожу брата. – Вон он! – радостно оповещает Ваня, тыча пальчиком в сторону вагона. Взгляд тут же бросается в указанную сторону, и стоит мне разглядеть Митю – сердце пропускает удар.Тело прошивает током, и я цепенею, не в силах пошевелиться. Словно почувствовав, брат безошибочно обнаруживает нас среди всех толпящихся вокруг людей. Быстро преодолевает разделяющее нас расстояние и, бросив сумку на землю, обхватывает крепкими руками сразу обоих. В ушах так громко стучит. Чье это сердце? Моё? Или Мити? Слезы наворачиваются на глаза, а рот растягивается в счастливой улыбке. Приехал! Не бросил! – Родные мои! – лучезарно улыбаясь, опускает руки брат. Целует растроганного меня в лоб, смеющегося Ваньку в щеку, и снова крепко обнимает. Так возмужал, окреп. Совсем мужчина! Не то, что я – ни на грамм не изменился, разве что вытянулся еще на несколько сантиметров. – Митя, мы тебя так долго ждали! – выпаливает Ванька, пересаживаясь на руки к дембелю, обхватывает ручками шею. – Костя так ждал! Так и не взяв себя в руки, молча рассматриваю брата, удивляясь изменениям и не до конца веря в происходящее. Думал, этот ужас никогда не закончится. Как же я счастлив теперь! Слезы всё еще продолжают катиться по щекам, а глупая улыбка так и растягивает лицо. Глянув в глаза напротив, замечаю ту же гамму эмоций, что пылает и во мне: счастье, радость и что-то еще, от чего сердце заходится трепетом. – Матвей… - умудряюсь вытолкнуть из себя единственное слово, чтобы хоть как-то выразить свои чувства, освободиться от них, но снова замолкаю. Митя рывком прижимает послушного меня к себе, громко выдыхает, обдавая шею горячим дыханием, от чего стадо мурашек проносится по спине, и еле слышно шепчет: – Я скучал. Так хочется прокричать в ответ, что я тоже скучал! Безумно! Каждый день! Но я лишь тихонько жмусь носом в его шею, вдыхая всей грудью родной запах, от которого на душе сразу становится легче и все тревоги улетают прочь. Теперь всё будет хорошо. Простояв на платформе еще несколько минут, мы все наконец пришли в себя и двинулись в сторону дома. Ваня ни на минуту не слезал с Митиных рук, без умолку рассказывая о последних событиях, произошедших в нашей жизни, в садике, да и вообще обо всем на свете, на что тот охотно отвечал, задавал вопросы или восторгался какой-нибудь мелочью. Я лишь молча шел по другую сторону от Мити, глупо улыбался и тайком разглядывал брата. Его налившиеся силой мышцы рук, мягко перекатывающиеся под загорелой кожей, вызывали в моем организме непонятную реакцию, распознать которую не получалось. Наверное, это беспокойство, с которым приходилось мириться всё время, пока его не было. Кажется, словно не год прошел, а целая вечность. Когда мы входим в квартиру, я вновь обретаю возможность говорить. – Мы постарались к твоему возвращению, – скромно оповещаю, гордо обводя взглядом квартиру. Я и Ваня с самого утра наводили тут порядок без продыху, чтобы брату было приятно оказаться сегодня в чистом, уютном, пусть и не всегда родном, доме. Отец, на наше счастье, отсутствовал вот уже второй день. В последнее время он часто пропадал где-то, что делало наше существование в одном помещении куда проще, чем раньше. – Какие вы молодцы! – довольно произносит брат, унося вещи в нашу общую комнату.       Всё оставшееся время до сна, мы провели в увлекательных беседах о приключениях Мити в армии: боевые подготовки, нелепые казусы, нескучная жизнь в казарме. А когда утомленный рассказами Ваня уснул на коленях старшего брата, дружно переместились на широкую кровать спальни. Комната, как и всё в ней – было нашим общим имуществом, хоть и весьма скудным: старая большая кровать, всего одна, на которой мы все и спали, шкаф и небольшой письменный стол – всё было куплено еще в то время, когда мама была жива, а Ваньки и в планах не значилось. Помню, она любила рассказывать о моем диком желании спать вместе со старшим братом и только так, из-за чего двухъярусную прежде кровать переделали в одну большую. Эх, приятные воспоминания...       Уложив мелкого поближе к стене, аккуратно ложусь рядом. В свете луны, проникающем в окно, я успеваю разглядеть напряженную спину брата, что стоит у шкафа, переодеваясь. Может, ему некомфортно спать с братьями на одной постели? Всё же, ему уже девятнадцать, а мне пятнадцать - не дети. Но, к сожалению, других вариантов у нас нет, поэтому, помешкав, Митя всё же ложится рядом. Темнота всегда меня напрягала, но сейчас это не проявляется так сильно, когда рядом мирно дышит Матвей. Его грудь медленно вздымается и опускается, даря какую-то непонятную безмятежность и чувство защиты. – Давно отца нет? – разрывая тишину, неожиданно спрашивает он, заметив, видимо, что я не сплю. – Со вчера. Он часто пропадать стал, не знаю почему. Зато мы с Ваней хоть отдохнуть немного можем. В последнее время отец постоянно злой. Орёт, драться лезет, друзья его зачастили. А недавно… – дыхание перехватывает от страшных воспоминаний. – Что? Что недавно? – почуяв неладное, заволновался тот. – Один из его собутыльников стал притаскивать Ваньке сладости. Я велел ему не брать, но разве устоит голодный ребенок перед мороженым? Он стал приходить всё чаще и чаще. То обнимет Ваньку, то за щеку потреплет. А недавно, пока я выходил выбросить мусор, он полез ему под одежду, – голос дрогнул, а слезы страха заполнили глаза. Одно малейшее воспоминание наводит дикий ужас и вселяет панику. Матвей молчит, лишь тяжело дыша. – Хорошо хоть я вовремя вернулся. Наорал на него, сказал, что заявление напишу, и его посадят. Он стал отнекиваться, мол, ничего такого не делал. Быстро ушел и пока еще не появлялся. Как же я перепугался, Мить, – жмусь к брату, ища утешения и защиты, словно всё это произошло со мной и только что. – Ваня ничего не понял, слава богу, быстро забыл. А я спать по ночам боюсь, Мить, вдруг он вернется… Крепкая рука обхватывает плечо и прижимает к горячей груди. Сердце брата колотится так громко, словно кто-то бьет в набат. – Если он сюда сунется – я его убью, – тихо и обманчиво спокойно произносит он. – Не вздумай! Тебя же посадят! Я не хочу снова остаться один на один со всем этим кошмаром! Митя, я же с ума сойду, – истерика волной окатывает сознание. Нет! Нет! Только не это! Рукой обхватив живот парня, припечатываюсь к нему всем телом. Обняв еще крепче, второй рукой брат гладит меня по голове, пытаясь успокоить. – Хорошо-хорошо, я не убью его, но доходчиво объясню, что он не по той дороге пошел. Постепенно его сердцебиение нормализуется, а тепло тела и нежные прикосновения действуют на меня, как успокоительное. – Как отпраздновал свой день рождения? – пытается отвлечь от плохих мыслей. – Неплохо, – тут же улыбаюсь, вспоминая тот день. – Ваня подарил самодельную открытку, а одноклассники сводили в кафе. – Здорово, – слышу по голосу, что брат улыбается. – А день рождения Вани? – Я сэкономил те деньги, что ты присылал, и сводил его в кино. Он был так счастлив! Сам сидел в зале, один. Я ждал его в холле. – Какой он большой уже стал, – нежно шепчет Митя, от чего моё нутро обволакивает теплом и умиротворением. Как хорошо, что он рядом. – Мы без твоих денег точно с голоду померли бы, – вспоминая особо голодные дни, крепче сжимаю футболку брата в руке. – Но всё ведь хорошо, все живы, я приехал. Скоро найду работу, и всё станет еще лучше, – накрывает своей ладонью мою, даря надежду на беззаботное завтра. – Ты ведь все наши письма получал? – Да, все. Они были лучиком радости для меня, и напоминали о том, что дома меня очень ждут. А рисунки Вани вызывали умиление не только у меня одного.       Мягкое тепло, нежные руки, мирное сопение над ухом и чувство защищенности окончательно успокоили мое бурлящее чувство тревоги, и я быстро уснул, не выпуская брата из объятий.