Вишневый аромат твоих духов

      Яркая гирлянда, украшавшая эстраду, красиво переливалась и дополняла атмосферу танцев и праздника. Разноцветные пятна выхватывали из темноты людей и придавали им необычайный окрас: жёлтые лица, синие ладони и коленки, красные и изумрудно-зелёные платья и рубашки. Из колонок играла музыка, подталкивающая смелых и не очень ребят выходить на середину танцплощадки и танцевать так, словно это их последняя дискотека на последней смене.       Последний год юности, который не хочется провести скучно, просидев серой мышью в углу.       Аромат сладких яблок и резких духов ударил Полине в нос, как только она переступила порог площадки. Хорошее настроение не оставляло её, и девушка оглядела толпу: вон Ира Петровна сидела и о чем-то болтала с Женей-физруком, на другой стороне танцевали девчонки из второго отряда, такие же наряженные и накрашенные, как и она сама. Заметив робко стоящую рядом с Митей Ульяну, Полина подмигнула подруге и подняла большой палец вверх.        Веселье царило в каждом квадратном метре, и это придавало уверенности — желание оторваться до ноющих ног зарождается с каждой новой строчкой песни и идёт напрямую к мозгу, получая зелёный свет. Поправив заколку, Полина пошла было вглубь эстрады, как кто-то сзади схватил ее за руку. Девушка развернулась, собралась уже высказать свое недовольство какому-нибудь кретину, но, увидев перед собой Ксюшу, тут же остыла. Рвение поскандалить как рукой сняло. — Привет! Отлично выглядишь, — улыбнулась Полина, оценивая стиль подруги: джинсовая юбка, бежевая воздушная блузка и яркая помада на губах ей очень шли. Если честно, то Ксюше идёт всё. Полине даже показалось, что на ее фоне она выглядит скромно, даже бледно, но решила не озвучивать своих догадок и только добавила: — Красивые сережки. — Спасибо, — Ксюша отвела взгляд в сторону, сделав вид, что ищет кого-то среди толпы.       Неожиданно быстрая мелодия сменилась на более медленную, и Полина узнала «Every breath you take» — безусловный хит восемьдесят третьего, сингл, отыгравший на всех школьных и районных дискотеках.       Мальчишки приглашали девочек, а те без раздумий соглашались. Словно по мановению волшебной палочки все разбились по парам и плавно двигались в такт музыке. Полина потупилась, на долю мгновения замечтавшись. — Скукота, даже мальчишек нормальных нет, — хмыкнула за спиной Ксюша, скрестив руки на груди. — Подумаешь, Конев не пришёл, — хмыкнула Полина, принявшись рассматривать собственные босоножки: красивые, блестящие, на небольшом каблучке. В голове девушки всплыли воспоминания о том, как долго она уговаривала тётю купить их, и как искренне радовалась, когда держала в руках долгожданный презент. Змеевская усмехнулась, косо поглядев на подругу: — Ой, больно мне нужен этот Конев! Забудь про тот номер, ладн- — Ксюш, а пошли потанцуем?       Полина игриво заулыбалась. Заметив недоумение в глазах напротив, она, не дождавшись должного ответа, переплела их пальцы и вывела Ксюшу на танцпол.       Сейчас хоть и небольшая разница в росте ощущалась в какой-то степени непривычно. Длинные светлые волосы струились по чужим плечам, и Полине пришлось аккуратно убрать их назад, чтобы положить ладошки на плечи, как полагается. Как бы невзначай задела кончиками пальцев серьги-кольца, заправив пушистую прядь за ухо. — Поль, ты чего… — прошептала Змеевская, оглядываясь по сторонам. Убедившись, что никто не смотрит, решила приврать: — Да на нас все глазеют. Полина весело усмехнулась: — Подумаешь… Что такого-то?       Ксюша замолкла, и Поля тепло улыбнулась, а почувствовав робкое прикосновение к своей талии, подалась чуть вперед, как бы говоря, мол, не стесняйся.       Покачиваясь и переступая с ноги на ногу, Полина прикрыла глаза, отдавая всю себя музыке — хоть бы та не заканчивалась, хоть бы время остановилось. Голос певца переходил на шепот, и Полина нашептывала слова вместе с ним.       В воздухе царила до того романтичная атмосфера, что буквально через несколько секунд она не удержалась и принялась с умилением рассматривать окружающую обстановку: кто-то втихую целовался, думая, что их не видят; кто-то обнимался, а кто-то просто стоял в стороне, ревностно поглядывая на свой объект обожания, танцующего с другим. На душе было светло, и пионерка расслабленно представила, что же будет делать следующие два месяца по приезде домой — гулять с девочками, ходить по всему городу и искать мороженое в стаканчике, которое продавалось только в цирке. А цирк Полина не любила.       И правда ведь, до конца лета осталось всего два месяца! А потом начнется учеба и подготовка к экзаменам, которыми учителя периодично пугали их весь последний год. Осознание того, что это последнее детское лето, пугало, заставляло сердце предательски сжаться. Столько еще не сделано и столько всего впереди! Как много нужно успеть… Сходить на пикник, покататься на велосипеде, сходить в кино! — Точно! Кино, — напомнила сама себе Полина. — Что? Ты о чем? — Да так, слушай…       Песня закончилась, и музыка вновь сменилась на быструю. Парочки нехотя отстранились друг от друга, как и Полина отстранилась от Ксюши, сделав шаг назад. Змеевская выглядела удрученно, что немного смутило Полину: неужели ей было настолько противно? — Что с тобой? — обеспокоенно поинтересовалась девушка. Ксюша подняла слегка потерянный взор и, махнув рукой, дернула уголками губ: — Жарко просто, не бери в голову. О, песня какая классная! Пошли танцевать! — и вывела недоверчиво хмыкнувшую Клубкову в общий круг.

***

— Полина, блин, давай ложись уже! — Да подожди ты, дай кремом лицо намажу.       Отбой объявили десять минут назад, и как только обход всех комнат закончился, Полина, неуспевшая ни расчесаться ни умыться — причиной же являлась прогулка с Ксюшей, которая уже переоделась и спокойно полеживала на кровати, поглядывая на прихорашивающуюся около зеркала подругу — ринулась приводить себя в порядок. Кое-как причесав непослушные кудри, пионерка кинула расческу на тумбочку. Та проскользила по деревянной поверхности и упала на пол. Послышалось раздраженное: «Чтоб тебя».       Расправив кружева на подоле розовой ночнушки, Полина на носочках прошествовала к своей кровати и застыла, потупив взгляд на нерасправленную койку. — Ты чего встала? — зашептала Змеевская. — Слушай, а давай кровати сдвинем. С соседней кровати заворчала Ульяна: — Я вам сама сейчас двину! Ложитесь спать.       Полина тихо захихикала. Уперлась руками в жесткий матрас и взялась двигать свою кровать поближе к Ксюше, с интересом наблюдающей за процессом. Не успела она и слова сказать, как Поля плюхнулась рядом, сразу же юркнув под совсем не греющее одеяло. Пружины противно скрипнули, прогнувшись под небольшим давлением.       Со всех сторон слышались монотонное дыхание и тихое сопение, а значит, всем все равно на двух неспящих подружек. — Ну что, давай рассказывай, — подвинувшись к Ксюше, заговорила Полина. — Что тебе рассказать? — Что собираешься делать после окончания смены? Ксюша принахмурилась: — На улице гулять, к бабушке, может, в деревню поеду, а то мама приезжала, говорила, что скучают уже там все. А я так не хочу… Огород, картошка... Радует только то, что там речка есть и поляна рядом. Ах, Полина, какие там цветы растут! — замолчала на долю мгновения, затем безоговорочно отчеканила: — Полина, ты обязана поехать туда со мной. Глаза Клубковой засветились. — Зовешь в гости? — Зову.       Услышав сзади себя громкий неразборчивый храп, Полина, распахнув глаза, нелепо прыснула в ладонь, положив голову на плечо Ксюши. Волосы щекотали щеки и шею, дыхание приятно сперло, было до того хорошо и тепло, что девушка не сразу расслышала ворчание Ульяны и отговорки Ксюши, которая всеми силами пыталась усмирить вырывающиеся приливы хохота. — Всё… Всё, я спокойна. — оповестила Ксюша, вытерев выступившие на глазах слезы. Змеевская толкнула подругу в плечо. — Да ну тебя. — Я не могу! — звонкий заливистый смех звучал то тише, то громче. Полина спустя какое-то время замиловала: — Ксю-у-уша… ... и примкнула к губам подруги, целуя нежно, даря ей всю свою искренность и любовь.       Тело свело приятной судорогой. Полина мягко улыбнулась сквозь поцелуй, чувствуя в животе ту самую лёгкость, кою привыкли называть «бабочками». И эти бабочки порхали сладким вихрем, метались из стороны в сторону, ибо как объяснить то, с какой скоростью бьётся сердце юной пионерки, творящей в данный момент нечто неправильное, но до такой степени желанное, что аж руки подрагивали от предвкушения чего-то удивительного.       Одеяло начало неприятно напекать ноги, и Полина сдвинула его вниз.       Взлёт вверх и равногласное падение. Ауч.       Ощутив резкий толчок в плечо, Полина чуть не упала на пол — запутавшись в покрывале, схватилась за край стоящей рядом тумбочки и со страхом позарилась на Змеевскую.       О, нет...       Ксюша вспыхнула, как самое настоящее пламя, готовая одним единственным маневром сжечь кучерявую до тла. Отодвинулась как можно дальше, хлопая пушистыми ресницами. Светлые глаза напоминали крупные коллекционные монеты. Девушка рвано хватала ртом воздух, которого в данный момент совершенно не хватало. На кой чёрт она закрыла форточку? — Ксю- — Ты чего удумала, Клубкова?! — зашипела так строго, что Полина застыла, не в силах пошевелиться. — Перегрелась сегодня или кукушка поехала? Я, по-твоему, похожа на мальчишку? — Ксюша… — Это очень глупая шутка.       Полина не знала, что точно ощущала — боль в сердце или в лёгких? Казалось, в один момент, тот самый, когда до ее ушей донеслось это осуждающее: «Ты чего удумала?» — всё отключилось. Свет, который горел внутри неё, потух. Лампочка лопнула. Девочка-солнце погасла. — Хватит молчать. Я тебя спрашиваю, Полина, что с тобой не так? — А… — Поле казалось, что её схватили за шею и мало того, что отняли весь кислород, так ещё и изъяли возможность разговаривать. Под давящим, полным порицания взглядом Ксюши говорить и вообще делать что-либо не хотелось. С таким презрением на Полину не смотрела даже мама, когда девушка гуляла всю ночь, вернувшись домой лишь под утро. Ксюша фыркнула: — Больная.       И эти слова заставили замершие на глазах слёзы вырваться наружу и разлиться по щекам, словно маленькие безобидные водопады. Девушка вскочила с кровати и, наспех обув тапочки, выбежала в коридор, а затем — из отряда. Ночная прохлада заставила пионерку в одну секунду покрыться мурашками и обнять саму себя руками. Зайти обратно и забрать с крючка олимпийку не позволяли обида и гордость.       Тёмное звёздное небо было чрезмерно красивым, но Полине, плачущей чуть ли не навзрыд, сейчас было совсем не до чарующего синего полотна. Ноги шли сами по себе, и Клубкова не сразу завидела перед собой пустующий пляж и речку. Когда она только успела так быстро добежать?       Ступая вдоль песчаного берега и дрожа от холодного ветра, Полина смотрела ровно перед собой — стоящие вдалеке деревья манили своим шелестом, где-то там уже находился лес. Около реки было ещё прохладнее, девушка буквально помолилась, чтоб не простудиться. — Дура… Дура глупая и наивная! — корила себя пионерка, хлюпая заложенным носом. Это было действительно больно.       Реакция Ксюши была совершенно оправданной. А чего она ожидала? Что Ксюша-то Змеевская ответит взаимностью, и всё у них будет хорошо? Полине не было страшно, а вот в глазах Змеевской, когда та оттолкнула свою подругу и уселась подальше, читался ужас. Дикое недоумение и чувство липкого позора.       Но разве я хотела её позорить?       Истерически засмеявшись и осознав всю трудность своего положения, Полина опять заплакала, закрыв влажное от слёз лицо руками. Зная Ксюшу, зная её характер и повадки, Полина не боялась того, что та кому-то взболтнет, ведь это будет стыд и для неё самой. Больше всего Полина остерегалась того, что та начнёт насмехаться и толкнет Полину уже не просто с кровати, а в пропасть.       Огромную чёрную дыру, засасывающую всю радость, где не будет ни лагеря, ни этого жаркого лета, ни театра, ни Ксюши и даже Ульяны там не будет. Неужели это конец? И надо было ей поцеловать — взять и испортить многолетнюю дружбу одним безобидным действием!       Полина бродила, а мысли сжирали ее изнутри, уходя лишь на мгновение, оставляя приторное послевкусие, прям как от горького шоколада — хочется поскорее выплюнуть — и вновь возвращались, продолжали давить, угнетать и заставлять злиться. Злиться не столько на Ксюшу и её слишком бурную реакцию, сколько на саму себя. — Ду-роч-ка! — отчеканила, завопив на всю округу. Ответа, как и ожидалось, не последовало. Дойдя до маленького мостика, коим служило хиленькое трухлявое бревно, Полина обернулась: ни пляжа, ни лагеря позади уже не было. — Вот это да…       Другой берег встретил её неизвестностью. Одна она сюда ещё не приходила. В памяти разыгрались яркие картинки: они бегут к беседке парочек и смеются, шутят, что на следующей смене точно будут красивые мальчики. И как же Полине тогда хотелось сказать: «Зачем? Зачем нам эти мальчишки?», — но такое считалось неправильным.       Природа задумала мужчину и женщину.       Удрученно шмыгнув носом, Полина подавляла целый ураган, который если начнётся, то снесёт всё на своём пути: и деревья, и лодочную станцию, и весь этот свет, — пионерка самокритично усмехнулась: «Что со мной не так?», — ответ на этот вопрос девушка не знала и как бы сильно не пыталась понять, не старалась разобраться с этой «проблемой», с этой «неправильностью» — ничего не выходило.       Спрашивать у родителей страшно: те разозлятся, будут долго ругаться и называть их старшую дочь, на которую возлагалось так много надежд, разочарованием. Неужели она — разочарование? Неужели любовь, которая признана самым тёплым чувством, способна разрушить чью-то жизнь?       На горизонте показалась беседка —та самая, с красивой ажурной крышей и расписанными чужими инициалами стенками. По пути Полина сорвала пару ромашек, и скучающе перебирая их в руках, начала рассматривать вырезанные буквы и даты. «К+П. 1978», «А+Д. 1981 г, 2 смена», — и ещё много тем подобных. Поле стало интересно: вдруг, кто-то уже поженился, и эти инициалы и правда вырезаны под влиянием искренних подростковых чувств?       Тепло улыбнувшись, блондинка провела пальцами по неаккуратным выемкам. Она не заметила, как со временем ноги перестали дрожать от холода, а небо, прежде — тёмное полотно, начало светлеть, простираясь голубыми пятнами. — Поля!       Пионерка застыла, как вкопанная.       Пальцы от досчатой поверхности не убрала и обиженно хмыкнула. Сзади послышались быстрые шаги и сбившееся явно от продолжительного бега дыхание. Деревянный пол беседки заскрипел, окончательно выдавая чей-то внезапный визит. Полина молчала, так и не повернувшись к Змеевской. — Поль… — Зачем ты пришла? — холодный тон заставил Ксюшу позеленеть. Её словно окатили ледяной водой, а затем сразу кипятком и опять ледяной.       Ксюша сплюнула: кто не рискует, тот не пьёт шампанское, — быстро подошла к подруге и развернула ту к себе, а заметив красные заплаканные глаза, почувствовала, как обливается кровью собственное сердце. Разум так и кричал: «Идиотка! Ты только посмотри, что наделала!», — и Змеевская была полностью согласна с внутренним голосом, но принять этот факт было мало, надо исправлять! — Поленька… — девушка отчаянно вцепилась пальцами в чужие хрупкие плечи, — Прости, прости, прости! Я не знаю, я… Я испугалась, я просто трусиха и дурочка. Пожалуйста, не злись! Полина… — Ксюша, скажи честно, ты считаешь меня больной? — голос дрожал, а светлые глаза снова заслезились. — Нет! Взболтнула и сама не поняла… Ты же такая хорошая, такая добрая! — Ксюша…       Полина помотала головой из стороны в сторону. Всё было куда гораздо сложнее, чем казалось на первый взгляд. Вот буквально полчаса назад она плакала из-за Ксюши, и вот Змеевская стоит перед ней, сжимает её плечи и извиняется. Да вот только что ей эти извинения? Они не заставят чувства исчезнуть и выпорхнуть из юного девичьего сердца белоснежной птицей.       Полина боязливо дотронулась до чужой шеи, создавая идеальный контраст — замерзшие пальцы коснулись горячей кожи, пустив табун мурашек. — Пожалуйста… — Что...? До Ксюшиных ушей донеслось молящее: — Не отталкивай больше. На этот раз целует уже Змеевская.

***

      По возвращении в отряд Полина широко улыбалась, рассказывая Ксюше о том, какую юбку ей привезет мама в день родительской субботы. А Ксюша слушала, глядя на увлечённую рассказом девушку, и время от времени смущенно опускала глаза на их переплетенные пальцы.       Остановившись у корпуса, Поля обернулась: небо было огненным, ярко-ярко красные облака дарили эстетическое удовольствие и спокойствие внутри. Пушистые макушки далёких елей напоминали запачканные краской кисточки. — Красиво… — мягко улыбнулась Полина. — И ты тоже. — Слушай… — Змеевская замялась. «Целовать, значит, не стесняемся, а просто поговорить?». Пионерка поправила чёлку, неловко отводя взгляд в сторону. — Давай сходим в кино? Ну, приедем домой, купим твои любимые вафли там... Хочешь?       Подняв глаза, Ксюша так и застыла, сделав абсолютно правильный и точный вывод: улыбающаяся Полина — самая лучшая и красивая. Красивее и лучше всех. Вот она — девочка-солнце, сумевшая подарить Ксюше счастье и разделившая это счастье вместе с ней. — Хочу.       И больше ничего не надо. Лишь кокетливое «да», произнесенное с неповторимо искренней радостью в голосе, и искорки в влюбленных глазах. Вот оно — счастье: девичья любовь, тёплый июль, цветочные юбки, громкий смех, посиделки после отбоя, алые рассветы, ароматные вишнёвые духи и пропитанные нежностью признания.       Всё, что останется после — аккуратно вырезанное «К+П. 1986.» и красные пионерские галстуки, убеждающие в том, что хоть это лето и оставило за собой частичку их собственной истории, впереди ещё целая жизнь!