Ночные огни большого Нью-Йорка

С тех пор, когда я встретил тебя... Я чувствую, словно... Я жил, чтобы встретить тебя.

•°***°•

      Зима начинает уже не то, что наступать на пятки, а дышать ветром тебе в шею. Конец ноября, как всегда, был холодным и почти что беспощадным. Особенно в этом году. Стоя на балконе и выкуривая сигарету, Рудольф задумывается о том, как же ему природнилась подобная погода. Особенно последние пол года.       В ту ночь Секвилбэк пришёл домой в полуразбитом состоянии, с пачкой сигарет в кармане и в первый раз в жизни с потухшими глазами. Докапываться не стали, но Анна сразу поняла, что что-то не так. Через пару дней она застала брата за написанием новых песен и табачной палочкой в клыках. И это уже был тревожный звоночек.       - Рудольф? - Девушка садится рядом, сначала заглядывая носом в листок, но там почти что ничего не было. Написаны только обрывки каких-то фраз, слова без какой-либо связи, и половина из всего этого перечёркнута. -... Рудольф, что случилось?       Говорить не хотелось совершенно. Не хотелось беспокоить своими проблемами сестру. Не хотелось, чтобы она вообще знала о том, какой моральный ублюдок живёт с ними в одном доме и одном клане. Но, зная вампиршу, та, скорее всего, пойдёт писать Тони после этого. Ведь они ушли с приёма вдвоём. Значит, очевидно вывести, что между ними что-то было. Но даже вспоминать его имя не хотелось. Ведь в таких случаях внутри всё вновь неприятно сжималось и переворачивалось.       -... Мы поругались... - Ложь. Одна сплошная ложь. Слова еле можно различить из-за тихого и слегка прокуренного шёпота. Секвилбэк только надеется, что Анна поверит и не будет в это вмешиваться.       - Ох... Вот как... - Голос, как и лицо, сникли. Было грустно осознавать, что спустя год общения произойдёт что-то настолько серьёзное, раз юноша взялся за сигареты и потерял свой живой блеск в глазах. - ... Мне жаль... - Тихий вздох со стороны вампира прерывает мрачную и тяжкую тишину, пока тонкие холодные пальцы тушат сигарету о своеобразную пепельницу в виде блюдца, где уже лежали фантики от конфет и пришедшие в негодность ластики.       - Мне тоже.       Признаваться в своих ошибках было тяжело. Очень. Особенно, когда ты понимаешь, что за такое тебя действительно могут выгнать из родной семьи. И да, осуждение было. Две пары глаз смотрели на Рудольфа с непониманием и недовольством за то, что тот просто взял и ушёл, даже не поговорив. Но при этом, та же самая Анна понимала, какой груз вины сам на себя тот возложил.       - Так почему бы вам просто вновь не поговорить? Уверен, ещё не поздно. - Грегори уже встаёт, дабы принести брату телефон, но его останавливают, почти хватая за кисть руки.       - Прошло уже несколько недель... Если он не написал, значит нет смысла... Уже поздно. Я опоздал.       С тех самых дней прошло всё лето, и уже заканчивается осень. В Миннесоте чувствовалась зимняя прохлада, что морозила пальцы и голые лодыжки. В Нью-Йорке через неделю SеквилBэк выступает с концертом в Карнеги-Холле. Из-за кризиса в собственной голове у группы почти не было новых песен. Были какие-то три, которые всё так же взрывали публику, но всё это было не тем. Того эмоционального всплеска не было. Сколько бы Секвилбэк не пытался привести себя в норму и вытянуть из ямы с дерьмом, ничего не помогало. Та ночь стала какой-то переломной для самого юноши. А ведь толком ничего и не было. Был хороший секс, мимолётное чувство нежности и нужности и глубоко закопанное счастье. Но теперь погасло абсолютно всё. Остались только пустота, стыд и отчаяние, разделив всю жизнь на до и после.       - Рудольф, ты собрал вещи? Мы через десять минут уходим. - Анна, как обычно, уже даже без приглашения входит в номер гостиницы, осматривая тот на наличие портфеля с вещами.       - Да, уже давно. - Потушив сигарету, юноша закрывает балконную дверь и обувается. В глазах не было ни единой эмоции. Тот огонёк, который всегда разжигал эмоции, потух. И была надежда, что не навсегда. - Когда там концерт? - Секвилбэк закидывает на плечи рюкзак и, осмотревшись и убедившись, что ничего не забыл, закрывает дверь на ключ, который после сдаст портьеру.       - Двадцать пятого числа.       В душе вновь что-то неприятно сжимается. В этот день ему исполнится двадцать два. Если бы не всё это дерьмо, возможно, вампир бы сделал смертному более хороший подарок, чем одиночество и предательство. И ведь юноша понимает, что он не простит. Рудольф и сам бы не простил. До сих пор не прощает самого себя. А он - тем более.       - Хорошо. - Встретив старшего у лестницы и завершив все дела в этом отеле, группа направляется на выход, где уже ждал автобус, который отвезёт их в Нью-Йорк.       Когда все пассажиры усаживаются на свои места, двери закрываются, и транспорт выезжает на главное шоссе. Смотря в окно, красные глаза мельком улавливают какие-то дома, незнакомых людей и в принципе атмосферу города. Через час, повернувшись к своим, Рудольф понимает, что и Анна, и Грегори спят, поудобнее усевшись и закрыв глаза специальной маской. Секвилбэк пожимает плечами и достаёт из собственной борсетки свой графический планшет и стилус, открывая нужное приложение. На экране - чистый лист. Нужно было нарисовать обложку к новой песне, которая крутилась на языке. Но ни то, ни другое не получалось так, как хотел сам певец. Настрой не давал писать что-то энергичное или бойкое. Больше тянуло на меланхолию. Но страх того, что такая резкая смена настроения лишь расстроит фанатов, не давал покоя. Так ничего и не нарисовав, даже не сделав штриха, вампир убирает графический планшет обратно в сумку, втыкая в уши наушники и так же засыпая.       По приезду в город, когда небо окрасилось в тёмно-синие краски с белыми точками в виде звёзд, которые было почти не видно из-за света фонарей, Секвилбэк сначала закидывает рюкзак с одеждой в собственную комнату, оставляя на плече ту же борсетку, и уходит. Нужно было подышать воздухом.       Выйдя из подъезда, первое, что делает юноша - достаёт сигарету и зажигалку. Когда мелкий огонёк всё же поджигает табак, Рудольф делает затяг. В дороге, пока он спал, желание курить не было сильным. Как и сейчас, в принципе. Но необходимым. Ноги сами несут его куда-то по улицам и дворам, пока вампир медленно вытягивает из табачной палочки её содержимое. Когда сигарета заканчивается, и глаза поднимают свой взор, оказывается, что Секвилбэк пришёл к Starbucks'у. Внутри опять что-то неприятно сжимается. Зачем он здесь? Нужно уходить... Но ладонь сама ложится на дверную ручку, нажимая на неё и тем самым опуская, открывая дверь в заведение.       Здесь, как и всегда, тепло и уютно. Но чего-то не хватает. И вампир знает, чего именно... Ну, раз пришёл, значит можно тут и посидеть. Заказав себе средний Капучино и заплатив, юноша направляется в самый дальний угол. Там тихо и спокойно, окна увешаны гирляндами, что мягко светили жёлтым светом. Ему бы понравилось... Почему-то именно здесь так много парочек, как никогда не было. Или Рудольф просто не замечал их раньше? Кто-то мило шушукается, кто-то держится за руки и пьёт свои напитки. А кто-то такой же одинокий, как и певец.       Кофе, как всегда и как нужно, горчит, оставляя приятное послевкусие и обжигая горло. Так же, как и любовь... Для Секвилбэка любовь была ядом, вирусом, убивающим организм изнутри. Это чувство заполняло мысли, заставляя вспоминать всё то, что пережил юноша за этот год. Но это было поистине лучшим годом. Правда, за это счастье ему приходится платить собственным внутренним закапыванием себя самого в болоте стыда, раскаяния и скорби.       Красные глаза неожиданно распахиваются. Вот оно! То самое, что искал певец для своей новой песни. Достав блокнот и ручку из борсетки, Рудольф начинает писать строки, которые сами вырисовывались витиеватым, немного кривым почерком. После зарисовок начинается работа над рифмой, и придумываем мелодии под эти слова. Спустя где-то час и ещё одного стакана Капучино, на некогда чистом листке появляется новая песня, которая просто обязана взорвать зал. Убрав блокнот и заменив его на графический планшет, руки сами рисуют обложку для этого, как считал его создатель, шедевра. Вскоре на экране появляется изображение ночного города и большая надпись SеквилBэк "Слишком". Убрав всё в сумку, Секвилбэк встаёт и направляется домой. Сейчас огни в глазах вновь горят, и эмоции бьют через край. Пусть это была рискованная идея. Пусть для многих это будет чем-то не понятным. Но именно в этой песне юноша сейчас видел своё спасение.       Буквально влетев домой, Рудольф зовёт сестру и брата на кухню, доставая тот самый листок, кладя его на стол и отодвигая к Грегори. Тот сразу берёт в руки небольшой лист и начинает читать, проверяя рифму и звучание, которое Секвилбэк смог записать в нотах.       - Хочешь выступить с этим двадцать пятого?       - Именно. У нас есть две недели на репетицию. Да и мы всё равно же будет готовиться. Так что, это будет отличным вариантом. - Юноша опирается о край стола ладонями, смотря на старшего. - Люди любят всякие грустные песни про любовь. Да и нам иногда нужно разнообразие. Иначе к группе просто перестанут тянуться.       Ещё минут пять вампир смотрит в листок, будто что-то высчитывая, и тем самым нагнетая обстановку. А после кивает и кладёт листок на стол, где его забирает Анна и вчитывается в текст.       - Думаю, идея хорошая. Тогда, начинаем завтра репетиции.       На бледных губах появляется улыбка. Его задумке дали шанс. И на самом концерте певец уже знает, кому он посвятит эту песню. Пускай спустя месяцы. Пускай после своего уёбского поступка. Но вампир подарит ему подарок.

•°***°•

      Долгие репетиции дают о себе знать синяками под глазами и случаями недосыпа. Но все песни готовы. А значит, они готовы взорвать Карнеги-Холл в щепки.       Звон будильника выводит из сна почти моментально. Впервые за всё время жизни на сцене, между прочим. Юноша буквально вскакивает, забирая с тумбы полотенце, белье и джинсы, которые будут на нём на сцене. Ещё никогда в Рудольфе не было столько энтузиазма, как сейчас. Огонёк, что когда-то погас, вновь разжёгся, пылая в красных глазах такого же цвета пламенем. Приняв прохладный душ и умывшись, Секвилбэк идёт на кухню, где Анна уже готовила завтрак, пока Грегори смотрел новости в телефоне. Закончив с трапезой, юноша идёт одеваться. На теле теперь чёрная кофта и такого же цвета джинсовка без рукавов. На кистях по два браслета, сделанные в стиле кожаных ремней. Открыв собственную коробку с кучей косметических средств, вампир начинает подводить себе глаза, размазывая карандаш на нижнем веке, и обостряет скулы. На шее - тот самый кулон с замком. Оглядев себя ещё раз в зеркале, юноша кивает своему отражению и выходит из комнаты.       Погода сегодня была пасмурной и сырой. Небо заволокли серые облака, не давая солнцу даже малейшего просвета, а небольшие дуновения ветра воспринимались немного холоднее. Пока группа ждёт такси, Рудольф вновь выкуривает сигарету. Вот только теперь руки неожиданно холодит, заставляя их подрагивать от волнения. Вроде бы идея казалась хорошей, на репетициях всё так же было идеально. А сейчас сердце готово стучать так быстро, как только могло. На плечо кладут руку. Секвилбэк слегка вздрагивает, чуть не выронив табачную палочку, и смотрит на сестру, которая стояла рядом.       - Всё будет хорошо. Я уверена.       Юноша кивает и слегка улыбается. Сейчас, как никогда ранее, Анну хотелось благодарить. Просто за то, что она рядом. За то, что прекрасно понимает всю ситуацию и все внутренние переживания. Сколько бы не было случаев, когда друг друга хотелось убить к чёртовой матери, девушка была такой же опорой и поддержкой, как и старший брат. Даже, возможно, немного больше.       Когда группа всё же приезжает к нужному месту, у входа в концертный зал целая толпа людей. Среди них Рудольф так же замечает и парочки смертных и бессмертных с камерами от различных телеканалов. Отлично. Значит он точно это увидит. Зайдя через вход для персонала и оставив вещи в гримёрке, SеквилBэк подготавливает инструменты. Когда же всё настроено, все трое выходят на сцену. Их встречают аплодисментами и криками. Воздух в зале становится будто наэлектризованным. Эмоции каждого здесь вампира и человека превращались во что-то ощутимо. То, что можно потрогать. То, что наполняло сейчас лёгкие юноши. То, чем так давно не дышал Рудольф.       После вступления начинается сам концерт. Все песни отскакивают от зубов и клыков всех присутствующих. После каждой песни буквально с головой на группу обрушивалась волна восторженные криков и хлопков. Казалось, будто Секвилбэк вновь ожил на сцене. Будто и не он вовсе буквально несколько недель назад ходил с потухшими глазами. Будто не он не видел смысла в своих песнях. Но сейчас всё заиграл новыми красками. Когда концерт начал подходить к концу, юноша берёт в руки микрофон.       - Последняя песня на сегодня это своеобразный эксперимент. Мы не знаем, как вы к этому отнесётесь. Но мы надеемся на вашу поддержку. Потому что эта песня, как по мне, должна прозвучать именно сегодня и именно здесь. - Зал начинает аплодировать, поддерживая радостными криками, а на бледных губах появляется улыбка. Повернув голову к группе и кивнув, все трое начинают играть медленную мелодию.       Зал резко затихает, и вампир, буквально настроив внутри себя свой голос на нужный лад, начинает петь. Через какое-то время зал так же начинает невпопад подпевать, не зная слов. Но уже такая поддержка не могла не радовать. К припеву фанаты включают фонарики на телефонах и поднимают их вверх.

"Наверное, я слишком влюблён. Я снова начал слушать Земфиру, Листая твои фото в альбомах, Вникая в тебя тысячи раз. Я слишком влюблён. Ты в каждой моей мысли. Ты - вирус. Я снова буду ждать тебя дома, В бессмысленном поиске глаз"¹

      Ближе ко второму припеву зал начинает в буквальном смысле плакать. Многие вытирали слёзы, но продолжали петь и в такт остальным качать телефоны в руках. Да и у самого Рудольфа в глазах собирается совершенно не нужная солёная влага. Но когда песня всё же заканчивается, зал просто взрывается. Вся группа старается глубоко дышать, ибо воздух стал разряженным настолько, что сжимал лёгкие. Широкая улыбка появляется на бледных губах, и Рудольф вскидывает одну руку, вызывая новую волну.       - Спасибо вам! - Все трое вампиров забирают инструменты и уходят со сцены. Даже за кулисами слышно, что народу не успокоиться. Но именно этого эффекта и добивался Секвилбэк. И он надеется, что он увидел это выступление.       "- С днём рождения, Тони."       Стоило только промелькнуть этой мысли, как тут же в кармане джинс завибрировал телефон. Достав его, юноша видит на экране уведомление от Direct'а. Возможно, кто-то из фанатов дорвался до личных сообщений певцу и решил либо что-то спросить, либо выразить эмоции по поводу новой песни, ну или же что-то похожее. Но нет. Знакомый никнейм буквально выделяется среди остальных, заставляя сердце пропустить удар. Пальцы начинают мелко дрожать, но всё же нажимают на нужный диалог, открывая его. AnthonyOfficial: "Выйди из входа для персонала и заверни за левый угол."       - Аня, Грегори, берите мои вещи и езжайте. Мне нужно кое-что сделать. - Рудольф буквально выбегает из гримёрки, даже не слыша того, что ему сказали вдогонку. Ноги сами несут его, а в голове только одна мысль - успеть.       Когда вампир выходит из здания, на улице льёт дождь. Но ему это не мешает. Юноша ускоряет шаг, наступая в лужи, и заходит за угол. Подняв глаза, тело резко останавливается буквально в паре метров от него. Томпсон стоял к нему спиной. Но, услышав шаги, обернулся, убирая с головы уже мокрый капюшон. Глаза смертного были красными и еле заметно опухшими. Руки он держал в карманах, но даже так было видно, что нервничает, перебирая пальцами. Губа искусанна и недавно, видимо, кровоточила. А на щеках застывшие дорожки слёз.       Юношу будто парализовало. Тело не двигалось, а воздух и вовсе куда-то испарился. Сердце пропускает удары, а руки дрожат так, что кажется, будто у певца нервный тик. Никто не решался подойти первым. Парни смотрели друг на друга, не в силах перебороть свой страх. Но всё же, Томпсон находит их, делая несколько шагов на встречу. И теперь их взгляды сталкиваются, образовывая искру, которая начала распалять огонь прошлого.       - Тони... - Слова застревают в горле неприятном комом, Рудольф еле-еле вытаскивает хоть что-то из себя. Но дальше ему просто не дают сказать, потому что сразу же следует вопрос.       - Почему ты ушёл тогда? - Вопрос выбивает из реальности окончательно. Видно, как начинает дрожать от обиды и сдерживаемых слёз нижняя губа смертного, и как голубые глаза мечутся, пытаясь избежать контакта с красными. Но не получается, и в итоге, уже чуть тише, вылетает второй вопрос. - Ты просто использовал меня и бросил?       - Нет, что ты! - Получается чуть громче, чем хотелось. Но, возможно, это из-за такой тишины, прерывающаяся лишь дождём; а может из-за внутреннего волнения. Сглотнув, Рудольф снижает тон и продолжает. - Это совсем не так.       - А как тогда? - Обида всё же показывает себя, появляясь на чужих глазах в виде слёз, которые даже не планируют вытирать. Их просто смаргивают, но особого эффекта это не даёт. - Ты просто трахнул меня и свалил в закат. Как, по-твоему, я должен был это понять?       И ведь смертный с его стороны прав. Его просто использовали, как очередную игрушку. Но ведь это было далеко не так. И Секвилбэк это знал и прекрасно понимал. Но как объяснить это Тони? Как рассказать обо всех этих внутренних терзаниях и утопление самого себя в болоте сожаления? Ведь не поверит... Но, набравшись смелости, ведь назад пути уже нет, вампир вдыхает побольше воздуха и произносит то, что держал в себе уже почти весь этот год.       - Я тогда ушёл, потому что думал, что для тебя это будет предательством. Ведь друг в пьяном виде просто взял и переспал с тобой. Хотя на самом деле я просто люблю тебя.       Томпсон распахивает глаза и смотрит на вампира. В небесном омуте лишь недоверие, а где-то в глубине проскакивает надежда. Но взгляд быстро отводят, вновь кусая и без того болезненную губу.       -... Тогда почему ты не признался тогда? - Голос настолько тихий, что фразу еле можно было расслышать из-за шума погоды. - Почему не написал? Почему просто взял и замолчал? Я... Я думал, что ты просто решил меня бросить и всё...       - Потому что я боялся твоей реакции. Я не знал, как ты будешь реагировать. Я не знал, что ты чувствуешь ко мне.       - Ну если я отдался тебе, значит что-то же было! - Обида переходит черту, вырываясь из хватки хозяина и выплёскиваясь в эмоции. Горячие слёзы текут по щекам, пока руки напрягаются. Видимо, сжимая пальцы в кулаки. - Я думал, что тебе просто нужно было моё тело! Что тебе не нужны мои чувства! Хотя я любил тебя! И люблю до сих пор!       Эти слова становятся тем самым громом среди ясного неба. Неожиданно весь пазл складывается и сейчас вампир понимает, каким мудаком он был в глазах смертного. И каким слепым идиотом являлся для самого себя. Как можно было не заметить всего этого? Как можно было не понять? Юноша закрывает рот рукой, пока мозг в голове складывал всё воедино. Теперь понятно абсолютно всё.       - Боже... Тони, я... Прости меня... Я такой идиот... - Руки сами тянутся к смертному, но тот даже не сопротивляется. Просто стоит на месте, отвернув голову. Рудольф обнимает Томпсона, прижимая к себе и утыкаясь носом в промокшие пшеничные волосы. Долгое время на объятия не отвечают. Но после замёрзшие из-за дождя руки обнимают Секвилбэка за шею, прижимаясь ближе, скрывая глаза в чужом плече и лишь тихо-тихо всхлипывая.       - Какой же ты придурок, Руди... - Голос смертного переходит на шёпот, немного грустно смеясь. -... Та песня...       - Да. Она была посвящена тебе. - Вампир целует парня в лоб, пока пальцы сами зарываются в мокрые волосы и слегка поглаживают их. - С днём рождения.       Тони лишь слегка улыбается и, схватив Рудольфа за ворот джинсовки и притянув к себе, целует. Целует неумело, почти сталкиваясь зубами о клыки, но это не мешает. Секвилбэк сразу же отвечает, прикрыв глаза и прижимая Томпсона к себе. В этот раз той страсти не было. Были лишь нежность и тоска по друг другу. И плевать, что, скорее всего, после всего этого смертный заболеет, ведь дождь не особо приятный. Но им обоим сейчас плевать. Когда воздух всё же заканчивается, и лёгкие горят от недостатка кислорода, парню приходится отстраниться от вампира, тяжело дыша.       - Я люблю тебя, Руди.       - И я тебя люблю, Тони.       Где-то сзади раздаётся чей-то слишком громкий вздох. Оба парня оборачиваются и замечают Анну и Грегори, которые стояли под зонтом и наблюдали за ними.       -... А, мы помешали, да? - Девушка быстро приходит в себя и шмыгает носом, вытирая его.       - Я ж говорил, тише надо было быть. - Старший только вздыхает и закатывает глаза, но лёгкую улыбку всё равно не скрыть. С губ Томпсона слетает лёгкий смех, из-за чего Секвилбэк так же смеётся, но, по крайней мере, одной руки всё так же не убирает с талии смертного. - Ладно, пойдёмте, такси закажем. А то заболеете, будем потом вас обоих лечить. - Оба певца кивают и направляются к главному шоссе. Второго зонта не было, поэтому они всё так же стояли под дождём. Но теперь держа друг друга за руки, переплетая пальцы в замок. Теперь они никуда друг от друга не уйдут. Теперь они будут рядом друг с другом. И не важно, как надолго. Может, уже через полгода они и разбегутся. Но сейчас их это не волнует. Самое важное для них в этот момент - они сами.

•°***°• — Вместо эпилога —

      На улице прекрасная погода. Солнце светит во всю, что характерно для середины июля. Не было той самой засухи, ведь иногда жара прерывалась дождями на один день. А вечером, когда самая основная "печь" спадала, и воздух становился прохладнее, было лучше всего куда-то выходить.       Тони стоял перед зеркалом и собирался. Сегодня после шести вечера устраивался фестиваль. Собирали всех знаменитостей, которые будут сначала выступать, а после для них будет устроен вечер, с танцами, едой и выпивкой. Поэтому, хоть немного, но нужно выглядеть хорошо. И неважно, что к концу мероприятия это всё смажется, да и не видно будет. Просто парню так комфортнее. И только он подкрашивает глаза, делая еле заметные линии карандашом, как его неожиданно сначала шлёпают по ягодице, а после обнимают за талию сзади, прижимаясь к спине грудью. На бледных губах появляется ухмылка.       - Если бы из-за тебя я смазал себе глаз, я бы оторвал тебе твоё хозяйство. - Смертный без обиды улыбается и поворачивает голову к вампиру, целуя того в висок. - Доброе.       - Ой, да ладно. Я бы хотел на это посмотреть. - Рудольф слегка смеётся и оставляет поцелуй на открытой шее. Плечи были закрыты, и слава богу. Ведь такое количество засосов лучше папарацци не видеть. - Ты и без того красивый.       - Если ты думаешь задобрить меня таким образом, то ничего не выйдет. - Парень улыбается и убирает излишки карандаша, откладывая тот в свою собственную коробку с косметикой, откуда потом выуживает бальзам для губ со вкусом шоколада.       - Возьми вишнёвый. Он вкуснее. - Вампир целует смертного в висок и уходит завтракать, пока слух улавливает небольшой смешок.       Тони всегда старался выглядеть идеально. С первого взгляда это даже не замечаешь, но когда живёшь с ним и видишь это - понимаешь. Хотя он даже без косметики был красивым. Какой-то уютный и домашний, настоящее солнышко на рассвете. Именно такого смертного Рудольф любил немножечко больше. Именно такого хотелось нежно целовать, прижав к себе. И обычно, после этого, оба певца долго не могли вылезти из постели, пока у Тони не начинают подрагивать колени, и он не прогибается в спине, выстанывая имя вампира. А после, тихо матерясь, говорит, что "Блять, Руди, мне сегодня на фотосессию! А из-за тебя я опаздываю!" Позавтракав и одевшись, оба юноши выходят из квартиры и спускаются вниз.       - Грегори писал, что заедет. Но что-то я его не вижу... - Секвилбэк осматривался в поисках знакомой Mazda тёмного бордового цвета. Но красные глаза её замечают только тогда, когда та сигналит, привлекая внимание. - А, вот он. - Усевшись в салон, оба парня пожимают руку старшему вампиру и пытаются обнять Анну, сидящую сзади.       - Интересно, если бы я вам не нажал на гудок, ты бы нашёл? - Грегори ухмыляется, выезжая на главную трассу, и едет по одиннадцатой авеню.       До Javits Convention Cente они добираются фактически в мгновение ока, выбираясь из салона, и все четверо направляются во внутрь. Народу тут, как обычно, много. И вновь множество знаменитостей, которые сегодня будут либо награждены, либо просто выступают. Среди этой "элиты" юноша узнаёт фотографов. Были даже репортёры с телеканалов. К началу фестиваля многие уже даже переговорили со всеми, у некоторых звёзд взяли интервью. Среди таких людей оказался и Энтони. Тот с улыбкой отвечал на все вопросы, вновь привлекая к себе людей. Мог бы, Рудольф бы ревновал. Но он и так знает, что смертный - только его. Давно ещё стал принадлежать ему. Уже несколько лет, когда тогда, у алтаря, он согласился быть рядом. И в горе, и в радости.       Когда же основное мероприятие заканчивается и начинается банкет, Секвилбэк уже стоят в углу и обнимаются. Им не хочется сидеть среди уже некоторых полупьяных и незнакомых людей. Им хорошо и вдвоём. Тем более, сегодня особо никуда не хотелось выходить. Но нужно было.       - Давай по приезду домой просто закажем еды, питья и сядем смотреть фильмы? - Смертный часто любил проводить такие вечера. Только они вдвоём, пока закат пытается прорваться сквозь шторы, а на экране крутят либо комедию, либо хоррор, либо даже мелодраму.       - Неплохой способ провести нашу годовщину. Мне нравится. - Вампир слегка улыбается и целует парня в макушку, зарывая нос в пшеничные волосы. Это была, наверное, одна из самых любимых привычек Рудольфа. - Может тогда сейчас поедем?       - А как же банкет?       - Да нахер остальных. Сегодня я хочу быть только с тобой. - Взяв Тони за руку, вампир целует кольцо на правом безымянном пальце. Он часто так делал. Так он всегда выражал привязанность, нежность и любовь. И всегда на таких моментах смертный легко улыбался и краснел. - Поехали?       - Угу.

•°***°•

"Без любви жить легче. Но без неё нет смысла." ©Лев Николаевич Толстой