Все дороги вели к тебе

Холодные пальцы Мэнди привычно (пусть на этот раз и случайно) обжигают, но Йен даже не морщится, передавая ей свои конспекты. Он не уверен, что она действительно их откроет, хотя и попросила сама, однако ему не жалко – только бы вместо пепельницы не использовала. Попрощавшись, он выходит на крыльцо дома Милковичей и задумчиво рассматривает небо, раскинувшееся над головой. Иногда он думает, не станет ли однажды притворство его сутью. Не привыкнет ли он к прикосновениям Мэнди настолько, что перестанет чувствовать боль. Это плохая мысль, он прогоняет её из своей головы, но она постоянно возвращается вместе с беспокойством. Впрочем, сейчас они всё равно не смогут перестать притворяться. Нет такого понятия как «бывший соулмейт», раз они начали эту игру, придётся дождаться хотя бы выпуска. Устройство их мира всегда казалось ему крайне несправедливым. Пока ты не встретишь своего соулмейта, ты не можешь касаться других людей, не испытывая боли. Только предназначенный тебе человек сможет дотронуться до тебя и не обжечь. Это длится до совершеннолетия, то есть двадцать лет своей жизни ты можешь спокойно касаться лишь родственников (что в некоторых случаях излишне). Если же встреча так и не состоялась до двадцати одного года, возможность установить связь исчезает. Теперь тебя никто не обожжёт, но и найти идеально подходящего человека ты уже не сможешь. Йен иногда представляет, как упускает последний шанс и всю жизнь тоскует по кому-то навсегда неизвестному, пытаясь заглушить разочарование неправильными людьми, и содрогается. У него перед глазами прошло столько плохих примеров, начиная с Фрэнка и Моники, что сложно не бояться повторить их судьбу. Йен хочет найти свою пару. Хочет касаться кого-то и чувствовать прикосновения в ответ. Хочет целовать. Хочет узнать, каково это – быть со своим соулмейтом, с кем-то, кто должен идеально тебя дополнять, понимать и всегда поддерживать, и чувствовать его. Однажды в пьяном угаре ему показалось, что он почти ощутил это. Моника тогда в очередной раз вернулась домой, поэтому неудивительно, что он сбежал к Мэнди, перебрал с алкоголем и уснул в ванной Милковичей. Во сне к нему пришло ощущение нежных пальцев, убирающих волосы с его лба и словно забирающих боль, он тянулся к ним за лаской и спасением – и они отвечали. Он проснулся на диване в гостиной Милковичей, не помня, в какой момент и как туда добрался. Прикосновения из сна растворились в тумане похмелья, но неясная тоска преследовала его ещё несколько дней. Он спрашивал у Фионы, могут ли соулмейты почувствовать друг друга во сне, но она сказала, что не слышала о таком, поэтому он решил, что ему показалось. Мэнди же отвергала саму идею предопределённости и отказывалась искать свою пару. Он не спрашивал о причинах (только надеялся, что это никак не связано с Липом) и не смог отказать, когда она попросила изобразить её соулмейта. Временно, но они оба понимали, что это растянется как минимум до окончания школы. И всё же он согласился, о чём не раз пожалел. Он не мог открыто искать свою настоящую пару там, где все знали про них с Мэнди, поэтому приходилось выбирать более отдалённые от их района места. Как-то он даже уговорил Фиону съездить с ним в другой город – там проходил очередной «Марафон секундных касаний», позволяющий ищущим свою пару людям коснуться максимального количества претендентов за пару часов. После подобного его потряхивало ещё сутки, но всё оказалось зря. Задумавшись, Йен не сразу понимает, что уже не один на крыльце. Неподалёку от него обнаруживается Микки Милкович собственной персоной, неторопливо выдыхающий сигаретный дым и насмешливо смотрящий на Йена. Он же не стоял там всё время, пока Йен пялился в пространство? Это было бы очередной неловкой ситуацией, в которой он засветился перед братом Мэнди. У Йена когда-то был смущающий период увлечения Микки. Если честно, именно Микки стал недостающей деталью картины под названием «кажется, я всё-таки гей». Но Йен так и не попробовал дотронуться до него – в основном потому, что Микки, вероятно, оторвал бы ему руку за одно только движение в свою сторону. Микки поднимает брови, и Йен понимает, что опять завис. Не знает, что сказать, поэтому мотает головой в духе «проехали» и начинает торопливо спускаться с крыльца, намереваясь уйти раньше, чем снова выставит себя придурком. Он преодолевает лишь две ступеньки, когда правая нога поскальзывается на почему-то мокрой древесине и уезжает вперёд. Йен не успевает схватиться за перила и инстинктивно зажмуривается, готовясь к боли, но чья-то рука в последнюю секунду крепко хватает за голое предплечье и не даёт упасть. Йен переводит дыхание, пытаясь усмирить сердце, чувствует, как пальцы Микки отпускают его, ч у в с т в у е т, и в ту же секунду понимает. Микки его не обжёг. Микки – его пара. Йен смотрит на Милковича, надеясь разделить с ним шок, неверие и радость, но видит его лицо и замирает. Он не выглядит удивлённым. Как будто не произошло ничего особенного. Ничего нового. Йен щурится, когда понимает, что объяснение может быть лишь одно. Он знал. - Ты знал. Микки хватает совести выглядеть слегка смущённым, но это не остужает гнев Йена. Скорее, наоборот. - Давно? - Несколько месяцев. Ярость танцует по венам Йена, когда он думает, что мог не волноваться уже целую кучу времени. Кем Микки себя возомнил? Почему так жестоко поступил? - Ты ведь не собирался мне об этом говорить, да? Это было весело? Развлекло тебя? Надо было и сейчас не выходить из образа, я бы разбил себе голову и избавил тебя от мучений. И тут Микки неожиданно взрывается. - Да пошёл ты, Галлагер. Я должен был прибежать к тебе, как какая-то сучка, со словами: «Эй, я коснулся тебя, пока тащил твоё бессознательное тело из ванной, и не обжёгся, так что пойдём любоваться закатом»? Йен так удивлён этой вспышкой, что против воли успокаивается. Кажется, он начинает что-то понимать. - Ты мог просто сказать правду. Микки смеётся, и от звука этого смеха Йену хочется закрыть уши ладонями. - Правду, как же. А в чём она? Вы же грёбаные соулмейты с Мэнди. - Это не так. - Что ты несёшь? Вы больше года ходите за ручку по всему кварталу. - Мы притворялись. Йен готовится убеждать дальше, но этим словам Микки верит сразу. И, судя по выражению лица, радости ему это не добавляет. - Что ж, можете и дальше это делать. Я не буду вам мешать. Я не хочу и здесь чувствовать себя… «Неправильным». Йен знает, это то слово, которое Микки не произнёс. Микки всё это время думал, что по какой-то ошибке нашёл своего соулмейта в том, у кого пара уже есть. Что ему придётся смотреть, как его сестра и его соулмейт живут долго и счастливо, оставляя его в стороне. Он больше не злится. В этой ситуации нет виноватых. Микки не мог знать о притворстве, а Йену стоило рискнуть и всё же попробовать однажды его коснуться. Однако прошлое уже не изменить, а задать направление будущему вполне возможно. Поэтому Йен перекрывает путь ломанувшемуся к двери Микки, не давая уйти и оставить всё так. - Отвали! Микки отталкивает его, но Йен успевает схватить того за руку. К сожалению, лишь за одну, потому что второй он получает по лицу. Удар не такой сильный, каким мог бы быть, зная Микки, да и Йен чуть уклонился, но ощутимый. Он понимает, что губа треснула, а кровь стекает по подбородку, и неожиданно для самого себя начинает смеяться. Он так хотел почувствовать чьи-то прикосновения – и что получил первым делом? Разбитую губу. Микки смотрит на него круглыми глазами, но больше не пытается ударить или вырваться. Наверное, думает, что судьба связала его с истеричкой. Йен нехотя отпускает его руку, запомнив ощущение чужой горячей кожи, и осознаёт, что представлял себе всё не так. Но, видимо, сказочным фантазиям не место в дыре вроде Саутсайда. Он не знает, что делать. Наверное, им обоим нужно время, чтобы всё обдумать и прийти к каким-то выводам. Йен разворачивается, собираясь пойти домой и переварить всё произошедшее, но Микки вдруг хватает его за запястье, заставляя остановиться. Йен видит на его лице не только страх и сомнение, но и какую-то отчаянную решимость. Взгляд Микки, изучающий его лицо, рушит и создаёт что-то внутри. Йен так хочет его поцеловать, что, не думая, начинает наклоняться. Микки секунду смотрит ему в глаза, а после закрывает свои и встречает его на полпути. Собственная разбитая губа пульсирует, но момент ничем не испортить. Он впервые целует своего соулмейта – и тот целует его в ответ. Губы Микки мягкие и доверчивые, неуверенные, но жадные. Йен проникает языком в его рот, чувствует ладонь на своей шее, тело, прижатое вплотную к нему, и ощущений так много, но он хочет ещё, ему нужно больше Микки. Он толкает Микки вперёд, пока тот не упирается спиной в стену, и продолжает вылизывать его рот. Воздуха не хватает, он пытается отстраниться хотя бы на секунду, но из Микки вырывается протестующий стон, заставляющий его щёки покраснеть, и Йен забывает обо всём. Все его мысли и чувства – это сплошное МиккиМиккиМикки, и он никогда не чувствовал себя настолько на своём месте. Входная дверь рядом с ними распахивается в тот момент, когда он запускает ладони Микки под футболку. Они мгновенно отскакивают друг от друга, но вряд ли это может помочь, учитывая распухшие губы и стеклянные глаза Микки, да и Йен уверен, что и сам выглядит вполне однозначно. Стоящая на пороге Мэнди окидывает их ошарашенным взглядом, а после усмехается. - Как ты мог, Йен? После всего, что между нами было. Микки хмурится, но Йен не даёт ему шанса сказать какую-нибудь гадость. - Прости. Меня всегда тянуло на постарше. Мэнди смеётся, а после спрашивает: - Когда вы поженитесь, я смогу на правах родственницы потрогать твою веснушчатую задницу? На этот раз Йен не успевает вмешаться, и Микки выплёвывает: - Перебьёшься. Йен бы соврал, если бы сказал, что подобное собственничество в исполнении Микки Милковича его не заводит. Хотя теперь, когда думать о Микки не только можно, но и жизненно необходимо, границы существенно размылись – и это лишь начало. Их общее начало. И одно навсегда.