Пока дует ветер, есть надежда

— Молодой господин Хэ, — негромко окликает его Ши Цинсюань. Будто не уверен, что поступает правильно, не давая ему уйти. Будто хочет сделать шаг навстречу, но продолжает стоять на месте. Хэ Сюань уже привык: каждая их новая встреча похожа на балансирование на канате, каждый разговор — на несмелые шаги в темноте, и никто из них не знает, в какую сторону они идут. Но оба — упрямые, просто так не отступят. Хэ Сюань медленно оборачивается. То, как произносит его имя бывший Повелитель Ветров, будоражит давно забытые чувства, от которых Хэ Сюаню всякий раз становится не по себе. Из холодной пучины темных вод всплывают воспоминания о том, что в последний раз его так называли в далекой, забытой, словно никогда не существовавшей жизни. Когда он гордо носил это имя и имел полное право на счастливую жизнь со своими любимыми. Многие столетия “молодого господина Хэ” не существовало, на смену ему пришел Демон черных вод, в котором ничего не осталось от того одаренного Небесами юноши, стоящего в начале своего грандиозного пути. Не существует его и сейчас, Хэ Сюань не помнит, каково им быть, но и сам не знает, как же тогда хочет, чтобы его называл бывший Повелитель Ветров. Потому что с этим именем пробуждается и другое воспоминание, окрашенное липкой темной кровью на руках и криками, сломавшими вечную мертвую тишину черных вод. “Ты зовешь не того человека”. Теперь Цинсюань этой ошибки больше не повторит. Черновод в этом уверен: он же слышит, как осторожно тот произносит его настоящее имя, пробуя на языке и опасаясь нечаянно сказать не то, как запинается на короткое мгновение, когда губы уже складываются в привычное “Мин-сюн”, и тут же поспешно исправляется. Сначала Хэ Сюань думал, что тот боится его гнева, но потом понял: Цинсюань боится не его, а самого себя — что может случайно задеть старую рану, напомнить о том, что ни в коем случае нельзя вспоминать, расстроить “молодого господина Хэ”. Каждый их разговор прокручивает меч в чреве обоих, всякий раз бросая на общие воспоминания, как на торчащие в буйном море смертоносные скалы. Но они же упрямые, они не сдаются. Холодной волной накатывает еще одно воспоминание — сладкое и легкое, как воздушное рисовое пирожное, с горькой ноткой отравленного миндаля. “Мин-сюн”. “Мин-сюн! Почему ты опять один? Разве тебе не скучно?” “Мин-сюн, пойдем, я кое-что для тебя приготовил!” “Мин-сюн, отойди, это может быть опасно!” “Мин-сюн, ты меня не замечаешь! Я же могу обидеться”. “Мин-сюн, какой ты красивый!” Ненавистное, чужое, лживое. Имя, которое он никогда больше не услышит. Маска, которая навсегда сброшена. Хэ Сюань мечтал избавиться от нее долгие столетия, ткнуть лицом наивного и глупого Повелителя Ветров в правду, уничтожить двух его самых близких людей — ненавистного Ши Уду и никогда не существовавшего Мин-сюна. Но сейчас он вынужден признать: может быть, слышать это навязчивое, громкое, надоедливое, раздражающее… нежное, заботливое, веселое, легкое “Мин-сюн” было… не так уж плохо? Ему бы испытать облегчение, что больше его так никогда не назовут, но почему-то начинает болеть там, где когда-то было сердце. “Молодой господин Хэ” пришло ему на замену. Оно звучит так осторожно и аккуратно, так выверенно и правильно… так чуждо и пусто. Он знает, что Цинсюань старается, но это совсем не помогает. — Как мне вас называть? — спросил тот, когда Черновод во второй раз вернул ему починенный веер. На этот раз все было правильно: никакой чужой личины, никакого обмана. Бывший Повелитель Ветров сам его попросил. Цинсюань почти не вздрогнул, когда Хэ Сюань подошел к нему на улице посреди толпы. Хэ Сюань почти смог улыбнуться — но, наверное, это только больше напугало. У него не было ответа даже на такой простой вопрос. — Как хочешь, — демон равнодушно пожал плечами, глядя, как бывший небожитель аккуратно и почтительно перебирает планки починенного веера. В некогда мощнейшем божественном артефакте не было теперь ни капли духовной силы, но Цинсюань держал его перед собой, как драгоценнейший дар. Взмахнуть им — как прежде — при Черноводе он не осмелился, опасаясь пробудить ненужные воспоминания. — Благодарю вас, господин Хэ, — он склонился в почтительном поклоне; одна рука все еще не сгибалась, и Хэ Сюань тут же его остановил: — Не надо этого. Цинсюань поднял на него быстрый взгляд из-под ресниц — неуверенный, словно спрашивающий: правда? тогда что мне сделать? что мне сказать? Он все еще почти никогда не смотрел на демона, всегда выискивая какую-нибудь интересную точку в паре цуней от его сапог или где-то за ухом и уделяя все внимание ей. Вот и на этот раз лишь на мгновение скользнул взглядом по скуле и поспешно его отвел. — Пройдись со мной, — у Хэ Сюаня с фантазией всегда было плохо, ничего лучше он не придумал. Прежде об их досуге всегда беспокоился Ши Цинсюань, потом… потом и вовсе не о чем стало беспокоиться. Цинсюань закивал, даже не раздумывая. Может быть, потому что и правда не хотел отпускать своего демона. Может быть, потому что считал своим долгом выполнить все, что тот ему скажет. Хэ Сюаню хотелось верить в первое, но второе больше походило на правду. *** — Молодой господин Хэ? — окликает его бывший Повелитель Ветров. Теперь он научился не отводить глаза, а Хэ Сюань — без слов понимать все то, что Цинсюань никогда не скажет вслух. Слишком громкий смех выдает его нервозность, трепет длинных ресниц — волнение; когда он не уверен, он закусывает губу, когда о чем-то задумался — крутит в руке веер. Когда на него накатывают воспоминания — лицо теряет всякие краски и застывает, как маска, а когда он хочет что-то скрыть — начинает излишне суетиться. И часто украдкой наблюдает за Хэ Сюанем — не сказал ли чего лишнего, не обидел ли, не задел, не вызвал ненароком неприятные воспоминания и ассоциации? Их может вызвать все, но Цинсюань ювелирно осторожен. Иногда Хэ Сюань видит и яркий блеск во все таких же прекрасных, распахнутых всему миру глазах, и быстрые улыбки, рождающие на щеках едва заметные ямочки. Все чаще замечает, что Цинсюань подходит ближе: тянется пальцами к рукаву его ханьфу, чтобы как прежде схватить по-хозяйски и потащить куда-нибудь. Но всегда останавливается, обрывает себя, неловко замирает и делает шаг назад, опускает взгляд. Так можно было делать прежде, с Мин-сюном: обнимать его, убирать с лица выбившуюся из прически прядь волос, поправлять ворот верхних одежд, хватать за руку, устало опираться на плечо, обиженно тыкать пальцем, смахивать невидимые пылинки, прислоняться губами к холодному лбу… Что можно теперь, они оба не знают. Хэ Сюань пока и мечтать не смеет, что однажды сможет снова обнять его и прижать к себе. Нет, конечно, он может сделать это в любой момент и знает, что Цинсюань не будет возражать: застынет, как фарфоровая статуэтка, треснет и разломится у него в руках, не издав ни звука. Такой сильный и смелый, готовый шагнуть ради него в пропасть и отдать жизнь, — и такой безнадежно сломанный им самим. — Что? — Хэ Сюань медленно оборачивается. В его голосе всегда — ледяная стужа черных вод, он не способен ни на какие эмоции, кроме гнева и ненависти. Это “Мин-сюн” еще мог изредка позволить себе улыбку и шутку, Черновод не умеет и того. Но надеется, что Цинсюань тоже научится его понимать. — Завтра за городом устраивают праздник, будут запускать воздушных змеев. Вы не хотите сходить посмотреть? — Цинсюань делает осторожный шаг ему навстречу. Закатное солнце золотит его волосы, и Хэ Сюань не может не любоваться богом в одеждах нищего. Тот смотрит с надеждой, слегка склонив голову набок и как бы говоря: “Ну же, соглашайся! Будет весело! Мин-сюн всегда вредничал, но я-то знаю, что ему нравилось. А тебе? Тебе нравится, Хэ Сюань?”. — Хорошо, я приду, — Хэ Сюань тоже делает шаг. Ему плевать на воздушных змеев, он идет не из-за них. На губах Цинсюаня расцветает широкая — как прежде — улыбка, он машет ему веером и обещает дождаться завтра. Хэ Сюань уходит, растворяется в толпе, боясь разрушить волшебство момента. *** Они сидят на холме под цветущей сливой, глядя, как в долине под ними дети и молодежь раскладывают своих воздушных змеев на зеленой траве. Огромные красные драконы и скромные синие бабочки, неведомые чудища всех цветов и размеров и белые нераскрашенные полотнища: поле превратилось в огромное лоскутное одеяло, трепещущее в предвкушении порыва ветра. — Вон та желтая ласточка! — вдруг говорит Цинсюань и указывает куда-то на край поля. Воздушный змей небольшой и скромный на фоне остальных, но отчего-то именно он приглянулся бывшему богу. — Господин Хэ, вы выберете, за кого будете болеть? Хэ Сюань поднимает взгляд от тарелки с лапшой. Опять Цинсюань не пришел с пустыми руками, а притащил целую корзину еды для своего демона. У самого денег не остается даже на простую похлебку — Хэ Сюань же знает, он давно за ним следит, — но всякий раз стремится его порадовать. Еда — самая простая, не то, что они прежде вкушали на небесных пирах, но и они больше не небожители. Демон черных вод попытался однажды отказаться, но потом заметил, что Цинсюаня это лишь расстраивает. Конечно, он ничего не сказал, только закивал и согласился, что, если молодой господин Хэ не хочет, он больше ничего не будет ему приносить. Хэ Сюаню пришлось догадываться лишь по опустившимся плечам и на мгновение возникшей складке между бровей — больше он себя ничем не выдал. Больше Хэ Сюань не отказывался от его угощений, только следил, чтобы и Цинсюаню что-то перепадало. — Ты сам не будешь участвовать? — в голосе Хэ Сюаня сквозит любопытство. Он прекрасно помнит, что прежде, спускаясь с Небес в мир смертных, Повелитель Ветров всегда оказывался в гуще событий, принимал участие во всех развлечениях, запускал этих дурацких змеев и фонарики, танцевал — и особенно часто танцевала, — пил и веселился всю ночь напролет, и своего Мин-сюна всюду с собой таскал. — Нет, сегодня я хочу просто посмотреть, это ведь тоже может быть весело, — улыбается Ши Цинсюань. — К тому же… вы ведь тоже не любите толпы и предпочитаете наблюдать со стороны? Он спрашивает аккуратно, готовясь в любой момент сменить тему. Затрагивать прошлые воспоминания — опасный ломкий лед, под который так легко провалиться, увлекшись. Цинсюань осторожно пробует и останавливается, смотрит на Хэ Сюаня вопросительно: можно? можно говорить о том, что было раньше? Все его воспоминания — о Мин И, его привычки Повелитель Ветров выучил досконально, но о Хэ Сюане он ничего не знает. Как много между ними общего? Как далеко можно зайти в воспоминаниях? — Хорошо, останемся здесь, — демон и сам не знает, что ответить на их немой диалог. Воспоминания о тех временах, когда он притворялся Мин И, должны остаться в прошлом, но пока это все, что у них есть. Он ненавидит их, но и не готов оторвать от сердца. — Вон та красная стрекоза, я выбираю ее, — он почти не глядя указывает на воздушного змея, лежащего рядом с выбранным Цинсюанем. Цинсюань устраивается на траве поудобнее, уперев подбородок в колени и глядя на приготовления внизу. Пальцами одной руки он неосознанно перебирает веер, другая лежит сегодня на перевязи — видимо, снова разболелась. Хэ Сюань наконец понимает и корит себя за глупый вопрос: конечно же, Цинсюань не может запускать змеев. Он даже рукой теперь не может нормально пользоваться — небрежная коса за его спиной, кое-как причесанная одной рукой, говорит сама за себя. И бегать по полю не может, нога до сих пор подволакивается. Как можно было об этом не подумать?! Хэ Сюань не должен ни на мгновение забывать, что рядом с ним — смертный, чья жизнь может легко оборваться в любую секунду. Но он упорно продолжает видеть прекраснейшего из богов. *** Еще в самую их первую встречу после той злополучной ловушки Хэ Сюань предложил вылечить переломы. Откуда они, он решил пока не спрашивать, да и вряд ли бы Ши Цинсюань сказал ему правду. О себе он вообще ничего не говорил. — Мне не сложно, — равнодушно бросил он и протянул руку, но Цинсюань решительно отступил. — Не надо, господин Хэ. Мне совсем не мешает. “Да ну?” — так и говорил взгляд демона. Он не понимал упорства бывшего небожителя, но и не считал себя вправе настаивать. Только добавил тихо: — Больно не будет. — Господин Хэ, я не боюсь боли, — рассмеялся Цинсюань. “Больше не боюсь”, — услышал Демон черных вод. — Но, правда, не стоит. Все уже зажило, скоро совсем пройдет. Как будто Хэ Сюань не знал, как по ночам, когда никто не видит, Цинсюань закусывает губу от боли, чтобы не расплакаться, и растирает руку, как тщательно бинтует переломанный локоть, но тот и не собирается восстанавливаться. Как нога начинает ныть при долгой ходьбе, как сильнее он начинает хромать при смене погоды и особенно во время дождей. Хэ Сюань следил за ним год — разве могло это укрыться от его глаз? Знал он и то, что Цинсюань никогда никому не жаловался — ни бродягам, ни богам. Если уж он не позволил своему другу Се Ляню вылечить недуги, то разве подпустит к себе Черновода? Хуа Чэн как-то намекнул, что таково его искупление перед Демоном черных вод. И на это Хэ Сюань не смог найти ответа. Когда-то он мечтал о еще более страшной судьбе для обоих братьев Ши, и какая-то его часть до сих пор была уверена, что он поступил с младшим слишком уж мягко. Его месть была не полной, души его предков не могут покоиться с миром. Другая же часть… С этой частью было сложнее, потому что Хэ Сюань и сам не мог понять, чего она хочет. Но совершенно точно не желает ни секунды страданий Цинсюаня. *** — Если ты все еще беспокоишься о своей вине, забудь. Все уже искуплено тобой, — ему стоило больших сил, чтобы сказать это Ши Цинсюаню. Потому что это не было правдой, и они оба это понимали. Они сидели в чайном доме с прекрасным видом на реку в центре императорской столицы, но Цинсюань не поднимал взгляда от своей пиалы и не мог насладиться великолепным окружением. К ароматному напитку он так и не притронулся, да и вообще казался чужим в своих лохмотьях в таком изысканном месте. И посетители, и слуги косились на этих двоих подозрительно. Не потому, что нищий оборванец посмел прийти в столь дорогое заведение, а потому что незнакомец весьма подозрительного вида в строгих черных одеждах явно заставляет “их старину Фэна” чувствовать себя неуютно. — Вам не стоит так говорить, — тихо пробормотал бывший Повелитель Ветров. — Я не хочу, чтобы ты страдал из-за того, что сделал твой брат. — Я вовсе не страдаю, — покачал он головой. “Недостаточно страдаю”, — услышал Хэ Сюань. — И все же я хочу, чтобы ты знал: я никогда не смогу простить Ши Уду, но я простил тебя. — Если это действительно так, то я рад это слышать, молодой господин Хэ, — Ши Цинсюань поднял голову и мягко улыбнулся, глядя в янтарные глаза демона. Его взгляд горел решимостью и уверенностью. — Но сам себя я простить не могу. “И забыть смерть Ши Уду”, — услышал Хэ Сюань. *** Они сидят под раскидистой цветущей сливой; налетевший порыв ветра бросает им в лицо белые лепестки, Цинсюань стряхивает их с волос и весело смеется. Когда-то давно — прошло всего полтора года, но кажется, что целая вечность, — он управлял этой стихией, и одного взмаха веера было достаточно, чтобы пустить лепестки в пляс. Теперь он не имеет над ветром никакой власти, но все равно любит его: чувствовать на своей коже и в волосах, смотреть на несущиеся на небе облака, ловить падающие и кружащие на ветру осенние листья. Конечно, Цинсюань бы в этом не признался, но Хэ Сюаню было достаточно видеть его глаза. Он с замиранием сердца смотрит на поднимающиеся в небо воздушные змеи — как они отрываются от земли, плавно кружат в воздухе, грациозно поднимаются в небо, гонимые стихией, а дети на поле бегут, бегут, пытаясь удержать их в потоке. Рука Цинсюаня, сжимающая веер, взлетает в едином порыве с ветром, и, будь у него прежние силы, воздушные змеи давно бы уже танцевали по его указке. — Смотрите, смотрите, поднимается! — в детском восторге вскрикивает он, указывая на желтую ласточку. Может, он и не может сам запускать змея, но ничего не мешало ему всю неделю до этого помогать маленькой Таотао-эр его клеить и раскрашивать, и теперь Повелитель Ветров с гордостью смотрит на их скромное детище — иногда даже богу нужно совсем мало для счастья. И Хэ Сюань смотрит. Смотрит на маленький воздушный змей в виде ласточки и на красную стрекозу, которую выбрал сам: они одновременно взлетают ввысь, кружат и танцуют на ветру в неведомом танце. Смотрит на отражающиеся в глазах Цинсюаня бегущие по небу облака, на его счастливую улыбку, легкий персиковый румянец и растрепанные волосы, выбившиеся из косы. И тянется их поправить, но осаждает себя: еще нельзя. Слишком рано. — Ты скучаешь по своей силе? — вдруг спрашивает демон. Он не должен был. Ведь это он ее забрал, сбросил Повелителя Ветров в смертный мир, а теперь еще и спрашивает. И еще потому, что знает: Цинсюань никогда не признается. Рассмеется, отшутится, а сам опасливо взглянет на демона краем глаза: не разозлил ли его ответ? не расстроил ли? Он так трогательно пытается его не ранить… Между ними на волоске висит тишина весом в тысячу цзюнь, короткий момент истины, способный разрушить хрупкий шатающийся мостик между ними. Цинсюань оборачивается и прижимает веер к подбородку. — Не… — Пожалуйста, скажи честно, — просит Хэ Сюань. Он не хочет, чтобы Цинсюань услышал в его словах приказ. — Немного, — вздыхает тот после долгой паузы. В его голосе — легкий налет грусти, как будто горчит хризантемовый лепесток в утонченном вине. Он смотрит на своего демона прямо и открыто и улыбается: — Иногда я думаю о том, что было бы неплохо вновь почувствовать ветер на кончиках пальцев, но куда чаще я просто счастлив, что имел такую возможность несколько сотен лет. Хэ Сюань кивает. Это похоже на самый честный ответ, который он слышал от Цинсюаня с тех пор, как они начали говорить. Когда тот отворачивается, Хэ Сюань не может заставить себя отвести взгляд от его лица — он сидит так близко, но так недосягаемо далеко. Смогут ли они когда-нибудь говорить без оглядки на прошлое и все те покалеченные жизни, что лежат между ними? Смогут ли когда-нибудь по-настоящему простить друг друга? Сможет ли Цинсюань довериться ему, как прежде? У них нет всего времени этого мира, только тот короткий отрезок, что уготован Цинсюаню. Всего несколько десятков лет, чтобы починить разрушенное после столетий обмана и лжи. Но они же упрямые, неужели они не смогут? — Господин Хэ, ваш змей поднялся выше всех! — звонкий голос Цинсюаня отвлекает его от мыслей. Он указывает веером куда-то вверх и радостно улыбается. Красная стрекоза парит высоко над остальными змеями, стремясь к солнцу и покачиваясь в плавных порывах ветра. — Вы рады? — Очень. Раньше Хэ Сюань бы закатил глаза и сказал, что нечестно пользоваться своей силой ради дурацких развлечений, а Цинсюань бы принялся его убеждать, что просто хотел порадовать своего Мин-сюна. Теперь он просто смотрит на бывшего Повелителя Ветров и пытается улыбнуться — этому ему еще тоже предстоит научиться.