Пока дует ветер, есть надежда

Осенние солнечные лучи поутру нежно касаются листвы деревьев, целуют на прощание, прежде чем надолго смениться затянувшимися дождями и зимними холодами. Воздух в деревне Водных каштанов еще теплый, прогретый долгим зноем, подрагивающий золотистой дымкой, и лишь витающий в нем сладковатый пряный аромат спелых яблок и едва распустившихся хризантем нашептывает об окончании лета. Его Высочество наследный принц Се Лянь подставляет лицо ласковому солнцу и закидывает за спину корзину для сбора урожая. Яблони позади монастыря Водных каштанов в этом году ломятся от налитых, раскрасневшихся плодов; некоторые уже опали и стелятся яркой дорожкой под ногами, другие только и ждут, пока их сорвут, манят румяными бочками и предвкушением блюд, которые можно будет из них приготовить. За восемьсот лет Се Лянь отвык, что его урожай может вот так просто взять и созреть: не засохнуть, не сгнить, не сгореть в пожаре и не погибнуть в ранних морозах. Отвык, что его удача снова к нему вернулась, и он, забывший, теперь и не знает, что с ней делать. Но некоторые вещи не меняются: яблоки созревают в месяц петуха, лето сменяется осенью, друзья возвращаются. — Ваше Высочество, вы идете? Я здесь! Се Лянь оборачивается на звонкий оклик Ши Цинсюаня и улыбается. Повелитель Ветров машет ему, стоя на приставной лестнице под раскидистой яблоней, и Се Лянь ускоряет шаг. Сегодня бывший бог привел в деревню Водных каштанов своих бродяг из императорской столицы, чтобы они помогли крестьянам со сбором урожая и смогли немного заработать. Сам же отправился составить компанию Его Высочеству — в последнее время Цинсюань не так часто появляется в монастыре Водных каштанов, и каждый его визит наполняет сердце принца радостью. — Посмотрите только, какие красивые! — c восторгом кричит бывший бог и кидает ему красное яблочко прямо в руки. Се Лянь качает головой, глядя, как ловко он управляется со сбором плодов всего одной рукой, но ничего не говорит: есть темы, которых не стоит касаться. Ведь есть и множество других! Например, Се Лянь рассказывает, как они с Сань Ланом обустраивают монастырь Водных каштанов, и что еще надо высадить следующей весной. Когда он говорит о Князе демонов, его голос теплеет, как растаявший на солнце мед, и улыбка сама собой расцветает на лице. Рассказывает и о новостях в Небесных чертогах — но тут, похоже, Цинсюань осведомлен даже лучше. — Генерал Пэй все никак не оставит надежду, что я туда вернусь, — поясняет он, и в его словах сквозит укор. — Может быть, он просто скучает. — Пэй Мин? По мне?! Наверное, думает, что в долгу у моего брата и потому обязан меня защищать. — А вы? — А я хочу хотя бы сейчас жить своей жизнью, даже если она не нравится генералу Пэю! Но не огорчать же его: он просто не может обойтись без моих бесценных советов о том, как управлять Небесной столицей, ха-ха-ха! — Цинсюань, как всегда, все сводит к шутке. Особенно когда больше не хочет об этом говорить. — До меня дошли слухи, что вы помогаете беднякам справляться с духами и темными силами. Их разделяют ветви деревьев и шуршащая на ветру яблоневая листва, и принц не видит лица, лишь позолоченную солнцем макушку, но готов поспорить, что Цинсюань довольно улыбается. — Ну а кто им еще поможет, если они не могут заплатить заклинателям, а молитвы о таких мелочах не достигают Небес! Да вы и сами знаете, что усмирить мелких духов проще простого, мне не сложно, — отмахивается бывший небожитель. И тут же строго спрашивает: — Вы же не сомневаетесь, что я все еще могу справиться с такой мелочью?! — Конечно, нет! — Се Лянь знал, на что был прежде способен Повелитель Ветров, знает и теперь, что Цинсюань может даже больше, чем думает сам. — Я хотел спросить, не думали ли вы вновь заняться совершенствованием и стать заклинателем? Из-за листвы ему отвечает тишина, он только слышит, как яблоки мерно летят в корзину у подножия дерева, и лишь спустя время, пока успела бы сгореть половина палочки благовоний, Цинсюань тихо отвечает: — Какой в этом смысл, Ваше Высочество? Се Лянь смущенно трет точку на лбу. И правда, зачем тратить силы на совершенствование, надеяться на что-то, если судьба известна заранее? Они оба прекрасно понимают, что шансов на вознесение у Ши Цинсюаня никогда не было, нет и теперь. А даже если бы и были, считал бы Цинсюань себя вправе вновь претендовать на то, что не должно было ему принадлежать? — Вот еще, только время тратить, — весело продолжает низвергнутый бог. — Мне и так есть, чем заняться. Но если нужно будет снова всех спасти, обращайтесь, я все-таки бывший Повелитель Ветров! Се Лянь смеется с облегчением и едва не пропускает запущенное ему прямо в лоб яблоко. — Не злитесь, Ваше Превосходительство, я же не над вами, — пытается объясниться он, но знает, что Цинсюань не будет сердиться. — Расскажите лучше, чем еще занимаетесь в столице. О своей жизни, новых знакомых и новостях императорской столицы Ши Цинсюань рассказывает много и с удовольствием — голос звучит легко и беззаботно, он весело смеется, и Се Ляню хочется верить, что Повелитель Ветров действительно счастлив, делая жизни людей вокруг него лучше и светлее. Помогая другим, он и сам загорается внутренним светом, сияющим ярче божественной ауры, и тогда Се Лянь вновь видит перед собой небожителя. Наверное, Се Лянь — единственный из богов, кто слушает его рассказы не просто из вежливости. И уж точно единственный, кто понимает, что значит быть изгнанным с Небес и искупать свои грехи — даже если, в отличие от него самого, на Ши Цинсюане не лежит ни одного. Но Его Высочеству ли не знать, что настоящая расплата может быть только с самим собой и своей совестью. — Ваше Высочество, не отвлекайтесь! — Цинсюань возвращает его из задумчивости. — Я знаю, что я блестящий рассказчик, но не забывайте о яблоках, иначе мы так к вечеру не закончим. Вы отстаете! *** Тень под раскидистой яблоней спасает от все еще совсем летней, душной и изнуряющей жары. На примятой траве Его Высочество раскладывает нехитрые угощения, а Ши Цинсюань косится подозрительно и уже готовится придумать сотню отговорок, лишь бы не пробовать стряпню наследного принца. В прошлый раз он едва пережил ее, даже будучи богом. Заметив, как побледнело лицо его друга, Се Лянь машет руками: — Не пугайтесь так, Ваше Превосходительство! У меня совсем не было времени готовить в последнее время, так что это подношения из деревни, — глядя, как Цинсюань осторожно тянется за рисом, принц удрученно вздыхает: — Между прочим, Сань Лан говорит, что у меня отлично получается, с каждым разом все лучше и лучше. Вам просто необходимо попробовать “Юаньсяо, подобные горным цветкам горы Тайшань”... — Нет-нет-нет! — Цинсюань чуть не подскакивает на месте. — Не стоит так беспокоиться, этот рис тоже просто замечательный. Его Высочество с растерянным видом берет свою плошку. Возможно, в следующий раз он сможет довести юаньсяо до совершенства, и тогда Цинсюань непременно оценит. Стоит еще немного потренироваться! Они неспешно доедают рис и овощи, которыми поделились жители деревни. Повелитель Ветров, прежде избалованный пирами небожителей и самыми изысканными блюдами и винами в ресторанах императорской столицы, теперь радуется белому рису, подбирая последние оставшиеся зернышки, словно никогда не пробовал ничего вкуснее. Разве что палочки держит так же изящно, будто все еще пирует на Небесах. Радоваться тому, что имеешь, принц учился все восемьсот лет своих странствий. Цинсюань, кажется, умел всегда. Се Лянь смотрит, как тот небрежно откидывает упавшую на глаза челку, счастливо жмурится от проникающего сквозь листву солнца и тихо улыбается. Он хотел бы сделать больше для своего друга — исцелить его увечья, поднять на Средние небеса, хотя бы даже обустроить комфортную жизнь в смертном мире, чтобы ему ни в чем не приходилось нуждаться. Но иногда, что действительно нужно — так это такие тихие моменты спокойствия и умиротворения, когда жизнь замирает и сужается до небольшого яблоневого сада на заднем дворе деревенского монастыря. Хотя бы от этого Цинсюань не отказывается. — Вы можете приходить сюда, когда вам захочется, — Се Лянь говорит это не в первый и не во второй раз и надеется, что Цинсюань услышит в его словах не только дань вежливости. — Ваше Высочество, не говорите, что скучаете! У вас же есть Собиратель цветов под кровавым дождем, разве у вас остается время на скуку, ха-ха-ха! Се Лянь чувствует, что кончики его ушей краснеют, и спешит объяснить. — Я вовсе не это имел в виду, у нас с Сань Ланом, кхм-кхм… Я просто говорю, что всегда рад вас видеть, и вы можете оставаться здесь, сколько захотите. Вам совсем не обязательно возвращаться в столицу. Он видит, как по лицу Цинсюаня скользит быстрая тень и тут же исчезает, словно облако, унесенное прочь легким ветром. — Спасибо, — он улыбается тепло и ласково, как последнее летнее солнце. — Но я должен. Се Лянь, кажется, догадывается о причине, держащей Цинсюаня в столице и не дающей отлучиться надолго. Не знает только, как спросить. — Это… из-за него? — аккуратно интересуется принц. Цинсюань прислонился спиной к яблоне, с наслаждением вытянув больную ногу, и крутит в руке веер. От внимания Се Ляня не ускользает, что он выглядит совсем новым, будто и не пережил бой в императорской столице два года назад, и все же принц готов поклясться, что это тот самый веер, некогда бывший мощнейшим духовным артефактом Повелителя Ветров. Тонкая работа, нефритовая подвеска, мягкий шелк полотнища — вещица привлекает к себе внимание и смотрится неуместно в руках нищего. Зато идеально подходит небожителю, пусть даже низвергнутому. Цинсюань молча кивает и заботливо гладит деревянные планки с аккуратно повторенными на них старыми узорами. — Он все еще вас преследует? Ваше Превосходительство, вы вовсе не должны это терпеть! — Нет-нет, все в порядке, — Цинсюань продолжает смотреть куда-то мимо принца. По крайней мере, сегодня Се Лянь не слышит в его голосе страха, хоть и уверен, что “в порядке” очень далеко от настоящего порядка. Наконец, Цинсюань поднимает взгляд на Се Ляня и улыбается нерешительно и растерянно, будто сам не верит. — Вы знаете, мы встретились. — Встретились? — … И не один раз. — Он не причинил вам боль? — тихо спрашивает Се Лянь. Он не уверен, благо или зло, что они увиделись, слишком запутан был этот клубок, и Его Высочество не считает себя вправе снова вмешиваться. И так слишком много случилось при его непосредственном участии. Сань Лан часто говорил, что надо дать им самим разобраться, но глядя на то, какие страдания доставляют Повелителю Ветров воспоминания о прошлом, Се Лянь чувствует тяжесть на сердце. — Что вы, нет, конечно нет! Он… Господин Хэ… очень вежлив. Ему тяжело, я это вижу, и все равно он старается. Скорее уж это я причиню ему боль каким-нибудь неосторожным словом, я же вечно несу всякую чушь, ха-ха-ха! Се Лянь не может сдержать теплой улыбки, глядя на друга. Его сердце всегда было слишком большим для Небес. — Вы его простили? На лице бывшего божества застывает задумчивое выражение. Он раскрывает веер и привычным движением делает пару взмахов, прежде способных поднять вокруг него вихри и заставить листья пуститься в пляс. Теперь разве что волосы колышутся от легкого дуновения ветерка. — Вы задаете такие сложные вопросы, Ваше Высочество! — Цинсюань нервно смеется и обмахивается все быстрее. — Разве я могу забыть то, что он сделал с моим братом?! И когда я начинаю думать, что все эти годы на Небесах… Мин И... Но мне кажется, что я никогда на него не злился и не ненавидел по-настоящему. Ненависть и месть не вернут гэ. Он смотрит на принца, ища в его глазах понимание, и Се Лянь медленно кивает. — Глупо, правда? Однако стоит мне вспомнить, что пережил молодой господин Хэ из-за… из-за… — Ваше Превосходительство, не волнуйтесь, — Се Лянь подсаживается ближе и кладет руку ему на плечо. Цинсюань так исхудал, что теперь даже сквозь одежду прощупываются все косточки. Бывший Повелитель Ветров, похоже, сам пугается того, что сказал. Он отворачивается и аккуратно складывает веер, а когда смотрит на принца вновь, то улыбается весело и беззаботно, как и всегда, только где-то глубоко во взгляде темным агатом притаилась крупица печали. — Простите-простите, это все совсем неважно! Не хватало еще портить такой прекрасный день скучными историями! — Вам не следует бояться сказать что-то не то, когда вы здесь, — напоминает принц. Разве не Цинсюань приходил к нему и поддерживал, когда исчез Хуа Чэн? Именно он был рядом — ненавязчивым, легким ветерком, поднимающим настроение и не дающим слишком глубоко погрузиться в тоску. Сейчас же бывший небожитель отказывает в подобном отношении к себе, считая себя не стоящим внимания. — Цинсюань… Вы никогда не заводили разговор о Черноводе, а я не хотел давить. Но я же вижу, как вас это гнетет. Что он от вас хочет? — Хотел бы я знать, — он задумчиво постукивает кончиком веера по подбородку. — Разве господин Хэ не должен ненавидеть меня за все, что с ним случилось? Желать расплаты? — Вы и ваш брат уже понесли наказание. Неужели этого недостаточно? — Он ничего со мной не сделал. Я часто размышляю об этом… Хэ Сюань переродился демоном, чтобы отомстить тем, кто уничтожил его судьбу. Нам. Но он отпустил меня просто так, и я долго не мог понять, чего же он хочет! Я и сейчас не понимаю, но думаю… Он не может покинуть этот мир, значит, его месть так и не была завершена? — Цинсюань поворачивается к принцу и говорит тише: — Должно быть, все дело в том, что я еще жив. Моя смерть смогла бы его освободить… — Да что вы такое говорите! — Се Лянь даже закашлялся. — Не переживайте, я знаю, что сам господин Хэ не желает моей смерти, а я не хочу идти против его желаний. Се Лянь не упоминает, что генерал Мингуан все ему рассказал: как небожители пытались уничтожить Черновода и загнали его в ловушку. Как Ши Цинсюань пожертвовал своей жизнью, чтобы спасти демона. И как демон… Дальше показания Пэй Мина путались, потому что он и сам не понимал, что произошло. Но послушал совета Линвэнь оставить их на время в покое и наблюдать со стороны. Цинсюань об этом тем более не говорит. Будто ничего и не произошло, будто он и не стоял в шаге от смерти. Се Лянь боится даже думать, сколько еще в его душе спрятано никогда не высказанных кошмаров, с которыми он живет каждый день. — Ваше Высочество, вы так помрачнели, что с вами? Неужели подумали, что я собираюсь себя убить? Ха-ха-ха, какие глупости, зачем мне это делать?! — Кхм, не обращайте внимания… И все же, если я могу спросить: о чем вы говорили с Демоном Чер… с Хэ Сюанем? — О еде, — тут же отзывается Цинсюань и, заметив недоуменный взгляд принца, смеется: — Не только, конечно, но это безопасная тема. Я не хочу затрагивать прошлое, это может быть слишком больно, а господин Хэ и так уже достаточно страдал. Раз он хочет проводить со мной время, я стараюсь, чтобы оно протекало легко и приятно… без воспоминаний, понимаете? Чтобы не ранить сильнее. Это то немногое, что я могу дать. — А он? — Он слишком добр и никогда меня не обижает. Ваше Высочество, вам правда не стоит беспокоиться, Хэ Сюань не причинит мне вреда. Если бы он хотел, уже давно бы это сделал, но он обращается со мной, как с фарфоровой вазой. Даже Мин-сюн никогда так… — Цинсюань резко замолкает и кусает губу, будто сказал что-то непозволительное, но тут же продолжает: — Я понимаю, что это другой человек. И что все прежде было ложью. И все же… — Они похожи? — Очень. — Вы сильно скучаете по старому другу, — предполагает Се Лянь. — У меня никогда не было этого друга, — горько усмехается Цинсюань и тут же шепчет с надеждой: — Но, может быть, что-то получится сейчас? Не знаю, зачем это господину Хэ, но он тоже старается… На пятый день пятого месяца мы катались на лодках-драконах и пили янтарное вино, а на днях обсуждали, как можно организовать бесплатную школу в городе, господин Хэ казался очень увлеченным! — глаза бывшего божества загораются так ярко и восторженно, когда он говорит о Демоне черных вод, что Се Лянь только поражается. Его Высочество смотрит на бывшего Повелителя Ветров, рассказывающего про своего демона так, словно и не было между ними всей этой боли и ненависти, и, кажется, начинает понимать. — Вы не думали, что его держит в этом мире что-то еще? Не только незавершенное дело? Цинсюань поднимает голову и непонимающе смотрит на принца: — Так я же и не говорю: пока его месть не исполнится… Подождите, что вы имеете в виду? Ваше Высочество?! Се Лянь качает головой: — Он ведь вам дорог? Цинсюань нерешительно кивает. — Я очень хочу, чтобы он был счастлив… насколько это возможно. Если я могу сделать хоть немного, чтобы унять его боль и страдания, я это сделаю. Как глупо, ведь я и есть главный источник всех его несчастий! — Это неправда, вы не виноваты. — Вы знаете, что правда. Если бы не я, мой брат никогда бы не пошел на подобное преступление, а судьба молодого господина Хэ сложилась бы иначе. И оба сейчас бы не умерли и счастливо жили на Небесах. Но я не могу исправить прошлое… зато могу сделать все, чтобы в настоящем жизнь Хэ Сюаня стала хоть немного лучше. — Вы не думали, что и он желает вам того же? — Ха-ха-ха, Ваше Высочество!.. С чего бы ему… Ха-ха-ха! — Цинсюань не может сдержать нервный смех и вновь начинает обмахиваться веером. Еще немного, и его придется отправлять на починку в Черные воды в третий раз. Отдышавшись, он осторожно спрашивает: — Вы думаете?.. — Я не знаю истинных намерений Демона черных вод. Но по вашим словам выходит, что вы тоже для него что-то значите. Что-то важное. — Нет-нет-нет, — Цинсюань отчаянно мотает головой, окончательно приводя в беспорядок и без того не слишком аккуратную прическу. — Ваше Высочество, не говорите так, иначе я поверю! И будет слишком больно ошибиться опять! Я всегда думал, что Мин-сюн обо мне беспокоится, что я его лучший друг, а потом… я не хочу этого снова. Он тяжело дышит, прогоняя от себя навязчивые мысли. — Простите, Ваше Превосходительство, я не хотел вас задеть. — Все в порядке, я просто… Слишком рано. Пока достаточно и того, что я не вздрагиваю, когда вижу господина Хэ. Это ведь уже успех, правда? — неуверенно смеется Цинсюань. — Хоть я и смертный, но молодой смертный, и у нас еще есть время со всем разобраться! Се Лянь мягко улыбается. — Я просто беспокоюсь за вас. — Спасибо, — бывший Повелитель Ветров накрывает его руку своей — уже не белой и нежной, а с мозолями, ссадинами и грязью под ногтями, но все еще грациозной и легкой. И такой же теплой и дающей уверенность, как прежде. — Но вы же знаете, что я со всем справлюсь. — Я знаю. Но вы не обязаны справляться в одиночестве. Солнце медленно клонится к закату; тени становятся мягче и длиннее, стелятся по долине уютным покрывалом, прогоняют дневной зной. Пора возвращаться к работе. Се Лянь поднимается на ноги и протягивает руку Цинсюаню. Тот мешкает, готовится уже привычно отказать, но потом с улыбкой принимает помощь. Не потому, что не может встать сам, но — Се Ляню хочется верить, — потому что пришло время учиться позволять друзьям о себе заботиться и не считать себя недостойным.