Пока дует ветер, есть надежда

Хэ Сюаню нравится смотреть, как Ши Цинсюань просыпается по утрам. Пусть сон ему больше не нужен, похоже, ему по нраву сам процесс! Он напоминает котенка, лениво потягивающегося в солнечных лучах, такой мягкий, теплый и нежный, дышащий сонной негой. Пушистые ресницы подрагивают, он уже давно не спит, но коварно ждет, пока Хэ Сюань разбудит его поцелуем. Ши Цинсюаню нравится приводить в порядок разрушенный после визита небожителей дворец Черных Вод, играть с рыбками и драконами ("Дрессировать" — поправляет его хозяин этих мест), но больше всего нравится, что Хэ Сюань больше не боится его сюда пускать. И что теперь это место тоже можно назвать домом (которому все еще требуется очень хороший ремонт, но у них впереди целая вечность, чтобы заново его отстроить. Вдвоем). Хэ Сюаню нравится, что в Черные Воды вернулось солнце и свободно гуляет ветер. Нравится смотреть, что Цинсюаню больше не страшно ходить по его (теперь-не-таким-уж) мрачным лабиринтам, и нравится не видеть в его глазах тени затаенных кошмаров. Нравится сажать лотосы в выкопанном пруду: первые несколько лет они вырастали черными, как ночь, но на четвертый год лепестки начали слегка розоветь на кончиках, когда на них попадают лучи утреннего солнца. По крайней мере, так утверждает Цинсюань. Ши Цинсюаню нравится, что в Черных Водах больше не тонут корабли. Они расставили скрывающие барьеры по всему периметру, и теперь никто сюда так просто не попадет. Кроме Хуа Чэна и Се Ляня — им не страшны никакие барьеры, а грозные костяные стражи рубежей бросаются навстречу с такой радостью, что даже обидно: им что, внимания мало уделяют?.. Хэ Сюаню — как бы он ни отказывался это признавать — нравится принимать гостей. По крайней мере — этих двоих. А еще больше ему нравится, как светятся радостью глаза Цинсюаня, когда он с гордостью проводит гостей по их владениям, и в такие моменты он даже готов терпеть Кровавого дождя с его ехидными комментариями. В отличие от некоторых, Хэ Сюань своим счастьем не хвастается. Ши Цинсюаню нравится расчесывать длинные и гладкие, как шелк, волосы Хэ Сюаня. Пропускать между пальцев, заплетать косички, закалывать украшениями или вовсе оставлять ниспадать черным каскадом по худым плечам. Закапываться в них лицом и вдыхать запах сандала и морской соли. Гладить за ушами — запрещенный прием, заставляющий Хэ Сюаня довольно жмуриться. В такие моменты он напоминает большого черного кота, и с ним можно делать все, что угодно. Хэ Сюаню нравится Повелительница Ветров. Нравилась и раньше, но он не мог в этом признаться даже себе. Теперь же Цинсюаню поклоняются в его мужской форме, а Повелительница Ветров существует только для Хэ-сюна. Как и прежде прекрасная, смешливая и нежная, и теперь — вся его: с ее чарующими формами, кожей, подобной белоснежной орхидее, пьянящим смехом и ямочками на щеках, особенно заметными именно в женском облике. Цинсюань прекрасно знает, что эти ямочки способны вить из демона веревки и заставить его исполнять любые фантазии Повелительницы. Ши Цинсюаню нравится Хэ Сюань. Весь, целиком, в своей истинной демонической форме: от острых кончиков ушей до тонких перепонок между пальцами. И не пугают ни острые зубы, ни черные когти водного гуля. Ни шрамы, покрывающие его худое, изголодавшееся тело — едва ли не обтянутый кожей скелет. Все они были нанесены студенту Хэ в один день множеством ножей и за прошедшие столетия так и не исчезли. Хэ Сюань всегда стеснялся своего тела, но Цинсюань смог его убедить, что он прекрасен. Сложно не поверить этим словам, когда Ши Цинсюань готов целовать каждый из шрамов бесконечно, пока Хэ Сюань, наконец, не сдается. Хэ Сюаню нравится Ши Цинсюань. Тот, каким он стал после нескольких лет жизни в смертном мире. Его повзрослевшее лицо, лишившееся юношеской округлости, похудевшие жилистые руки, легкий золотой загар на некогда белоснежной коже, мелкие морщинки, появляющиеся у глаз, когда он смеется (то есть практически всегда) и многочисленные шрамики, которые небожитель мог бы убрать одним своим желанием. Но он не хочет, не желает вычеркивать часть себя, и Хэ Сюань, наконец-то, это понимает. И любит его таким даже больше, чем прежде. Ши Цинсюаню нравится, когда Хэ Сюань помогает ему с божественными делами. Демон не должен этим заниматься, он и так слишком долго притворялся небесным чиновником и, — теперь Цинсюань точно знает, — ненавидел лицемерие и фальшь Небес. Цинсюань никогда его не просил — не хотел заставлять, но Хэ Сюань раз за разом сам вызывался помочь. Они вместе разбирают молитвы и ищут способы решения проблем, Цинсюань поглядывает на демона и светло улыбается: пусть только скажет, что ему самому не доставляет удовольствия быть полезным и творить добрые дела! Видел бы Хэ Сюань, как озаряется в такие моменты его лицо и сияют глаза! Хэ Сюаню нравится дарить подарки Ши Цинсюаню. Прежде Повелитель Ветров заваливал своего Мин-сюна бесценными дарами, над которыми — Хэ Сюань был уверен, — долго ломал голову. Теперь демон тоже учится этому непростому искусству: думать и представлять, что может порадовать любимого бога, особенно когда тот сам уверяет, что ему совершенно ничего не надо. Хэ Сюань учится быть внимательным, предугадывает желания Цинсюаня, вспоминает все, что он когда-либо говорил или к чему проявлял интерес — лишь бы увидеть вспыхнувшую яркой звездой радость в глазах лучшего из небожителей. Ши Цинсюаню нравится странствовать с Хэ Сюанем. Его и прежде было не удержать на месте, а в новой инкарнации — Покровителя нищих и бродяг — он быстрым ветром летает над всей Поднебесной, где бы в нем ни нуждались. Только теперь — не один. Пусть Хэ Сюань и ворчит по поводу всех этих божественных дел и молитв, каждую из которых не исполнишь, он всегда рядом. Помогает. Они идут с востока на запад, с севера на юг рука об руку, как два странствующих заклинателя, ветер блуждает в волосах, и Цинсюань наконец-то уверен, что он не останется один. И не оставит одного любимого демона. Хэ Сюаню нравится целовать остро-очерченную косточку на щиколотке своего бога. Прикасаться губами к нежной шелковой коже, под которой виднеется синяя венка, проводить по ней языком и смотреть, как Цинсюань довольно улыбается и разве что не мурчит. Эта нога уже давно не хромает — в какой-то момент Цинсюань перестал сопротивляться, и собственные божественные силы постепенно залечили все его недуги, — но Хэ Сюань по привычке вкладывает духовную энергию в каждый поцелуй, как прежде делал, забирая его боль. Ши Цинсюаню нравится молча сидеть рядом с Хэ Сюанем, опустив голову ему на плечо и переплетая пальцы. С ним он научился ценить тишину и наслаждаться ею. С ним можно не прятаться за стеной из слов, хотя молчать вдвоем — намного сложнее, чем говорить. Но Хэ Сюань невесомо целует его в висок, Ши Цинсюань рисует большим пальцем узоры на холодной бледной ладони, над ними падают звезды, и никакие слова не нужны. Хэ Сюаню нравится, когда Ши Цинсюань смеется. Легко и беззаботно, словно одновременно звенит на ветру сотня серебряных колокольчиков. Или громко, запрокинув голову и не думая о том, как он выглядит в этот момент со стороны. Оставив беды прошлого позади и научившись снова радоваться даже самым глупым мелочам. И Хэ Сюань смеется вместе с ним — нерешительно и тихо, осторожно позволяя себе быть счастливым.