Королева

За тяжёлой портьерой дышало лето. Редкие здесь, в Англии, солнечные дни стояли уже неделю, привлекая своим теплом и тишиной. Сейчас солнечные лучи косо били в окно, рама со слюдяным оконцем была раскрыта и Изабелле казалось, что она чувствует аромат цветов в далеких лугах. Каменный подоконник был нагрет солнцем, и она с удовольствием положила на него ладонь. Отсюда, с башни, в которой находились ее покои, далеко виднелось озеро, почти скрытое купами серебристо-серых ив, и она сейчас подумала: «А вот что, если приказать и съездить на прогулку к этому озеру? Дети обрадуются.» Сегодня ей просто не хотелось ни о чем думать. Эдуард не ночевал в брачном покое уже пятый день, о ней просто забыли. Элеонора, как наседка, назойливо возилась с детьми и иногда позволяла себе дерзить, что раздражало. Стук и сразу же скрип раскрывающейся двери заставил ее обернуться. Она тут же поджала губы. Хьюго ле Деспенсер-младший, граф Глостер, всемогущий лорд-камергер и бессменный фаворит Эдуарда в последние годы — кто же ещё мог заявиться без приглашения. Ну конечно. Она мгновенно окинула обнаглевшего лорда взглядом в поисках следов растерянности. И не нашла. Наоборот, на губах Хьюго играла самоуверенная улыбка. Не приветствуя его, она приподняла молча брови, стараясь всем видом показать, что его поведение бестактно. И чтобы не стоять при нем, шагнула к креслу, приподняв парчовый край платья. Фаворит и королева закономерно ненавидели друг друга, деля короля. Хью был омерзительно слащав, по мнению Изабеллы, и ухаживал за собой так, как не каждая дама ухаживает: завитые и аккуратно уложенные кудри, чеканный профиль, капризный изгиб губ и острый гладко бритый подбородок. Ещё фаворит любил дворцовые интриги, и Изабеллу это раздражало ещё больше. Обойти королеву, набить свою казну, ввести дополнительный налог. Присоединить новые земли к своим обширным владениям. Он не стеснялся, выбирая методы обогащения, и бессовестно использовал свое влияние на короля. Именно поэтому бароны подняли бунт, требуя изгнания фаворита. Они уехали — и вернулись, чтобы нанести удар и разбить войска родича короля Томаса Ланкастера и триумфально занять место возле трона. Хью окинул взглядом покои королевы, задержавшись на сундуке, где хранились ее вещи — довольно потрепанные для ее статуса, надо сказать. Дорогие книги, инкрустированные драгоценными камнями, платья, ткани — это все было наследством от отца — и методично расхищалось графом Глостером, про жадность которого слагали легенды. Что попало в его владения — то пропало — говорили в народе. Пока красавчик Хью-младший, лорд-камергер, вертел королем как хотел, его отец принимал непопулярные законы, а Эдуард подписывал их не глядя — стоило Хью-младшему улыбнуться и промурлыкать «мой дорогой сир» своим бархатным мягким голосом с кошачьими интонациями. — Прошло уже больше месяца с моего возвращения, ваше величество, а я все не находил возможности выразить вам своё почтение, — произнес он, все так же улыбаясь, надушенный и разряженный так, что не каждая дама такое себе позволит. — Вас долго не было в столице, граф, — чуть помедлив, произнесла Изабелла, стараясь, чтобы улыбка на ее лице была естественной. — Его величество король так переживал за вас. Да что там, мы все переживали, да! Ведь это восстание баронов… Как они посмели, в самом деле! Хьюго тонко улыбнулся: — Да, я понял, что не могу жить вдали от моего короля и повелителя и вернулся при первой возможности. Барон Ланкастер, старый интриган, наконец потерпел поражение. Его величество слишком мягкий человек и не мог пойти против родственника, но Томас Ланкастер зашёл слишком далеко в своем тщеславии. Изабелла почувствовала, что безразличный тон ей не удается, и разозлилась на себя. Равнодушно посмотрела в сторону окна. — А этот месяц, что вы не могли нанести мне, своей королеве, визит… Что же, я понимаю. У вас с моим царственным супругом столько дел, — безразличным тоном произнесла она все же. Это было похоже на игру в шахматы. Оба знали, что ненавидят друг друга, но продолжали себя вести как добрые друзья. Хью опустил ресницы и прошел к Изабелле, не дожидаясь разрешения. — Я превышал полномочия, но я действовал исключительно во благо государства и моего повелителя. Томас рвался к неограниченной власти, да что там — он ее получил. Но воспользовался ей только для укрепления своих позиций. На Англию ему было наплевать. Так что ему и его сторонникам сегодня подписали смертный приговор. Ему, Мортимерам, Мальтраверсам и всем, кто стоял во главе восстания, — в отличие от королевы Хью великолепно владел собой и играл, явно наслаждаясь собственной актерской игрой в этом маленьком спектакле. Изабелла молча слушала, стараясь не потерять задержавшуюся на губах улыбку вежливости. Вот как. Король так тщательно держал ее в стороне от дел, что она многого не знала. А Элеонора, как видно, успешно пресекала попытки фрейлин поделиться слухами с королевой. Так-так. Всем Мортимерам вынесен смертный приговор? Она чуть нахмурила брови. А Роджер, что же он? — Спокойствие государства и безопасность трона превыше всего, граф. Вы не могли бы перечислить имена бунтовщиков? Вероятно, я многое пропустила, занимаясь воспитанием наследника престола. Но это мой долг как матери и королевы. Хью приподнял брови, ядовито улыбаясь. — О, разумеется, воспитать наследника достойным образом — ваш долг. Но, думаю, все эти имена вам знакомы ещё со времён, когда вы не были обременены обязанностями королевы-матери. Отец и сын Мортимеры, Томас Ланкастер, отец и сын Мальтраверсы, — он перечислял баронов с удовольствием прирожденного палача, с азартом хищника, гонящегося за дичью. Двадцать одну ненавистную фамилию — он вознамерился лично наблюдать за казнью лордов королевства, обнаглевших до того, что подняли оружие на короля. Изабелла слушала, не меняясь в лице. Она отметила скользкий намек: «"Вам были известны эти имена". Будто я могла быть связана с бунтовщиками. Но нет, Хьюго не осмелился бы на такое. Я слишком мнительна…» Но ей стоило больших усилий не вздрогнуть, услышав имя Роджера. — Так много имён! — она покачала головой, — но суд был правым? Нет ли ошибки? Мы, как христиане, не можем допустить казни невиновных… Хью коротко рассмеялся, чуть оскалился. — То есть вы считаете, что среди людей, посягнувших на сакральную власть короля могут быть правые? — он всё ещё вежливо улыбался, но в голосе сквозили металлические нотки. Изабелла была готова к этому выпаду и спокойно встретила его слова: — Нет, я считаю, что слава монарха — это милость к побежденным и великодушие. И во-вторых, в делах войны и распрей суд может быть скорым и неправым и под топор палача могут невиновные попасть! И степень вины может быть разная! Вы не согласны, сиятельный граф? И все же не могу не отметить, — она покачала головой с задумчивым видом, — как много авторитетных в народе людей не любят моего мужа, царственного супруга… Вот почему это? — Может именно потому, что он слишком мягкий человек? — прищурился Хьюго, — и постоянно жалеет побежденных? Тот же герцог Ланкастер пошел против него несколько лет назад вместе с Уорвиком — Эдуард пощадил его. И что мы видим? Повторение ситуации, — Хью с улыбкой развел руками. — Если они не понимают милосердия, остаётся меч. — А может быть, наоборот? — Изабелле захотелось встать. Она все сильнее раздражалась: сидя в кресле, она вынуждена была снизу вверх на Хьюго смотреть, а встав, оказалось бы, что она стоит рядом с ним, как равная. — В любом случае, граф, об этом нужно разговаривать не с вами. Вас в это время и в Англии не было, вы же бороздили морские просторы. Так что очень может быть, вы что-то упустили во всей этой истории, — ехидно добавила она. Щека Хью нервно дернулась, но больше он ничем не выдал своего замешательства. Он знал, что она знает про его морской разбой, и она знала, что он знает, но ничего не было доказано и оба делали вид, что Хью в сомнительных делах не участвовал. Во всяком случае, до этого дня Изабелла не позволяла себе таких выпадов. — О, разумеется. Вам вообще об этом разговаривать не стоит, ваше величество, ведь ваш долг королевы и матери — воспитать достойного наследника престола, а управлять государством должны другие, — вернул он ей ее же слова. — Как вы, однако, сузили мои права как королевы! — иронично проговорила уже овладевшая собой Изабелла. — Я всегда полагала, что способна на нечто большее, чем просто растить детей. Вообще вы можете сесть, граф. Если вы пришли для долгой беседы. — О, я не сомневаюсь, что вы способны, учитывая то, каким великим правителем был ваш достославный отец, — Диспенсер низко поклонился. — Я бы рад был с вами побеседовать подольше, но мне уже пора бежать — совершенно нет времени на праздные разговоры. Хорошего дня, ваше величество, — он откланялся в очередной раз и поспешно вышел. Она молча посмотрела ему вслед, не отвечая. Да он и не дал времени ответить. Какое уж там разрешение удалиться! «Хам», — подумала она, зябко передернув плечами, будто только что со змеёй общалась. Но вот теперь она вскочила с кресла и нервно заходила по комнате. «Казнь лордов королевства! Он бы поговорил с моим отцом! Да папа просто не стал бы с ним разговаривать! Роджер на плахе! Нет, это немыслимо. Если в этом королевстве и есть искра рыцарства и доблести и вообще что-то здравое и достойное, то это — в той партии, а не здесь. Потому они и восстают, что видят неспособность короля править. И эта казнь только укрепит… Она укрепит чудный дуэт Хьюго и моего безвольного мужа!» Изабелла позвонила в колокольчик, вызывая фрейлину и надеясь, что придет не Элеонора. Та должна быть занята с детьми. Невысказанное желание Изабеллы исполнилось: зашуршали юбки, и вошла леди Джейн Мортимер. Леди Джейн была женщиной с блеклой внешностью, несколько нескладная, с большими руками и волосами неопределенного цвета. Впрочем, она была верной супругой Роджера и фрейлиной королевы. А ещё умела держать лицо — вот и сейчас она старательно прятала свои сомнения и страхи за маской безукоризненной вежливости. Она сопровождала Изабеллу практически с первого дня ее жизни на острове — их дружба длилась уже больше десяти лет, несмотря на то, что король был против. То, что вошла именно Джейн, было прекрасно. С одной стороны. С другой стороны… «Приговорены Мортимеры… Послать ее к королю, чтобы узнать, готов ли король разговаривать сейчас… Это было глупо». — Джейн, — начала Изабелла, — я вызвала вас, чтобы… Чтобы вы позвали ко мне сейчас моего старшего сына. Он на занятиях, но передайте Элеоноре, что я хочу видеть его немедленно. И проводите его ко мне. Элеонора же пусть не беспокоится и продолжает заниматься с детьми. Скажите ей, я подойду позже. — Да, ваше величество. Джейн и правда передала просьбу. Эдуард, не по годам серьезный мальчик, явно пошел в мать — и внешне, и внутренне. В свои десять с небольшим он не позволял себе показывать эмоции и самое главное — жаловаться и ныть по поводу и без повода, как Эдуард-старший. И все обещания и просьбы он выполнял сразу же — так что Изабелле не пришлось долго ждать. — Здравствуй, Эдуард! — ласково улыбаясь, сказала Изабелла, протянув ему руку, и когда сын подошёл, обняла его и заглянула ему в лицо. Тонкие черты, прямой нос, красивые губы — ни одной черты от отца, может быть лишь брови… — Здравствуйте, Ваше Величество! — мальчик ответил весело. Он был раскрасневшийся, и она не могла не спросить, чем он только что занимался. — Мы фехтовали с Джоном! Вы же его знаете, это тот мечник, что к нам приставлен. Он показывал такие приемы… Ну, такие! — Ты мне обязательно покажешь. И когда мы одни, не называй меня по титулу. Просто «мама», хорошо, Эдуард? Например, мы можем поехать на прогулку, я уже слышала, что ты прекрасно держишься в седле. Вон к тому озеру, ты был там? — она подвела его к окну. — Нет, мам. Мы ездим на лошадях в другую сторону… — они говорили о пустяках минут десять, и Изабелла угощала Эдуарда засахаренными фруктами. Наконец она спросила, будто эта идея только что пришла ей в голову: — А ты не хотел бы показать то, чему научился у старого Джона, королю? Вот прямо сейчас. Я как раз иду к нему. Чрезвычайно интересно увидеть и мне, и отец будет доволен. Но смотри, он очень строгий судья! — Ну конечно хочу, мам! — маленький принц вскочил со стула. — Тогда пойдем. — она тоже поднялась, — уверена, ты поразишь короля своим искусством! Твой дед был один из самых сильных меченосцев Франции! — Я помню, мам. Эдуард сам фехтовал — к счастью, Диспенсеров и их прихвостней рядом не наблюдалось. Его величество любил упражнения и тренировки — правда, в отличие от своего славного отца, воевать терпеть не мог и стратегом был паршивым. Впрочем, в поражениях английской армии был виновен не только сам король, но и его военачальники. В зале стоял звон оружия. Изабелла сделала знак пажу, который хотел предупредить короля, чтобы не отрывал Его Величество от занятий. Они с сыном остановились у стены и молча смотрели, как уверенно фехтует король. Изабелла вздохнула — она не могла не любоваться его выверенными движениями, полными силы и своеобразной мужской грации. У мальчика горели глаза. Когда очередной противник опустил оружие, она, воспользовавшись тишиной, громко захлопала в ладоши. Эдуард развернулся всем корпусом и широко улыбнулся жене и сыну. В целом он был неплохим человеком и к жене относился бы замечательно, если б не огромное количество фаворитов, крутящихся вокруг него и настроенных весьма враждебно по отношению к Изабелле. Он смахнул пот с лица, небрежно передал меч в руки пажу и подошёл к королеве. — Доброго дня, дорогая моя супруга, — проговорил он, целуя запястье Изабеллы все с той же искренней улыбкой. — Здравствуйте, Ваше Величество! — против воли Изабелла просияла. Так хотелось хоть на мгновение вернуться в то время, когда она, юная девочка, была очарована своим супругом. — Мы наблюдали с Эдуардом. Вы были просто великолепны. Но старый Джон научил нашего сына фехтовальным приемам, и он жаждет показать вам то, что освоил. Вы же позволите ему? Покрасневший мальчишка выступил вперёд, склонившись перед отцом. Эдуард усмехнулся с невольной гордостью — он почти не обращал внимания на детей, если речь не заходила об их успехах. Эти успехи он считал своими и с удовольствием наблюдал, особенно за старшим сыном — остальные были слишком малы для общения с отцом. — Ну расскажи, Эдуард, что ты покажешь Его Величеству! — заулыбалась Изабелла. Сейчас она так хотела бы забыть, зачем пришла сюда, не думать об этом и просто тоже гордиться успехами сына. — Я могу показать защиту. У меня получается. И сразу атаку от защиты! — заявил мальчишка, глядя на отца. Эдуард-старший с улыбкой кивнул и протянул руку за мечом. Принцу тоже подали учебное оружие. Эдуарду Второму не повезло с семьёй — мать умерла рано, а отец совершенно не умел общаться с наследником и вообще детьми и был увлечен войной с шотландцами. Эдуард предпочитал думать, что он-то не ведёт себя, как его покойный батюшка, и исправно выполняет свои родительские обязанности, но на самом деле все было ещё хуже: импульсивный и увлекающийся, король мог сорваться на принца, если был в дурном настроении, и занимался мальчиком урывками. Дело было не в чрезмерной занятости Эдуарда — просто он не умел что-то делать регулярно изо дня в день. Так что он мог таскать мальчика с собой постоянно и учить управлять страной или забыть о нем чуть ли не на месяц. Мечи сталкивались со звоном, и Изабелла залюбовалась обоими — и сыном, и мужем. Сначала она боялась, что король обидит принца, обрушится на него со всем искусством опытного мечника и мальчишка растеряется. Но Эдуард-старший отнёсся к сыну очень бережно. Они медленно перемещались по залу, мальчишка ловко отбивал удары и нападал сам. Когда через несколько минут они закончили, глаза Эдуарда-младшего горели от восторга. — Это было прекрасно! — она подошла к ним и обняла сына, а потом поцеловала мужа, — я вижу, наша семья под надёжной защитой. Ваше величество, я прошу вас показать ещё один пример наследнику, на этот раз не ратного искусства, а государственной мудрости. Я прошу вас пересмотреть дела баронов, выступивших против трона… Уверена, если королевская власть сейчас проявит великодушие, — она специально не отделила себя от короля, — то мы будем иметь в их лицах впредь верных слуг. Я прошу вас, Ваше Величество. Эдуард изменился в лице. — Каждый раз, когда мне плюют в лицо, вы и прочие говорите о великодушии и милосердии. А другие считают это проявлением слабости и ещё больше втаптывают в землю престиж короны, — сумрачно и резко ответил он. Мальчик, быстро взглянув на мать, торопливо убрал меч в ножны и шагнул назад. Улыбка сбежала с губ Изабеллы. — Но я вовсе не это имела в виду. Возможно, вопрос и дело нужно поставить иначе, понимаете? — терпеливо сказала она, — ваше великодушие не должно выглядеть проявлением слабости, наоборот, оно должно привязывать других к вам… Все нужно просто хорошо обдумать… — она коснулась его руки. — Я не собираюсь отпускать тех, кто хотел лишить меня власти, просто погрозив пальчиком, — взорвался Эдуард, — мой отец бы уничтожил их без суда. Замолчал, нахохлился, как обиженный ребенок — словно уже выплеснул пар и успокоился. — Но может быть многие не так и виновны, Ваше Величество, — терпеливо, как подростку, попыталась объяснить Изабелла, — и заливать кровью благородные рода Англии… Цвет рыцарства, бриллианты в вашей короне! Это же просто неразумно! Неужели нельзя найти иной путь? — Мой двоюродный братец пойдет на плаху, — сердито сказал Эдуард, — я десять с лишним лет терпел его бунты и выходки. — Здесь я не буду спорить и совершенно согласна… — начала Изабелла. — Но ведь у каждого бунта есть причина, кроме злонамеренности. Разве нет? Многие из осуждённых храбро вставали на защиту короны в прошлом. Что же их заставило поднять оружие сейчас? — Короны, дорогая, короны, а не меня, — прошипел Эдуард, — и им плевать, на ком эта корона, так что от таких лордов нам надо избавляться. Иначе закончу как мой достославный предок Иоанн Безземельный с хартией вольностей. — Да вовсе не против вас они выступали! — не выдержала она, — ну как, как вы не понимаете?! — А то я не знаю, — взвился он — отец не давал им спуску, они и рта открыть не смели, а теперь распоясались. Прикажете Ланкастеру корону отдать, мадам? — Господи, но кто же говорит об этом? — она закатила глаза, — но вот, например, Мортимеры… Я только забочусь об упрочнении нашего трона. Нашего трона! Эдуард отвернулся. Прошёлся по комнате, снова передал меч пажу, обернулся к жене: — Думаете, двадцать казней повредит престижу короны? Он заговорил уже совершенно мирным тоном — вспышка гнева прошла. — Ну конечно же, я уверена в этом. Казни — это признак слабости, а не силы. Сильный великодушен. И ведь победитель — вы! — она говорила, как могла, убедительно. Решившись, она подошла к нему вплотную и взяла его руку в свою. — Может быть, я не вовремя? Хотите, мы поговорим об этом вечером… В наших покоях… — шепнула она, — мы будем только вдвоем и нам никто-никто не помешает… Она почувствовала, как его явно передёрнуло. Близость с женщиной давалась ему с трудом и вызывала отвращение. — Мне кажется, четверых наследников нам хватит — и на этом мой долг короля исполнен. — Но… Но… — она покраснела и отпустила его руку, — я только хотела… Только поговорить с вами, милорд… — Изабелла ждала подобного и боялась, но услышав, все же растерялась. — Я вроде бы достаточно ясно сказал. Мне повторить на французском? — зло спросил Эдуард. — Это просто невыносимо… — она в раздражении топнула ногой, — в конце концов, я ваша супруга, и… И… — И мать моих детей, — вкрадчиво напомнил Эдуард. — Вам бы пора заняться своими прямыми обязанностями и не лезть в управление государством. Всего хорошего, мадам, — он развернулся и стремительно скрылся в одном из боковых коридоров. Изабелла успела заметить расшитый плащ лорда Диспенсера в тени колонн- очевидно, Хьюго ждал короля там. Шпионил и подслушивал, пока его жена занималась тем же самым в покоях самой Изабеллы. Изабелла ещё постояла немного на месте, успокаиваясь. Лицо горело, и она только спустя минуту смогла оглядеться кругом. К счастью, старший сын не решился присутствовать от ее размолвке с отцом и уже удалился. Покусывая губы с досады, она пошла к выходу, кивком головы попрощавшись с придворными, которые тоже благоразумно не подходили близко. Эдуард прислал слугу пригласить жену к ужину через час с небольшим. Он ждал ее в столовой в своей половине. Слуги молча сновали вдоль стола. Эдуард разглядывал кубок с вином с таким интересом, будто видел его впервые. — Я подумал над вашими словами, мадам, — проговорил он, не глядя на жену. — И наверно, поступлю неразумно… — сердито вскинул глаза на Изабеллу. — Но посылать ко мне моих сводных братьев и кузена было подло с вашей стороны! — Милорд?! — сделала Изабелла большие глаза, и сделала искренне, — право, я никого к вам не посылала. И мыслей не было о таком! Я играла с дочерьми, мы рисовали… Мы обсуждали с принцем прогулку на лошадях. Но клянусь вам, я никого не посылала к вам, Ваше Величество! — она склонила голову. «Вот как! Значит, у меня есть союзники…» — Я не буду казнить баронов. Кроме Ланкастера, разумеется, — пробормотал Эдуард и глянул искоса на жену. — Мне все жужжат в уши, что нельзя уничтожить цвет рыцарства Англии. Но из Тауэра не выпущу. Они слишком много себе позволяли в последнее время. — Вы приняли мудрое решение, Ваше Величество! — помня, что ему неприятны намеки на близость, она села в кресло у другого конца стола, — уверена, теперь ваш трон будет прочен как никогда. — Если ваши друзья-приятели не перегрызут мне горло, пока я сплю, — мрачно сказал Эдуард. У него была отвратительная привычка ныть по поводу и без повода. — Господи, ну какие приятели, о чем вы… — ей захотелось пожалеть его, как она только что жалела расстроенного скандалом между отцом и матерью Эдуарда-младшего. — Милорд, а вы не против конной прогулки? — ей хотелось сделать ему что-то приятное. — Мы можем поехать к озеру… Тому, что видно из окна замка. Вы возьмёте друзей… Эдуард будет рад прокатиться. Ну как, я хорошо придумала? — Когда? Сейчас? — поднял он белесые брови. — Потому что с завтрашнего дня я буду ужасно занят — нужно составить и подписать приговоры, отдать приказ о подготовке к казни, а ещё на границах неспокойно, — он выглядел усталым и растерянным. — Если вам угодно, то и сейчас. Я очень хочу, чтобы вам было приятно, милорд. Ну что мне сделать, Ваше Величество? Что мне сделать, Эдуард? — она нежно посмотрела на мужа. Он подозрительно посмотрел на нее, вздохнул. Потом поднялся с места, обошел стол и мазнул поцелуем по ее губам. Она почувствовала мягкость его шелковистой кудрявой бородки. — Вы помните, сир, — она специально выделила французское обращение, — помните, как привезли меня в Англию, совсем юную девочку, как мне все было тут ново, какими глазами я смотрела на вас! Это ведь никуда не делось, Ваше Величество, поверьте… — с горячностью добавила она. На поцелуй она попыталась ответить, потянувшись губами к его губам — помня его отношение, осторожно, чтобы не оттолкнуть. — Ничего не изменилось, Эдуард… Я все та же влюбленная в тебя девочка… И пусть все немного не так, но я хочу быть пусть не… пусть… — ее губы были в дюйме от его губ. Он закрыл глаза и поцеловал ее. Если отвлечься от мысли, что он так же целовал фаворита, можно было представить, что это чувственное проявление нежности. Ей сейчас не хотелось думать о фаворите. Сердце забилось, как раньше, и по спине волной сыпанули мурашки. На поцелуй она ответила жадно, прижимаясь к его губам. Он отстранился первым, провел ладонью по ее волосам. — Поехали. Прикажу седлать лошадей. Только без детей и…остальных, некогда собирать свиту. Изабелла была так ему благодарна, что вскочила резво, как девочка: — Конечно, конечно, Эдуард! Только ты и я. Через десять минут они выезжали из замковых ворот. Красивый, но смирный серый с золотистой гривой конь королевы шел ровным шагом. — Ваше величество, — раздался ненавистный Изабелле голос. Их догонял граф Глостер. Хью небрежно кивнул королеве и натянул поводья, поравнявшись с королем. Он улыбался нагло и развязно и выглядел ещё лучше, чем утром: разодетый, завитой, с ниткой подозрительно знакомого Изабелле жемчуга на шее. Этот жемчуг она заказывала себе в Турции несколько лет назад и он исчез при очередном переезде из одного замка в другой. Изабелла обернулась и поджала губы. Опять он! Но быстро овладев собой, она посмотрела на Эдуарда и улыбнулась. В конце концов, сегодня она победила. И за поцелуй она была готова сегодня простить Эдуарду даже Хьюго на прогулке. — Рада вас видеть, граф! — как можно веселее и беззаботнее крикнула она, помахав фавориту рукой. Нельзя дать ему испортить этот день. Так было всегда. Эдуард был в сущности неплохим. До тех пор на горизонте не появлялся фаворит: сначала Гавестон, разрушивший сказку Изабеллы, теперь его худшая версия — барон Диспенсер, нагло присвоивший себе графский титул, из-за которого лорды и подняли оружие на короля. Хью ехал рядом, щурясь на заходящее солнце, и улыбался наигранно весело. «Не дай ему все испортить», — твердила себе мысленно королева, поэтому направила коня к Эдуарду и непринужденно заговорила: — Вот если бы мы поехали вечером, то уверена, могли бы полюбоваться прекрасным закатом! — Так мы можем там задержаться — до заката не так долго осталось, — отозвался Эдуард. Хью поравнялся с ними и бесцеремонно занял место по другую руку от короля, непозволительно близко к нему. — Прекрасно! — весело сказала Изабелла, — а представляете, я все смотрела в окно башни и думала: вот как там? Оранжевый отсвет от закатного солнца ложится на воду, ивы клонятся над кувшинками… — Вместо того, чтобы думать, могли бы съездить со своей свитой, — ответил вместо Эдуарда Хью. — Я и собиралась, — спокойно ответила она, — но хорошо что не собралась. Теперь мы можем ехать на прогулку с мужем. Хью в ответ лишь улыбнулся своей мерзкой улыбочкой — точно куртизанка. «Ты же прекрасно знаешь, к кому спешит ночами твой муж». «Только бы не нахамить ему…» Она ответила ему своей самой лучшей улыбкой, открытой и яркой: — Граф, вы справились со всеми государственными делами? Вы же так спешили сегодня, мы даже не поболтали. И жемчуг великолепен. Я когда-то так мечтала иметь такой… «Ой нет, меня несёт…» И добавила: — вам очень идёт. — Ну разумеется, — отозвался Хью, — благодарю. Он демонстративно поправил нитку на шее и положил узкую холеную руку на руку короля. Их кони, привычные к обществу друг друга, шли почти вплотную. — Приговоры приготовлены. Нужно завтра озвучить на заседании и вам подписать, дорогой сир, — понизив голос, сказал он. Эдуард болезненно поморщился. — Надо заменить казнь на заключение в Тауэре, — так же тихо ответил он. Хью зло сверкнул глазами в сторону Изабеллы, но натянуто улыбнулся. — Вы уверены? Эдуард промолчал. — Как бы это решение не оказалось опрометчивым, — произнес Хью. — Я предпочла бы не говорить на прогулке о политике, — все ещё натянуто улыбаясь, — быстро сказала Изабелла. — Я же в ней ничего не понимаю. Умоляю вас, господа, поговорим о чем-то другом. Вы знаете, граф, сегодня принц фехтовал с королем. Это надо было видеть! На лице Диспенсера промелькнуло откровенное недоверие. Изабелла прекрасно разбиралась в политике, и они все это знали. Но разговор ей перевести удалось. — Да, мой старший, когда в последний раз приезжал, тоже был восхищён успехами принца Эдуарда, — улыбнулся Хью. Старшему сыну Диспенсера с традиционным для этой семьи именем Хью, исполнилось уже четырнадцать. Фаворит короля, сам рано женившийся, уже подыскивал сыну выгодную партию. Хью-самый-младший, который предпочитал ласковое обращение «Хукон» полному имени, приезжал к двору короля не так часто, но когда приезжал, много общался с принцем — они близко дружили. То, что Хьюго сдал в разговоре назад, она оценила и благодарно взглянула на него. Худой мир лучше ссоры, а победительницей сегодня была она. — А что, если нам поскакать наперегонки? — спросила она, кивком показывая на расстилающийся перед ними луг. — Наслаждайтесь прогулкой, ваше величество. Не женское это дело — скачки во весь опор, — бросил Хью. Король тоже энтузиазма не высказал. Если изначально он был настроен к жене весьма дружелюбно, то теперь очень чувствовалось, что присутствие фаворита разрушает эту интимную атмосферу между супругами. Вот тут уже можно было обидеться, и королева замолчала. Потом все же послала коня вперед, откинула голову и позволила ветру развевать волосы. Прическу удерживал серебряный обруч, прижимая к волосам лёгкое покрывало. Сделав круг, она повернула коня к своим спутникам. Хью, похоже, только этого и хотел — остаться с королем наедине, и, воспользовавшись удобным моментом, убеждал Эдуарда в чем-то — впрочем, было понятно, чего он добивался — пересмотра приговора. — Ваше величество, я начинаю чувствовать себя лишней! — стараясь естественно смеяться, заявила Изабелла, подъезжая к ним. — Ни в коем случае, ваше величество. Мы все ваши преданные друзья, — отозвался любезным тоном Хью, — до озера уже недалеко. Поспешим. Он стегнул коня и погнал его вскачь. Эдуард тоже сорвался с места. «Интересно, о чем они успели договориться?» — подумала она, поднимая в галоп коня, и крикнула им вдогонку: — Вот и верь вам! А говорили, не хотите скакать… — Мы не хотели, чтобы вы изнуряли себя скачкой, — с хохотом бросил Диспенсер. Эдуард все же немного замедлился и позволил Изабелле себя догнать, и какое-то время они ехали бок о бок. Изабелла поглядывала на мужа: «Нужно просто играть беззаботность… Наслаждаться моментом…» У озера Хью спешился, отошёл от супругов — хоть тут такта хватило не мешать. Эдуард взял Изабеллу под руку и повел по тропинке вдоль озера, оставив коней на лугу к дороги. — Озеро и вправду красиво, правда? — сказала она, оглядываясь. — Помните, милорд, как мы много лет назад ездили кататься по лесам? Это было чудесно. И какие кувшинки, смотрите! — она указала на огромные белые водяные лилии. Эдуард посмотрел на заходящее солнце, потом как мальчишка уцепился за ветку ивы и опасно нагнувшись сорвал одну лилию. Взобрался по крутому берегу и вручил цветок Изабелле. Она с улыбкой приняла цветок, но, помня его реакцию, не пыталась его поцеловать. Вместо этого она поцеловала ему руку. — Очень красиво и романтично, — воскликнул, смеясь, Хью и обнял Эдуарда со спины, словно это он был супругой короля. «Он потерян для меня. Как муж он для меня потерян, — так подумала Изабелла, глядя на эту сцену. — Хорошо, я это перенесу. Но раз так, и я имею право изменять!» — Бланка скончалась, — небрежно сообщил Диспенсер, словно прочитав ее мысли. — Жена вашего младшего братца, которую вы поймали на измене и ее отправили вашими стараниями в заключение в Шато-Гайяр. Ведь измена члену королевского дома приравнивается к государственной измене, а престиж короны превыше всего! Эдуард осторожно выпутался из его объятий. — Земля ей пухом. Отмучилась. Хью, давай не будем говорить на эту тему. — Ваша супруга, сир Эдуард, поборница честных нравов и крепких семейных отношений. Хью интимно почти коснулся губами мочки уха Эдуарда. К чести короля, он отодвинулся от него подальше и не поддержал подобную выходку при Изабелле. Изабелла сдержалась, хотя это стоило ей больших усилий. Лилию она приколола к волосам, подсунув стебель под обруч. И укоризненно покачала головой, переводя взгляд с Хью на мужа. Точно хотела сказать: «А измена королеве преступлением против трона не считается? Да ещё с мужчиной?» Эдуард заметил ее взгляд и опустил глаза как-то виновато. Хью разжал объятия: — Ничего личного, мадам. Просто сообщаю услышанную новость. Говорят, ваш младший брат до сих пор переживает разрыв, хотя десять лет прошло. — Ну и правильно, что переживает! — зло сказала Изабелла, не сдержавшись, — и я бы переживала… Впрочем, я бы не допустила такого, будь моя воля. — Нельзя допускать такое, — согласился Хью. — Как можно давать повод супруге или супругу смотреть на сторону. Надо быть идеалом, затмевать всех красотой, нежностью, мягкостью… — Прекрати, — не выдержал Эдуард. — Давайте не будем говорить об этом. Это трагедия, в которой все оступились, да. Я не знаю, что там было на самом деле, но случилось то, что случилось, и ничего не изменить. Так какой смысл сплетничать о несчастной покойнице, Хью? Не надо теперь говорить о ней в таком тоне. — Я тоже прошу вас, граф, не говорить об этом. Это прошлое, и пусть в прошлом останется! — с горячностью нервно воскликнула Изабелла. Вечер стремительно портился. Хью все же замолчал. Эдуард мягко обнял жену за плечи и замер, глядя задумчиво вдаль. Диспенсер убрался — гулять вдоль пруда и любоваться ивами. — Спасибо, Ваше Величество… — проговорила она, неожиданно почувствовав, что вся дрожит, — я же все понимаю. Я понимаю, что теряю вас. И я ничего не могу изменить… Эдуард скрестил руки на груди. — Вы же прекрасно понимаете, Изабелла, что я никогда не был вашим. Мой отец пообещал вашему отцу брак взамен на урегулирование спора по Аквитании. А короли сами себе не принадлежат. Вот и все. О какой любви может идти речь? Только о долге, — тихо и виновато произнес он. — А я должна жить соломенной вдовой при живом муже… — тихо проговорила она, глядя на озерную гладь. — Это обсуждалось тоже с твоим отцом, разве нет? — грустно спросил Эдуард. — Что наша связь — это государственный союз. — Ну да, — дернула плечом она, — я понимаю. Это мой крест. К чему слова? А я вот, глупая девчонка, влюбилась. И у алтаря стояла с горящими глазами. Нет, все прекрасно. — Она обернулась. — сегодня такой вечер, что я совершенно счастлива. Он протянул руку и провел пальцами по ее шее и плечу. — Я стараюсь быть хорошим другом вам, мадам, — мягко произнес он. — Вы правы, Ваше Величество, — мы можем быть друзьями — говорят, любовь в браке гаснет. Если она заменится дружбой, это же совсем неплохо! Может быть, какой-нибудь писатель будущего напишет о таком роман! — добавила она с наигранной веселостью. — Мы все верные и преданные ваши друзья, мадам, — раздался ненавистный голос Диспенсера. Граф уже нагулялся. — Хорошо, хорошо, просто прекрасно! Я поняла и не сомневаюсь и в вашей дружбе, граф! — она не смогла скрыть раздражения. Граф сверкнул глазами, но промолчал. Эдуард снова улыбнулся как-то беспомощно и виновато, словно не хотел расстраивать ни жену, ни фаворита, и чувствовал, что Изабелла хотела бы побыть с ним наедине, но Хью никуда уходить не собирался. Так они и провели этот вечер втроём. Смирившись, Изабелла начала шутить, рассказывать истории о детях, о своем детстве, не делая вид, что Хьюго не существует. Они дождались заката и увидели, как на фоне окрашенных в розовое вод поднялась из камыша белая цапля, сделала круг над озером и скрылась за лесом. Они сели на коней только когда солнце наполовину скрылось за горизонтом, и на полнеба распахнулся багряный закат…