Королева

На следующий день король сдержал обещание и подписал помилование бунтовщикам, заменив казнь на заключение, несмотря на протесты Хью. Впрочем, Диспенсер быстро угомонился, вслух согласившись с тем, что надо быть милосердным, да-да, великодушие — сила короля и прочее, и прочее. Эдуард остался у жены на одну ночь, а потом окончательно перестал заходить к ней, проводя вечера и ночи со своим всемогущим камергером. Люди уже говорили почти в открытую об отношениях короля и лорда Диспенсера, но Хью было словно плевать. Из дней складывались недели, из недель месяцы, из месяцев сложился год. Изабелла потеряла Эдуарда как мужа. И это все же не было уже и дружбой — он избегал ее. Не было больше чудесных вечеров и конных прогулок. Она проиграла Хьюго вчистую. Для всех она была верной женой и прекрасной матерью детей короля. И даже мудрой королевой. Но нельзя было скрыть очевидного. Пусть бы все было в тайне. Но это не было в тайне. Все происходило на глазах у придворных. А где придворные, там и слуги. А где слуги — там и народ. И в глазах всех она была отвергнутой женой, а Эдуард, Эдуард… — Элеонора, — однажды сказала Изабелла своей фрейлине и несомненной доносчице (пусть и прекрасной воспитательнице ее детей), — я хочу поговорить с вашим мужем. Сегодня. И чем скорее, тем лучше. Наедине. Позови его ко мне. И я не хочу, чтобы об этом знал король. Графиня присела в реверансе, склонив голову. Изабелле показалось, что она ядовито улыбается — в точности как ее дражайший супруг, с которым они были омерзительно схожи. Хью появился довольно скоро. — Вы хотели меня видеть, ваше величество? — поинтересовался он с легкой улыбкой на лице. — Да! — сегодня она не собиралась сдерживаться, — скажите, граф, до какой поры это непотребство, это бесстыдство будет продолжаться?! — Какое бесстыдство? — приподнял брови Хью. — О чем вы, ваше величество? В отличие от Изабеллы, Диспенсер говорил абсолютно безмятежным тоном, тем самым, который раздражал лордов больше всего. — Какое? Вы не понимаете? Добро бы делали все в тайне, я бы закрыла глаза и никто бы не узнал. Но нет! О ваших отношениях с Эдуардом знает вся страна! Король-мужеложник, каково?! — она сверкнула глазами. — О каких отношениях, ваше величество? Сплетни и домыслы, — пожал плечами Хью все так же спокойно улыбаясь. — Я камергер его величества. Это входит в мои обязанности — ночевать в его покоях или в комнате рядом — вдруг его величеству что-то понадобится. — Вот всему народу, всем придворным это и объясните! Я устала от взглядов, от разговоров за спиной, от намеков! — вспылила Изабелла, — я королева, а вы мой подданный, в конце концов! — Почему я должен что-то объяснять, когда я выполняю свои обязанности? — ухмыльнулся Хью. — То, что король благоволит ко мне — увы, с этим я ничего поделать не могу. Он мой сердечный друг, нам хорошо вдвоем, я должен прекратить общаться с дорогим мне человеком, потому что вы мне приказываете? Я готов уехать — уйти в монастырь, в конце концов — но только если сам Эдуард мне прикажет это сделать. А пока я нужен своему другу и господину, я лучше умру на груди своего короля, чем соглашусь расстаться с ним. — Мне-то не лгите, граф! — вспыхнула Изабелла, — что за глупости?! Вы с кем говорите? Забылись?! Что, если я повелю вам покинуть двор, что тогда? — Я вам напрямую не подчиняюсь, ваше величество. Я покину двор, только если мне это прикажет мой господин и король, — нагло ответил Хью. — А если я потребую вашего удаления публично, на королевском совете? — прищурилась Изабелла. — Я не думаю, что это хорошая идея — так обострять отношения с мужем. Они у вас и так не самые лучшие. — У меня их нет вообще! — крикнула она и отвернулась. — На государственном уровне? Вы хотите показать свой разлад на государственном уровне? — мрачно спросил Хью. — И опозорить английскую корону? — А он для кого-то не очевиден? А корона уже не опозорена? — тихо спросила она, не оборачиваясь. — Нет. Если не раздувать сплетни и не давать повода для обсуждения, — ответил Хью. — Послушайте. Чего вы от меня хотите? — Если я вас попрошу, вы уедете? — Сейчас она посмотрела на него. — Конечно нет, — ответил Хью с любезной улыбкой. — Здесь мой лучший друг, которому без меня будет плохо. Почему я должен выполнять вашу просьбу, игнорируя его желания? — Может быть, в изгнание отправиться мне? Как вы считаете? — она подошла к нему ближе. — Эдуард против, к сожалению. А то я бы предложил такой вариант, — Хью даже не отводил взгляд. — Вы бы предложили отправить меня в изгнание?! — она топнула ногой. — Так не предложил же, — цинично сказал он. — То есть мне стоит этого ждать? — холодно спросила она. — Я вам очень рекомендую прекратить ссориться со мной, пока я не пошел на крайние меры, — произнес он. — То есть вы мне угрожаете. Это же смешно, вы не находите? — она остановилась перед ним, — вы угрожаете вашей королеве! — Позвольте, угрожаете высылкой здесь вы! Меня уже высылали. Я вернулся, потому что Эдуард этого хотел. Вы пойдете против своего супруга и короля?! — Нет, не пойду… — Изабелла почувствовала, что разговор не имеет смысла, — вы можете идти, граф. Все останется по-прежнему. Граф улыбнулся отвратительно победоносно. Потом выцепил взглядом книгу — роскошное лэ о рыцарях в расшитой обложке, инкрустированной драгоценными камнями, с иллюстрациями — Изабелла привезла её ещё из Франции. — Какая чудесная книга. Вы ведь дадите мне ее почитать? — воскликнул он и схватил томик со стола. — Что? — Изабелла растерялась, настолько стремительным и подлым был маневр графа, — мы же только что… Я только что… — внезапно она почувствовала страшную усталость, — да, хорошо. Конечно, возьмите, граф. Но эта книга мне очень дорога, я привезла ее с родины… — Так я верну, честное слово, — раскланялся Хью, — благодарю, ваше величество. Увидимся за обедом. Приятного дня. И выскочил с книгой в руках. Он ещё ни разу не возвращал «взятых в долг» вещей. Растерянная, Изабелла стояла на месте, чувствуя, как горит лицо, и смотрела на закрывшуюся за ним дверь. Потом без сил упала в кресло. «Так не может продолжаться! — лихорадочно думала она, — я не могу так больше! Это невыносимо!» Но решения она не находила и делала страшные усилия, чтобы не заплакать. После этого разговора Хью окончательно обнаглел и уже не скрывал своих отношений с королем. Точнее, это Эдуард не скрывал отношений со своим камергером. Он даже в церкви нежно поглаживал запястье Хью. Через две недели во время исповеди королевы окошечко приоткрылось. Она увидела лицо своего пастыря, что было в общем-то не положено, но епископ Адам Орлетон сам открыл окно. — Вы встревожены, ваше величество, — прошептал он, — я недавно исповедовал одного узника в Тауэре. Он просил передать вам, что готов умереть с вашим именем на устах. Изабелла помедлила. Это могло быть хитро расставленной ловушкой. Раскинутыми сетями, в которые ее заманят, а потом впереди будет лишь тесная келья монастыря или плаха. — Каждый рыцарь Англии должен быть горд возможностью умереть с моим именем… — медленно проговорила она, опустив глаза, — но в последнее время, и уже давно, я думаю, что никто уже не готов вступиться за честь своей королевы… Кто же, кто же он, этот несчастный узник? Сквозь витраж в кабинку исповедальни падал разноцветный луч, пятном ложась на узкий столик темного дерева. Она не отводила глаз от этого блика, с замиранием сердца ожидая ответ. — Роджер Мортимер младший, — так же тихо ответил Орлетон. — Он вместе с остальными сражался против — не короля, королевская власть священна — но против окружающих его алчных и порочных советников, позабывших о мужской чести. — Сэр Роджер? — стремительные воспоминания промелькнули в голове Изабеллы: вот Мортимер, темноволосый красавец, танцует с ней на балу, всего лишь несколько фигур, касание ладоней… Вот всего пара слов на приеме, но она ловит на себе его взгляд… А вот он на турнире, развевается его плащ и копьё бьёт без промаха… — Он до сих пор томится в тюрьме… О Боже, как это ужасно и несправедливо! Но что, что могу я сделать? «Если бы я только могла, если бы только могла! — мысленно простонала она, — но мое слово ничего не значит. Разве что лакеями могу распоряжаться!» — Его стойкость поражает даже стражников. Как знатный лорд, он имеет право на достойное обращение и требует к себе брадобрея еженедельно — он не носит бородку. Комендант Тауэра, ставленник Диспенсеров, никогда не подогревает воду для бритья, и брадобрей Оггль зимой даже колет лёд в тазу. Но сэр Роджер ни разу не отступил от своего же правила — это внушает уважение. Настолько, что, — тут Орлетон заговорил еле слышно: — что Оггль готов помочь организовать побег из Тауэра за небольшую оплату. Это был скорее порыв, чем сознательное действие. Она колебалась лишь мгновение. Потом, стремительно стащив с пальца перстень с изумрудом, протянула епископу. Орлетон глянул на перстень. — Вы уверены, ваше величество? Он враг советников короля. — Да, я уверена. Но он не враг престола. — быстро сказала она. — Я бы давно добилась помилования для этих благородных дворян. Если бы могла. Орлетон кивнул: — Король слабый человек. Он не может сказать «нет» алчному чудовищу, которое крутится возле него. Барон Диспенсер его погубит рано или поздно, погубит окончательно. Сир Эдуард слабоволен и позволяет собой управлять. Он доверяется худшему человеку в королевстве, а их богопротивная связь навлечет беды и на нашу бедную Англию. Уже навлекла. Мало голодал наш народ, пока налоги шли в Кайрфилли? Мало земель, графств и титулов отошло камергеру? Эдуард передал Хьюго все владения казнённого Томаса Ланкастера, а ведь у него есть братья — ваши родичи, между прочим. Какое отношение к наследию Ланкастера имеет граф Глостер? — Он никакого отношения не имеет ни к имуществу этих благородных родов, ни к трону! Супруга короля я, я, я! Но я отодвинута от всего: от власти, от жизни, от мужа! Спасибо, что за мной статус няньки остался, да и то… Я окружена шпионами! Я не уверена ни в чем! Я устала жалеть слабого монарха! Да, это грех, я знаю! Но я не могу смотреть, как губят Англию… — Я понимаю, — кивнул Орлетон. — я попробую ему помочь. Комендант Тауэра — друг Диспенсера, дурак, пропойца, плут. Его можно обдурить. Впрочем… Об этом позже. Понадобятся ещё деньги, ваше величество. Подумайте. Изабелла замешкалась. Содержание, которое выдавалось ей, и так было недостаточным, а фамильные драгоценности имели свойство пропадать, и она подозревала, что не без участия Хьюго. — Я найду деньги, — стараясь говорить твердо, сказала она, — в конце концов, это мой долг — спасти от тюрьмы цвет рыцарства королевства. Епископ склонил голову. — Да, только они могут пойти против засилья Диспенсеров и освободить от воров королевство и вашего мужа. На следующий день Изабелла узнала, что месяц назад епископ Орлетон претендовал на место в Лондонской префектуре, но Хьюго поставил своего друга Роберта Балдока. Стали понятны мотивы поступков Орлетона — епископ был обижен на всемогущего временщика. Изабелла испытала сложные чувства. Она подумала, что становится просто пешкой в играх разных лиц, что она не самостоятельна, что она не может влиять на обстоятельства. Ей стало страшно. Ведь в любой момент, если что-то пойдет не так, ее могут обвинить в связи с заговорщиками, а там… Ну что там? Отрубят голову не топором, а красиво, как монаршей особе, мечом! Очень мило! И самое главное, она же не может сделать ни одного самостоятельного шага. За ней следят. От фрейлин до просто шпионов. И уже нет смысла говорить с Эдуардом. «Где же ты, папа? Как твоей малышке тебя не хватает!» Впервые она подумала о том, что готова сбежать из дворца, что просто не может здесь дышать… — Вам плохо, ваше величество? — раздался ненавистный Изабелле мелодичный голос, и Хьюго протянул ей флакончик с нюхательной солью отвратительно любезным жестом. Он улыбался, а в зелёных колдовских глазах светилось торжество. — Вы очень любезны, граф. Мне и вправду нехорошо. Сквозняки, должно быть? — она запрокинула голову и с минуту сидела, глубоко дыша и надеясь, что он уйдет. — Да, жить в вечно перестраивающемся дворце то ещё удовольствие, — согласился Диспенсер. — Его величество планирует поездку по стране. Разумеется, со свитой и семьёй. Он считает, что это лучший способ примириться с баронами — появиться у них в областях. — Что? — она удивлённо посмотрела на него. — Я не знала… о таких планах. Но получится ли примирение, если из родственники до сих пор в Тауэре? Путешествие — это прекрасно. Дети будут рады. Но подумайте над тем, что я сказала. Диспенсер пожал плечами: — Ну с Ланкастером же примирились. Хотя его брат на плахе закончил. Невозможно королю быть добреньким — сожрут и не заметят. Вот казнил бы Эдуард всех сразу — все бы молчали и дрожали. А так… Полумеры, полумеры, — он опять ослепительно улыбнулся и развел руками. — Но у вашего супруга слишком мягкое сердце. Единственный его недостаток, пожалуй. — Мы уже об этом говорили, и я не хочу к этому возвращаться. — Изабелла отвернулась. — У вас ещё какие-то новости для меня, граф? — Нет, никаких. Думаю, моя жена и ваша верная подруга вам скажет все подробнее. — Он раскланялся и пошел прочь лёгкой пружинистой походкой довольного жизнью и собой человека. — Сам король не может сказать о поездке своей жене?! — не удержавшись, крикнула она ему вслед. Диспенсер не обернулся: то ли не слышал, то ли упивался своим торжеством. «Нет, это невыносимо!» — Изабелла отвернулась к окну. Ну где же этот епископ с его планами? Я же не могу вызвать его сама… Разве что ещё раз пойти на исповедь? Эдуард зашёл к ней вечером. Удивительно — один. Без ходящего хвостом графа Глостера и его невыносимого, похожего на хорька папаши. Выглядел король растерянно-виноватым — словно чувствовал, что она обижается, понимал, что за дело и ничего не мог изменить. — Ваше Величество! — она не могла скрыть обиды, но постаралась говорить весело, — мне передал граф новость о предстоящей поездке, даже путешествии. Я ужасно рада. Дети будут счастливы. Приказать подать вина? — Да? — совсем растерялся Эдуард. — Я хотел сказать вам об этом лично, мадам. — Вас опередили, милорд! — Она мило улыбнулась и подошла ближе. — Но стоит ли расстраиваться, раз это меня только обрадовало? Он мягко поцеловал ее запястье. — От вина не откажусь. Я знаю, что вы любите путешествовать, а у нас в последнее время все путешествия — это погоня за кем-то или побег от кого-то. Должны же мы просто в свое удовольствие поездить по собственной стране? — Да! Конечно! — она хлопнула в ладоши, — Маргарет, вина скорее! Красного! И принеси фруктов! — она указала на кресло у столика. — Садитесь, Ваше Величество, и отдохните от погонь. У меня здесь всегда тихий уголок. А почему это «побег от кого-то»? И за кем погоня? — она уже было загорелась желанием создать ему уют, вступив в заочное противоборство с Хью, но слова о побеге и погоне ее встревожили. — Да это я вспоминаю нашу с вами совместную жизнь, — усмехнулся грустно Эдуард. — То бароны, то шотландцы, то снова бароны. И поездки во Францию неспокойные. Все время повод находился… Не очень хороший. Эдуард с Изабеллой выбирались во Францию только ради принесения вассальной клятвы за Аквитанию новому французскому королю — после смерти отца и старшего брата Изабеллы. Эдуард снова нервно улыбнулся в бороду. — Надеюсь, очередного повода для поездки во Францию не предвидится. Мне докладывают наши послы, что ваш брат имеет проблемы со здоровьем. Я стараюсь не верить в проклятье магистра тамплиеров, но факты доказывают обратное. Мысленно она с облегчением вздохнула. Значит, это был не намек на то, что кто-то сбежал из Тауэра. — Я молюсь о здоровье моего брата каждый день, — сказала она, — и гоню прочь суеверия. А знаете, какую балладу я вспоминала недавно? Только грустную. «Она скакала на белом коне, на сером в яблоках — он…» — начала декламировать Изабелла. Эдуард выслушал, крутя в пальцах бокал. — Пьеро любил баллады, а Хью терпеть не может. Как бы Изабелла не хотела думать, что ненавидит фаворитов мужа, и первого, и второго, про Пьеро она порой вспоминала с теплотой. Гавестон умел нравиться и неплохо сходился с совсем юной Изабеллой, охотно делясь своими познаниями в рыцарских балладах и обсуждая Францию, откуда и сам был родом. — Он в замке встретил последнюю ночь, она — последний восход. Пусть всем влюбленным на земле больше, чем им повезет! — продекламировала она и с нежным звоном коснулась своим кубком края его кубка. Эдуард поморщился нервно. — Вот не надо про последнюю ночь и несчастную любовь. Лучше уж без любви, зато долго и счастливо, мадам. А любовь у Бланки и Карла была, пока она не пошла проверять, правда ли ее муж самый лучший мужчина. Хью как-то сказал, что долгой и страстной любви между женщиной и мужчиной быть не может. Поэтому все баллады о великой любви заканчиваются смертью возлюбленных. Иначе потом она будет после рождения детей обрюзгшей склочной старухой, а ему только и останется вспоминать, какой она была раньше. — Господи, Ваше Величество, у нас трое детей! И… Разве я изменилась? — Изабелла отставила бокал, крутнулась раскинув руки и лукаво посмотрела на него через плечо, — разве? — Вы нет, мадам. Вы достойная наследница своего отца, — усмехнулся Эдуард. — Внешне не изменились, — с нажимом добавил он. — Договаривайте же! — она встала перед ним, — а как изменилась? Как?  — Вы же сами говорили — вы были влюбленной девочкой. Сейчас же я только и слышу от вас намеки на то, что я не умею управлять государством. Улыбка сошла с ее лица. — Вы слышите всего лишь упрёки влюбленной женщины, которая сходит с ума от ревности! — выпалила она, не сдержавшись. — Только и всего… Не больше! Но и не меньше! — И вы выливаете эту ревность, подчёркивая мои промахи и ошибки. Очень мило, ничего не скажешь! — Милорд, как же вы не понимаете! Я говорю это вам, только вам… Потому, что беспокоюсь о вас. И ещё я только что объяснила, почему… — она покраснела, — это унизительно… Ревновать мужчину к мужчине! И быть брошенной из-за него! — она чувствовала, что делает ошибку. Но все же потянулась к нему, подставляя губы для поцелуя. Эдуард отшатнулся резко и брезгливо, поморщился. — Изабелла, как вы можете ревновать, мадам, и упрекать меня в том, что я вам никогда не обещал? Вы знали, что наш брак всего лишь политический союз двух держав. Я этого не скрывал, мадам! — В его голосе мелькнули знакомые нотки — омерзительно истеричные, по-женски визгливые. Эти вспышки бессильного гнева показывали слабость и неуверенность в себе короля Англии и скорее смешили окружающих, чем пугали. Изабелла остановилась. И поймала себя на том, что ей его просто жалко. Что ей хочется его не ругать и не ненавидеть, а утешать, как маленького. У него тряслись руки, когда он сердито отшвырнул кубок на стол — вино разлилось алой кляксой. Король вскочил, заметался по комнате, потом почти бессильно опустился в кресло и обхватил руками голову. — Всю жизнь меня сравнивают с отцом, Изабелла. Всю мою жизнь. Но я — не отец. Я не удачливый полководец и не великий политик, он бы не позволил баронам поднимать головы и отнимать у меня мои законные права. Он бы не допустил голода в стране. Ну, во всяком случае, люди в этом уверены. Он беспомощно моргал белесыми ресницами, словно собирался расплакаться — смешно и нелепо. — Они так считают, — повторил он и махнул рукой в сторону окна. — Только они ошибаются. Отец не заботился об Англии. Его интересовала лишь война. А меня нет. Вот и все отличие. Мгновение Изабелла стояла на месте, а потом бросилась в нему и опустилась рядом на пол у его ног. Ей хотелось обхватить его колени, но после того как он отшатнулся, она не решалась. — Эдуард, Эдуард, я очень, очень хочу помочь вам! Пусть вы не любите меня, пусть этого нельзя… Но я всё не перестану любить вас, и я всегда буду вам самым преданным другом! Вы — король миротворец. Но этот мир жесток и не все это понимают, только и всего. А вы — вы же все понимаете. Поедем по стране, восстановим добрые отношения. Все наладится, поверьте! Эдуард поморщился. Он не любил экзальтированные выходки, а от жены они пугали ещё больше. — Не сомневаюсь, если бароны не поднимут очередной бунт, — процедил он сквозь зубы Она, не поднимаясь с пола, вздохнула. Он отдалялся все больше, и уже ничего нельзя было сделать. — Я всегда готова во всем помочь вам… — тихо повторила она. Повисла неловкая пауза. Потом король улыбнулся: — В общем, отдавайте приказ фрейлинам и слугам собирать вещи, и мы отправляемся в путь. Сначала посетим Корнуолл, потом через Уэльс отправимся на север. — Да, Ваше Величество. Я ужасно рада! — она просияла. Так редко можно было увидеть улыбку, адресованную ей. Весь вечер Изабелла была занята сборами. Вверх дном перевернули весь замок. Она глушила грустные мысли раздумьями о дороге и тем, как бы не забыть чего, и к ночи с удивлением обнаружила, что думает только о тюках с вещами, где уложены скатанные ковры, достаточно ли смирные лошади будут поданы, и одновременно чтобы были хороших представительных статей, какое вино берется в дорогу и прочее и прочее. Только поцеловав на ночь детей и уйдя к себе, она почувствовала, что просто безумно устала. Было бы странно ожидать визита Эдуарда — он больше года не показывался в супружеской спальне, да и к детям заходил, только когда вспоминал об их существовании. Отговаривался занятостью, но на самом деле это было присущее ему легкомыслие. Этот большой ребенок не подходил не только для управления государством, но к для семейной жизни. Он и не пришел. А наутро они тронулись в путь. Король со свитой мелькали далеко впереди: Диспенсеры, сводные братья короля графы Кент и Корнуолл, Генри Ланкастер, церковники Балдок и Степлтон… Изабелла ехала позади. Не совсем позади, позади тащился обоз. Она ехала верхом и старательно играла роль занятой детьми матери семейства: смеялась, глядя на то, как весело скачет кругами на своем первом молодом коне юный Эдуард, вместе с дочерью разглядывала цветы, указания фрейлинам давала. «Я ему не нужна, — устало думала она, потому что злиться сил не осталось, — я сделала ему навстречу все шаги, какие могла. Я на коленях перед ним стояла! Дочь короля Франции не будет больше унижаться. Что ж, хотя бы мой трон вне опасности, ну не может же он этого Хьюго короновать! Значит, буду просто жить…»  «Ты ещё вспомнишь, вспомнишь, что трон не заменит любви, и проклянешь себя за неверный выбор!» — и глаза, глаза, которые так долго снились потом ей. «Я не выбирала! Я не выбирала… — с тоской подумала она, глядя вдаль, где на солнечном фоне по склону мчались всадники. — Но похоже, что и мне пора выбрать!» — она отъехала в сторону от кавалькады и остановила коня, вдыхая запахи позднего лета. Эдуард болтал весело с кем-то. Вплотную с Изабеллой ехала верная леди Джейн Мортимер. — Странно, что жена предателя до сих пор при дворе, — раздался ненавистный голос Элинор. — В наше время слишком многое странно! — Изабелла не смолчала, — и предательство зачастую видится не там, где оно таится на самом деле! Элинор покачала головой с улыбкой. — В этом случае все очевидно, ваше величество. — Разве? — Изабелла ответила тоже улыбкой, — если и так, то разве не лучше врагов держать под присмотром, а не в отдалении? — она кивнула на всадников вдалеке, среди которых были Хьюго и король. — В отдалении под хорошими замками. А лучше на том свете, — рассмеялась Элинор. — Но увы, его величество милосерден сверх меры. — Джейн, посмотрите за детьми, я тревожусь за Эдуарда, пусть держится ближе к эскорту и не скачет галопом! — обратилась к леди Мортимер Изабелла и, когда та отъехала, сказала Элинор: — Слишком многие принимают мудрость короля за мягкосердие. Слишком многие. — О нет, это не его мягкосердие. Это давление со всех сторон, — проронила Элинор, злобно глянув на Изабеллу. — Это его мудрость, я сказала! — отрезала Изабелла. Оставшись с Элинор наедине, она позволила себе не сдерживаться. — Мягкосердечие моего мужа проявляется в другом! — она выделила слова «моего мужа». — В том, что вы до сих пор не в монастыре, я полагаю, — процедила сквозь зубы Элинор. Кровь бросилась в лицо Изабелле. Она дернула за уздечку, останавливая коня. — Дорогая, скоро первая остановка, — воскликнул за спиной королевы Хьюго, обращаясь к жене. — Нам понадобится твоя помощь. Элинор оскалила мелкие хищные зубы как куница и отступила. Хью в отличие от жены улыбался мягко и безмятежно: — Как вам поездка, ваше величество? — все та же безукоризненная вежливость, все тот же лукавый прищур зелёных глаз. Хорош, обаятелен — вроде и ненавидеть не за что. А кровь проливает, не стесняясь. Одна казнь валлийского заложника вопреки всем договорённостям чего стоила. Бросив на Элинор многообещающий взгляд, Изабелла посмотрела на Хьюго. — Путешествие прекрасно, граф. Я просто счастлива. А уж как счастливы дети! Лучше ничего и придумать было нельзя! — она нашла в себе силы улыбнуться ему. Он поцеловал ее руку и склонил голову. — К вечеру обоснуемся в Корнуолле на несколько дней. Там можно будет отдохнуть и посетить берег пролива. Из Франции пришли вести — присылают посла. Вы знаете, о чем нам хочет сказать ваш младший брат? — мягко поинтересовался он. Изабелла почувствовала страшную усталость. Играть роль железной леди не было сил. Ссориться, обижаться, показывать себя стервой — нет смысла. Она не отняла у него руку. И даже с интересом спросила, и с интересом неподдельным: — Вот как? Я ничего не знала об этом письме. И к сожалению, совершенно не в курсе планов брата. Последние дни после встречи с прелатом и разговоре об освобождении Мортимера, она жила в смутном ожидании перемен. Перемен вообще, от ареста и высылки до сказочного возвращения любви мужа. В глазах Хью мелькнуло нечто такое, за что Изабелле захотелось его придушить. Мол, «тебя даже твой брат со счетов списал, ни во что не ставит и не посвящает в свои планы». Но вслух граф Глостер, разумеется, ничего такого не сказал. — Думаю, мы все скоро узнаем, что король Франции хочет от его величества. Ваш брат или ваш дядюшка, который возглавляет пэров Франции. Впрочем, возможно речь идёт всего лишь о бессмысленном ритуале присяги за Аквитанию, мадам. Эдуард уже три раза выбирался на континент, но видимо придется в четвертый. Дай боже, чтобы на этом визиты во Францию закончились — не хотелось бы увидеть и пятую смену властителя Франции. Здоровья и долгих лет вашему брату, мадам. — Присяга за право править Аквитанией вовсе не бессмысленный ритуал, а давняя традиция и обязанность ее властителя. Так повелось издавна и не нам менять этот обычай, — мягко возразила она, — я думаю, что нет никакого подвоха в том, что мой брат отправляет письмо сразу и королю, и мне — ведь мы нераздельная пара! — все же закончила она с ироничной гримаской. — Давней традиции сотни лет нет. Мы неоднократно предлагали выкупить эти земли и не устраивать эти показные поездки, — скривился Хью. — У короны так хорошо с деньгами? — съязвила Изабелла, — мне казалось, что не очень! Но может, — она заговорщицки понизила голос, — мой брат об этом и пишет, а? Что готов наконец уступить за деньги Аквитанию! Тогда мечта сбудется. А платежи пойдут через ваши руки, граф! Хьюго рассмеялся натянуто. — Ну что вы, ваше величество, при чем здесь мои руки. Я пекусь лишь о благе государства, ничего личного. Он пришпорил коня и помчал его вперед, туда, где во главе процессии скакал король. — Позер! — процедила сквозь зубы Изабелла, глядя ему вслед. — О благе королевства он печется! Господи, дай мне сил вынести все это! — ей пришла мысль пришпорить коня и промчаться туда, вперёд, к мужу! Но вместо этого она вздохнула и медленно поехала вперёд шагом. Отношения между Хью и Эдуардом выходили за рамки приличия. Король держал ладонь фаворита даже в церкви во время мессы, нежно поглаживая запястье. Хьюго пытался как-то умерить его пыл, но Эдуард словно хотел доказать всему миру, что он имеет право на любовь с мужчиной, и плевать, что по этому поводу думают окружающие. Окончательно и бесповоротно он уничтожил всякую надежду на примирение с женой в Корнуолле, когда после праздничного ужина заявился в спальню супруги в сопровождении графа Глостера. Оба были пьяны и веселы. Изабелла вспоминала этот визит с ужасом — Эдуард омерзительно цинично заявил, что они с Хью одно целое, и Изабелла должна любить Хью, как его самого, если она искренна в своих чувствах к мужу. Правда, Хьюго к счастью для них всех воспротивился совершенно неожиданно дикому предложению короля присутствовать на супружеском ложе, мягко и вежливо уговаривая короля вернуться в постель. Глянув на побелевшую королеву с некрасивыми пятнами на скулах, подмигнул ей. Выражение лица у него при этом было довольно обеспокоенное — похоже, фаворит все же чувствовал границы приличия. — Трус, — сердито и пьяно сказал Эдуард, — а мой Пьеро бы не отказался, — с этими словами он хлопнул демонстративно дверью. Хью виновато развел руками и застегнул рубаху до горла. — Завтра он придет в себя, мадам. Перебрал за ужином, — мурлыкнул он, поцеловал ее ледяные пальцы и выскользнул вслед за королем. Минуты две Изабелла стояла в полумраке спальни, не веря себе. Свеча колыхалась под сквозняком и по стене двигались отсветы. «Этого быть не может! Меня так ещё никогда не оскорбляли!» — билось у нее в голове и только спустя какое то время она осознала что босиком стоит на голом каменном полу. Как сомнамбула, она накинула плащ и вышла, запахнув его на себе в коридор. В коридоре чадили масляные светильники под потолком и на стенах, из окон тянуло ночной прохладой. Ей хотелось закричать и схватиться за голову. С удивлением она, до угла дойдя, обнаружила у себя в руке тонкий кинжал, когда-то между прочим Эдуардом и подаренный. «Я так с ума сойду… — подумала она, останавливаясь. — так не может продолжаться! Он уже не король. Он погубит и династию, и страну, и себя!» Чуда не случилось. Гонец от епископа не примчался, Роджер не приехал ее забирать, Эдуард не выбежал вымаливать прощения. Вселенной не было дела до выходки Эдуарда. До утра она почти не спала, задремала только под утро и тут же проснулась. В окно било рассветное солнце. Она механически прожила несколько часов, дав себя одеть, умыть, уложить прическу, потом долго сидела у окна, листая книгу и наконец вызвала Элеонору и приказала позвать к ней графа Глостера. «Только из любви к мужу я решаюсь на эту последнюю попытку. Дальше будет лишь разрыв!» — решила она, внутренне собираясь перед эти разговором. Хью появился довольно скоро — разряженный, завитой, свежий — будто и не пил накануне. — Ваше величество? — он был сама любезность. Поцеловал ее пальцы, глянул с прищуром. — Садитесь, граф, — Изабелла волновалась, начиная этот разговор, — я хотела бы… Хотела бы… — она кусала губы. — происшедшее ночью переходит всякие границы, вы согласны? Он сплел пальцы в замок несколько нервно, сел напротив, бросил на нее быстрый взгляд. — Я приложу все усилия, чтобы этого не повторилось, мадам, — пообещал он серьезно. Изабелла выдохнула. Она боялась, что сразу начнется скандал, которых она так не любила. — Благодарю вас, граф, — мягко и искренне сказала она, — но что же мне делать? Так не может продолжаться. Я чувствую себя лишней. Я не желанна моему мужу, хоть ему меня и упрекнуть не в чем! И это все ужасно компрометирует трон, разве вы не видите? Хью опустил длинные ресницы. — Ну, он живой человек, мадам, со своими предпочтениями и интересами. Я его камергер и напрямую подчиняюсь ему. Извините, ваше величество, я не могу диктовать ему, что делать и уж тем более заставить его вас любить. — Но вы могли бы удерживать его от неприличностей, которые так всем бросаются в глаза! Вы же имеете на него влияние, зачем это отрицать? — Я и так удерживаю — с обидой вскинулся Хью, — например, вчера вечером — скажете, я не удерживал? — А в церкви?! — тут же вскинулась ответно Изабелла, — вы же на мессе за руки почти что держитесь! Хью пожал плечами: — Какое вам до этого дело? Если он не считает нужным держать за руку вас, ищите проблему в себе. — Но подданные же смотрят, граф! — чуть не закричала она. — И кому какое до этого дело? — нагло прищурился Хьюго. — Да всем! Это верх неприличия! Почему я должна это объяснять, объяснять то, что любому простолюдину понятно? — возмутилась Изабелла. - А потом вы удивляетесь, почему против трона восстания! А они, представьте, не против трона, да-а-а! А против этого всего непотребства! Хью выслушал ее гневную речь с улыбочкой на губах, потом произнес преувеличенно кротко: — Хорошо, мадам. Я понял. Она с удивлением посмотрела на него, не ожидая подобного ответа. — Поймите, — она стиснула руки, — я понимаю, что проиграла борьбу за супруга. Пусть! Но создайте хоть видимость нормальной жизни, а не полного разлада в королевской семье! Я и подыграть вам готова, но есть же границы! И подданные не слепые…  — Хорошо, — повторил он все так же любезно, и стало понятно, что плевать он хотел на ее просьбы — будет улыбаться в лицо и делать все по-своему за спиной. — Идите, граф… — устало вздохнула Изабелла, глядя в сторону. Она понимала, что сделала все что могла, и теперь уже ничто не связывает ее обязательствами перед супругом. Хью поклонился и покинул помещение. Через несколько дней прибыл посол из Франции. Дядя Изабеллы, негласный правитель Франции при Карле Красивом, пожелал выдать за принца Эдуарда одну из своих многочисленных дочерей и надеялся получить от Эдуарда Второго разрешение на этот брак. Эдуард тянул время и не давал ответа. Изабелла подозревала, что это было связано с тем, что у Диспенсера подрастала дочка на выданье, и фаворит имел свои планы на наследника престола. Изабелла извелась, думая над тем, к чему все идёт. Иметь своей невесткой дочь фаворита короля? Потерять такую выгодную партию для старшего сына? А какой скандал разразится в Англии, если это произойдёт? Конечно, юный Эдуард ещё мал, но ведь дети так быстро растут… Она возилась с детьми, пробовала рисовать, вышивала, читала. И наконец решила, что хватит. Она не будет больше пресмыкаться перед мужем и его избранником. Господи, что бы сказали у Святого Престола в Риме, если бы она направила туда письмо об этом? Но она знала, что не направит. В том числе потому, что не хотела, не могла быть причиной унижения короля, пусть даже, она с грустью понимала это, любви больше нет. И еще она помнила, что бывает со свергнутыми монархами, осужденными придворными. И от этих мыслей ей становилось страшно. Нет, она не отправит в Рим письмо. Но и унижать себя и своего сына этим низким выбором не позволит. В этот раз она вошла к супругу без предупреждения, только приказав слуге доложить о себе. Оставив двух юных фрейлин за дверью, она шагнула в королевские покои, гордо обвела взглядом комнату. Кажется, Диспенсера не было. — Ваше Величество, — она склонилась перед королем и тут же подняла голову. — Да? — рассеянно спросил Эдуард. Он что-то вырезал из дерева — плотницкая, кузнечная и вообще любая ручная работа давалась ему легче, чем управление государством. Похоже, Эдуард был утомлен путешествием по Уэльсу. На мгновение Изабеллу пронзила волна нежности к нему. Господи, если бы не все это, как бы она его любила! Он хороший, он переживает, ему так хочется помочь! Но после того, как он оттолкнул ее во время последней встречи и того, что случилось в спальне, она не могла больше делать шаги ему навстречу. Хоть и все кричало в ней: «Ну обними же меня! Как раньше, ты же можешь!» — Что это будет? — все же с интересом спросила она, оглядывая его работу. — Охотничий рог, мадам, — он глянул на нее искоса и все же улыбнулся тепло и искренне. — Проходите. Вы что-то хотели? Поднялся, подошёл ближе и положил ладонь ей на плечо. — Надеюсь, у вас не возникло проблем в связи с дорогой? — Что вы, я просто счастлива! — она сдержала себя, чтобы не потереться щекой о его руку, — так много впечатлений, новые места, новые встречи! И дети счастливы. Эдуард будет рад и горд протрубить в этот рог! — она погладила рукой отполированное дерево заготовки которая лежала на столе.Он коротко рассмеялся. — Я рад, что все в порядке. Но все же какое дело привело сюда? — Я как раз хотела поговорить о нашем мальчике. Ну, вы же знаете о предложениях из Франции? — как можно безразличнее начала Изабелла, злясь на себя, что заходит издалека, а не говорит решительно. — Да-да, знаю. Я пока ещё не принял решения, — ответил Эдуард. — У нас с французскими монархами давние и тесные связи. Я бы хотел заручиться поддержкой Генуи, Неаполя. И нельзя сбрасывать со счетов Шотландию. Видите ли, мадам, мой отец пытается объединить земли Великобритании силой меча, но я потерпел поражение на военном поприще, — Эдуард поморщился. — Но, возможно, если женить Эдуарда на дочери кого-то из шотландских танов или самого Роберта Дугласа… В общем, я ещё раз взвешу все за и против и дам ответ вашему дядюшке. Он отвёл взгляд. — Дочь герцога Валуа — это даже не сестра короля Франции. — Да, я понимаю, тут нельзя торопиться. — она понимающе кивнула, — но Валуа очень славный и древний род, и вы же знаете, что на деле именно мой дядя управляет делами королевства… — Знаю, знаю, — раздражённо махнул рукой Эдуард, — только с Францией мы и так связаны дальше некуда. Вы француженка, моя мачеха француженка. Я подумаю над предложением вашего дяди, я же сказал. Но ничего не обещаю, моя дорогая. И вот тут Изабелла поняла, что если будет настаивать, будет только хуже. И подумала, что ее мнение и вправду больше ничего не значит. И сейчас, стоит ей лишь сказать слово против, разгорится скандал. — Конечно, Эдуард, — назвала она его просто по имени, пользуясь тем, что они были одни, — просто я слышала, что у него очаровательные дочери, особенно та, чью руку он предлагает нашему сыну. Вот и подумала… Не берите в голову, Ваше Величество… — она мягко улыбнулась. — Да все я понимаю, — отмахнулся Эдуард. — Я бы удивился если бы вы не поддержали его устремления, мадам. Так что я правда подумаю. Но имейте в виду, что наш сын все же не просто какой-то из принцев, а будущий король Англии, и уж ему-то можно подобрать партию получше. — Я очень боюсь, — вздохнула она, — что если так пойдет дальше во Франции, именно Валуа станут будущей королевской династией… — Ну наш сын внучатый племянник Карла Валуа, так что тут о родстве я не беспокоюсь. А так я очень бы хотел, чтобы ваш братец царствовал долго и следующую вассальную присягу приносил уже Эдуард Третий. В конце концов, Карл больше чем на десять лет младше меня, сколько можно хоронить Капетингов, — Эдуард отошёл в сторону и убрал рог. Глянул на жену. — Зря ваш отец полез в это осиное гнездо к тамплиерам, Изабелла. Ничего хорошего Франции это не принесло. А насчёт сына не волнуйтесь, мы обязательно подберём ему достойную жену. Он порывисто подошёл к жене и поцеловал ей руку. — А если вам что-то не нравится в поездке, обязательно говорите — мы с Глостером все решим, мадам. Я… Дверь приоткрылась, и заглянул Диспенсер. — Сир Эдуард, местные бароны ждут на совете. Нам пора. Мадам… — он склонился перед Изабеллой в почтительном поклоне, но тут же обогнул ее, взял Эдуарда под руку и оба выскользнули из помещения, даже не попрощавшись. «Я ничего не могу сделать…» — в отчаянии думала Изабелла. В комнате пахло свежим деревом. Поцелуй Эдуарда на руке ее горел, будто капнула свечка — то есть конечно, ей это казалось. Она разозлилась на себя, ведь надо же, и мнения своего не посмела высказать! И при этом она отдавала себе отчёт в том, что значимо было ее нежелание обидеть мужа. Внезапно ей стало все равно. Наверно, в таком состоянии мужчины напиваются. И она и впрямь приказала прислать себе в покои вина и фруктов. Посол Франции несколько раз интересовался мягко делами короля и его решением, но Изабелла ничего не могла сделать. Они ночевали в одной из провинций Уэльса, когда утром Эдуард в сопровождении своей верной свиты буквально ворвался на половину Изабеллы. — Слышали новость, мадам?! Ваш Мортимер сбежал из Тауэра! Изабелла только недавно оделась и ей только что закончили укладывать волосы. Она вздрогнула. На мгновение ей показалось, что ее тайная помощь Роджеру раскрыта; она огромным усилием взяла себя в руки и, как можно естественнее, спросила удивлённо: — Как это возможно? Разве из Тауэра можно сбежать? Может быть, это ошибка? — Ошибка? Опоили констебля и всю охрану! — зашипел похожий на встревоженную гадюку Хью. Вот сейчас он не сдерживался — не мог контролировать эмоции. Все шло не по его плану. — Это ужасно, я понимаю… — ноги не держали Изабеллу, и ей пришлось опуститься на скамью возле столика. — Но этот беглец, один, ну чем он опасен? — Не стройте из себя дуру! — взвился Хью, совершенно позабыв о приличиях и о самообладании, — вы… Элеонора поспешно шагнула к мужу, предупреждающе вцепилась ему в ладонь. Все находящиеся в комнате притихли, переглядываясь. Камергер позволил себе лишнего. — Он найдет себе помощь за пределами Англии, — вмешался Эдуард. Все отметили, что он не одернул фаворита и не вступился за жену. — Стеречь надо было лучше! В конце-то концов, я не отвечаю за службу тюремщиков! — Изабелла тоже предпочла не встать в позу оскорбленной королевы, потому что тогда делу об оскорблении монаршей особы нужно будет давать ход, а это нужно ли? Впрочем она об этом даже не успела подумать, так растеряна была и так боялась, что подозрение в помощи узнику падёт и на нее, — я не подумала про помощь в других странах. Но где же? Франция дружественна вам, Ваше Величество! — выдохнула она торопливо. – Так же дружественна, как моя жена, которая держит при себе жену предателя? Передайте Карлу Валуа, что я ценю его предложение, но вынужден его отклонить. Надо покончить с традицией английских королей брать жен во Франции, что не приносит никакой выгоды! — выкрикнул Эдуард. Посол Франции побледнел от оскорбления, поклонился и вышел. — Я полагаю, для побега нужны средства. А средства могли поступить из казны королевы, — Хью больше не притворялся дружелюбным. — Что?.. — растерянно переспросила Изабелла, переводя взгляд то на мужа, то на Диспенсера. — Вы… вы понимаете, что сейчас сказали?! Вы обвиняете меня, вашу королеву, в измене? Ах, средства могли поступить из казны королевы! — передразнила она графа, — вы-то точно знаете, откуда брать средства, раз за разом туда, именно туда руку запускаете! О Боже! Что я вынуждена терпеть! — она схватилась за голову, осознав, что со стороны эта сцена похожа на базарную склоку. — Я никого не обвиняю, но наличие в вашей свите, мадам, жены предателя, наводит на определенные мысли. От королевы к фрейлине, от фрейлины к охране, а те… Диспенсер картинно взмахнул рукой. — Леди Джейн отправится на поселение в дальний замок Мортимеров, и скажите спасибо, что не на место мужа в Тауэр, — заявил Эдуард. — А расходы королевы нужно тщательнее проверять. — Да? Может быть, устроите здесь обыск? Проверять мои расходы! Немыслимо! — Изабелла возмущённо вскинула голову, — и вы лишаете меня фрейлины, моей, моей… Может быть, отошлете от двора и меня?! — Успокойтесь, мадам. Фрейлин много и других, — произнес король, переглянувшись с Диспенсером. — Закрыть все порты и обыскивать все корабли, — распорядился Диспенсер, будто это он был правителем Англии. Изабелла чувствовала, что сейчас в панике сорвётся и натворит глупостей. Ей было страшно, до жути страшно. На мгновение ей показалось, что из темного угла комнаты на нее взглянула светловолосая девушка, и она с ужасом узнала в ней Бланку. Это показалось, всего лишь показалось, но Изабелла едва удержалась, чтобы не вскрикнуть. Ей нужно было остаться одной. Собрав остаток воли, она встала и произнесла стараясь чтоб голос не задрожал:  — Раз я не могу помочь вам с досмотром кораблей, я прошу оставить меня в покое. Достаточно оскорблений и намеков, которые мне пришлось выслушать! Ваше Величество! — она склонилась перед Эдуардом. Все чувствовали себя неловко, кроме, разве что, Хьюго-младшего. Лорды Уэльса, вынужденные слушать перепалку, переглядывались, оценивая правителя Англии, власть которого и так была шаткой. — Я должна успокоиться… — мягче сказала Изабелла, чтобы разрядить повисшую тишину, — я возмущена не меньше вас, милорд. Конечно, нужно принять все меры, но… Прошу вас, поймите, это такое потрясение для меня. Вы извините свою королеву, господа? — она посмотрела на уэльсцев. Те молча поклонились. Чувствовалось, что ей симпатизировали больше. — За дело, господа, — хлопнул в ладоши король. — и да воздастся каждому по делам его. Оставшись одна, Изабелла заметалась по комнате. Вызвать свою фрейлину она не решилась: вероятно, даже ее прощание с леди Мортимер будет сочтено подозрительным. Со страхом она взглянула на угол, в котором углядела страшный призрак. Как жаль, что из ее покоев нельзя было выйти на крепостную стену — сейчас ей хотелось свежего воздуха. Без сил она упала на постель и уставилась в потолок. А что, если захватят прелата? Что, если схватят Роджера? Что, если тюремщик сознается? Наконец, промучившись с час, Изабелла позвала фрейлин — всех, кроме отосланной Дженни Мортимер — и приказала готовиться к прогулке. Ей хотелось на воздух и сейчас уже не хотелось быть одной. А пойти к детям, с которыми сейчас была Элеонора, казалось ей слишком нарочитым. Хьюго одиноко стоял на крепостной стене: теплый ветер развевал его бархатный изумрудный плащ, солнце играло в бриллиантах на нашейной цепи — ее видно было даже издалека. Эта вещица по цене и красоте соперничала даже с короной короля Фаворит обернулся, заметив королеву с фрейлинами. Махнул рукой и исчез в воротах ближайшей сторожевой башни — и буквально через минуту выскочил перед Изабеллой и склонил голову. — Мадам. Разрешите присоединиться? — сказал он как ни в чем ни бывало. И у Эдуарда была такая привычка — воображать что все можно исправить королевскими объятиями и парой слов. Изабелла на мгновение подумала, что Диспенсер послал арестовать ее. Но именно это чувство опасности и заставило ее вести себя с холодной вежливостью. — Вы невозможны, граф! — Она бросила на него удивленный взгляд. — Только что вы оскорбляли меня низкими подозрениями, и вдруг, как ни в чем ни бывало, просите разрешения сопровождать меня на прогулке. Что с вами? Это в порядке вещей? Хьюго рассмеялся. — Прошу прощения, мадам. У меня к вам дело. Точнее, не совсем у меня — какие могут быть дела у слуги к госпоже. Эдуард просил обсудить с вами дело государственной важности. И, не дав ей ответить, цепко ухватил за локоть. — Вы соскучились по брату, мадам? — Д-даа…соскучилась… — вздрогнув, только и смогла ответить она. — У меня к вам предложение. Почему бы вам не съездить и не договориться насчёт присяги? Сами понимаете, здесь у нас неспокойно. Нед не может вырваться, — только он мог позволить себе так по-хамски называть короля. — Аквитания это небольшой кусок земли, и ради него бросать все… — он пожал плечами. — Договориться о том, чтобы больше не было необходимости в этой формальной присяге? — Изабелла сделала вид, что задумалась, — я давно уже думала, что так или иначе этот вопрос стоило поставить. Я полагаю, это возможно. Сейчас она быстро пыталась понять, что стоит за этим предложением: ссылка? Хьюго неопределенно махнул рукой.  — По крайней мере, от лица Эдуарда Второго. Может, потом ваш сын… Но Эдуард уже приносил ее, и он не видит смысла повторять. — Да, это разумно. — кивнула она. — Если для этого посольства нужна я, я готова. Хотя конечно разлука с детьми и мужем… но это же ненадолго. — Конечно, мадам, — Хьюго поцеловал ее запястье. — как только решатся проблемы с Аквитанией, мы ждём вас. И мы, и ваш супруг. — Если это нужно, конечно, я обо всём договорюсь. — она говорила все еще хмурясь, словно обдумывая сложность задачи, а в душе вздохнула с облегчением. Покинуть двор на время, вернуться в родную Францию — это было то, что нужно. И как ни странно, она сейчас даже оправдывала мысленно Эдуарда. Конечно, побег Мортимера был для него потрясением, вот он и сорвался. «Господи, он у меня как маленький!» — с внезапной нежностью подумала она о муже. — Тогда я прикажу готовить корабль и проследить за тем, чтобы вы ни в чем не нуждались в дороге, мадам, — снова поклонился Хью, сверля ее цепким взглядом. — Прошу меня извинить, вынужден удалиться, мне совершенно некогда, — бросил он, словно не сам навязался в сопровождение. — О да, конечно. Идите, граф. Буду вам очень признательна… — она кивком головы отпустила его и пошла вперед. В голове был полный сумбур. Всё так стремительно менялось. Но сейчас она была уверена, что угроза тюрьмы отступила. Только не могла объяснить сама себе эту уверенность…