Каникулы в Весновке

      Митя с трудом разлепляет глаза, когда солнце тонкой полосой света еще только начинает рассекать горизонт. Из открытого окна слышно, как в курятнике кричат петухи, значит, утро уже наступило, но парень не чувствует заветного прилива сил. Голова раскалывается словно от удара тяжелым предметом, мысли путаются, отказываясь возвращаться в реальность. Но спустя несколько секунд воспоминания о вчерашних приключениях все же выстреливают в бедную голову, сражая наповал несчастного парня.       Жилин, взяв себя в руки, примерно с сотой попытки наконец садится на кровати, наклонившись вперед и обхватив затылок руками. По полу гуляет сквозняк, а мошки, налетевшие за ночь с улицы, раздражающе бьются об потолок. Хочется повалиться обратно на подушку, укрывшись одеялом с головой, и проспать еще хотя бы несколько часов, как минимум до обеда, но вопреки желаниям нужно вставать, чтобы не вызвать у бабушки с дедом лишних подозрений.       Жила в это время обеспокоенно мельтешит перед глазами, стягивая с себя грязные вещи и пряча под кровать улики, оставшиеся после их ночной вылазки. Тот выглядит не лучше брата и чувствует себя абсолютно так же. Под глазами у Сережи пролегли темные синяки, он зевает через каждые пять секунд, но продолжает свое занятие, высунувшись из окна и поливая испачканные в крови руки водой из графина.       Митя нехотя встает с постели, тянется, поднимаясь на носочки, а затем начинает приводить себя в порядок, отыскивая в шкафу чистые вещи. Мышцы во всем теле нещадно ноют, как после спринтерского забега, а руки, исполосованные вдоль и поперек царапинами от веток, щипят после каждого неловкого движения. Он уже бесчисленное множество раз успел пожалеть, что вообще сегодня проснулся.       Времени у братьев остается в обрез, за дубовой дверью спальни слышно, как бабушка уже вовсю хозяйничает на кухне. Едва только Жила успевает впопыхах захлопнуть окно, вернув его в то положение, в котором оно было прошлым вечером, дверь тут же с шумом открывается, пропуская бабушку внутрь комнаты. Та окидывает близнецов придирчивым взглядом, у Мити от страха даже сердце удар пропускает, а затем, вмиг просветлев, приветливо улыбается и спрашивает будничным тоном:       – Уже встали? Ой, какие молодцы! Завтракать пошлите, сегодня блинчики ваши любимые.       Митя, конечно, никогда в бога не верил, но сейчас почему-то захотелось перекреститься. Неужели пронесло?       За завтраком Жилин клюет носом, норовя упасть головой в тарелку. Его буквально на ходу вырубает. Жила, как удав, проглотив свою порцию, вскакивает из-за стола и спешит поскорее ретироваться, но бабушка окликает его уже в дверях и просит остановиться, а затем обращается и к Мите тоже:       – Сегодня с дедом пойдете на огород, тот, что за дальним полем, будете ему помогать, побездельничали недельку и хватит с вас, пора делами заниматься.       – Ба, я не буду, – ворчит себе под нос Серега.       – Вот! Запомни эти слова и скажи, когда в городе будешь за обе щеки уплетать выращенную на моем огороде картошку. – На кухне появляется до неприличного жизнерадостный дед, нормальные люди так не улыбаются в семь утра. – Возражения не принимаются.       – А что Митька один не справится? – Жилин от возмущения становится красный, как рак. Он спешит набрать побольше воздуха в легкие, но давится и начинает кашлять. Дед стучит пару раз ему по спине, и парень, взвыв, выгибается в другую сторону. Мышцы сводит нестерпимая боль.       – Доели? – Братья кивают головой. – Все, значит, пошли собираться. Я никого ждать не буду, кто не успеет, побежит вслед за машиной.       Митю от воспоминаний о беге аж передергивает.

***

      На дворе ранее утро, но, тем не менее, солнце уже поднялось над горизонтом, и теперь оно щедро одаривало землю своим теплом. День обещал быть жарким и безветренным, как и все остальные дни в июне, на небе не было ни тучки или хотя бы намека на дождь.       К моменту, когда они наконец приехали и, покинув машину, стали доставать необходимые инструменты из багажника, жара успела по-настоящему вступить в свои права. На несколько сотен метров вокруг раскинулось бескрайнее поле, засаженное картошкой, поблизости не наблюдалось ни одного дерева, обещавшего прохладный тенек.       Жила, быстро прикинув в уме количество предстоящей работы, даже присвистнул от удивления. Митя полностью разделял его чувства, парня мучил всего один вопрос – зачем деду и бабушке столько картошки.       – Что встали, двое из ларца одинаковы с лица? Лопату в руки и вперед. – Дед выглядел до раздражающего веселым, ему, кажется, было только в радость провести целый день на огороде под палящим солнцем.       Жилин схватил инструмент и приступил к работе, он потерял счет времени, окучивая с двух сторон каждый кустик чертовой картошки. Солнце все сильнее припекало в темноволосую макушку, и Мите казалось, что эта пытка никогда не закончится. Ужасно хотелось пить, все тело ныло, посылая болезненные импульсы в каждую клеточку уставших мышц. По спине струился пот, из-за чего старая майка неприятно липла к телу.       Из-за физической нагрузки спать хотелось еще больше, чем прежде, Митя без конца останавливался, повиснув руками на черенке, чтобы подремать каких-нибудь жалких несколько секунд, но дед, словно суровый надзиратель, подгонял его сзади, не позволяя отлынивать от работы.       И о чем он только думал, когда вчера увязался с братом в лес? Где в этот момент была его голова? Да если б он знал, что все закончится именно так, никогда бы носа не казал дальше собственной постели!       Воспоминания о ночных разборках, словно кадры старой фотопленки, поочередно сменяли друг друга, заставляя из раза в раз возвращаться обратно на заброшенную стройку. Мысли неизменно крутились около одного единственного человека, но Митя не позволял себя впадать в уныние раньше времени, свято веря в то, что Игорь согласится его выслушать. Ситуация вышла наиглупейшая, Жилин никогда бы в здравом уме не стал хулиганить бок о бок с братом на постоянной основе. Только вот поверит ли Игорь в то, что он на самом деле не знал, куда шел?       Осознание пулей выстрелило в сонную голову, Митя даже встрепенулся, на время прекращая работать – вдруг Катамаранов не успел вчера убежать, вдруг его поймали или еще чего похуже. Новая волна тревоги накрыла парня с головой. Это же не шутки, если об их разборках узнала местная милиция, значит, виноватых будут искать до последнего, а Игорь среди хулиганов буквально главное лицо, на него обязательно посыпятся все шишки.       Митя перевел на брата взгляд, полный раздражения и злости, тому хоть бы хны, опять ведь сухим из воды выйдет. Жила, впрочем, чувствовал себя не лучше, он с трудом отрывал от земли лопату, черные комья из-за влажности стали еще тяжелее, а сил у парня с каждой минутой оставалось все меньше и меньше. Пот заливал глаза, из-за чего постоянно приходилось утирать лоб тыльной стороной ладони, отбрасывая назад взмокшую челку, чтоб та не мешалась.       Лишь одно придавало ему сил – если их ночная вылазка вскроется, Митина голова первой ляжет на плаху. Наконец-то у мамы и бабушки появится повод считать брата таким же, как он, и Димина святая непогрешимость окажется под угрозой.       Через несколько часов большая часть работы была уже сделана, солнце находилось в зените, а воздух был настолько тяжелым, что парилка в бане показалась бы Антарктидой. Когда голова начала кружиться, и Митя почувствовал, что еще чуть-чуть, и он грохнется в обморок, повалившись прям в кусты картошки, дед наконец сжалился и позвал братьев обедать.       Диме кусок в горло не лез, но надо было создавать видимость здорового аппетита, зато парень один выпил двухлитровую бутылку воды и без сил развалился на грязном, перепачканном в пыли покрывале, в которое некогда были завернуты садовые инструменты.       В глазах двоилось от нехватки кислорода, солнце слепило, из-за чего ему пришлось накрыть лицо какой-то тряпкой, заботливо выданной дедом в качестве косынки. Жилин раскинул руки в стороны, как на распятии, и приготовился было помирать от невыносимой жары, когда рядом раздался шорох. Кто-то плюхнулся под бок в нескольких сантиметрах от него, заслонив собой солнечный свет.       – Че разлегся, сесть дай. – Это был Жила. Кто же еще обладает способностью своим появлением постоянно портить хорошие моменты. Митя приоткрыл один глаз, тяжело вздохнул и улегся обратно.       Серега сидел без футболки, согнув ноги в коленях и облокотившись на них руками, плечи его были неестественно красными, а значит, еще одна бессонная ночь обеспечена, правда теперь уже от деревенского загара. Парень, сунув в рот соломинку, смотрел перед собой невидящим взглядом, а затем, немного помолчав, произнес так, чтоб только Митя его услышал:       – Этой ночью мы снова идем на стрелу, будь готов.       – Я никуда не пойду, – выпалил Жилин, тут же садясь на месте. Он врагу бы не пожелал повторно пережить что-нибудь подобное.       На самом деле был еще один факт, который помешал бы ему снова отправиться на заброшенную стройку – второй раз появиться там означало окончательно подорвать доверие Игоря и потерять их едва теплящуюся дружбу.       – А чего это так? – Жила наконец повернулся к нему лицом. Сведенные к переносице брови ясно дали понять, что Серега настроен крайне недружелюбно.       Его раздражало то, что Митя в очередной раз дал по тормозам в самый неподходящий момент. Пацаны, узнав, что у него есть брат-близнец, обязательно начнут спрашивать, почему это тот струсил и не пришел на стрелку снова. Не для того он зубами выгрызал свое место в банде, чтобы сейчас по чужой вине так глупо проебать собственный авторитет.       – Или погоди, ты против своих драться не хочешь? – Жила нарочно целился в самую сердцевину, будто заведомо зная все Митины слабые места.       – С чего ты взял, что они мои?       – Ой, Незнайка в стране дураков, – язвительно оскалился Серега, продолжая выводить брата из себя. – А то я не знаю, что ты с Катамарановым на прогулки бегаешь. Мне птичка одна нашептала.       – Это не твое дело! – выплюнул Митя, непроизвольно сжимая кулаки. Его глубоко за живое задели чужие слова, внутри вскипала злость, чаша терпения с каждой минутой готова была переполниться, никто не имел права при нем говорить таким пренебрежительным тоном про Игоря, даже родной брат. Особенно родной брат. – Ты сейчас допиздишься, Серег.       – Ну че, спелись, голубки? – Это стало последней каплей.       Жилин, грубо толкнув брата в плечо, повалил его на землю. Сережа в долгу не остался, первым нанося удар исподтишка. Они катались по сухой траве, поднимая вокруг себя столбы пыли, любое резкое движение отзывалось болью во всем теле, каждый внутренне сгорал от безудержного гнева, захлестнувшего обоих с головой.       Митя давно мечтал отомстить за все свои неприятности, ему казалось, что Серега спал и видел, как бы подставить его еще сильнее, окончательно опустив в чужих глазах. Все накопившиеся за время пребывания в деревне эмоции наконец получили высвобождение. Все переживания, все опасения, вся боль от потери несостоявшегося лучшего друга разожгли небывалое пламя в груди, способное сжечь все на своем пути, оставив только голую, обугленную пустыню на мили вокруг. Жила не даст ему спокойной жизни, если он сам ее не отвоюет.       Дед подоспел почти вовремя. Громко матерясь и оттаскивая братьев друг от друга, он обещал оставить их одних на поле и уехать домой. Оба очнулись только тогда, когда синий дедов Москвич, поднимая пыль, скрылся за поворотом. Конечно, это был всего лишь акт воспитания, и дед вернулся за ними через пятнадцать минут, зато на заднее сидение Митя и Серега сели полностью спокойные, а весь оставшийся путь до дома вели себя, как шелковые.

***

      Домой прибыли ближе к ужину, который бабушка сегодня приготовила раньше обычного. Митя первый, схватив махровое полотенце с крючка, понесся в летний душ. Строя под освежающими струями воды, ощущая, как кожи касается долгожданная прохлада, он наконец-то смог смыть с себя всю усталость, накопившуюся за этот невыносимо жаркий день.       Ужинали все вместе. Бабушка без конца что-то рассказывала, крутясь, словно волчок, по небольшой кухоньке, но Митя ее не слушал, с головой погрузившись в собственные мысли, поэтому даже не заметил, как та выскользнула во двор, услышав, что кто-то стучится в дверь. Жила, первым почуяв неладное, вскоре вскочил из-за стола и вышел на улицу вслед за ней, а через пять минут вернулся белее штукатурки на печке, так и застыв в дверном проеме.       – Митька, пойдем, там это… помочь надо, – Серега выглядел слишком сосредоточенным и хмурым, от его привычной глупой улыбочки не осталось и следа.       – А ты сам не справишься? – спросил Митя, даже не повернув головы в сторону брата. Меньше всего его сейчас волновало, с чего это вдруг Жила так распереживался.       – Сходи, он ведь не отстанет, – тихо произнес дед, продолжая хлебать свой борщ.       Жилин, психанув, швырнул ложку так, что та издала громкий, дребезжащий звук и плюхнулась в тарелку, немного расплескав ее содержимое. Мало того, что Серега сегодня перевыполнил свой план «Как вывести брата из себя» на год вперед, так еще и поесть ему нормально не дает. Помощника себе нашел, бандит несчастный.       Через пару секунд Митя, красный от злости, пулей вылетел в коридор, вот-вот готовый наорать на Жилу за его нетерпение, но тот, подозрительно серьезный, поспешно приложил указательный палец к губам и кивком головы указал Мите на окно. Там бабушка, стоя около ворот, разговаривала с участковым, тем самым, который ночью палил в воздух на заброшенной стройке.       Жилин почувствовал, как все его нутро рухнуло вниз при виде этой картины, в животе холодом расползался неприятный страх. Собственно, чего еще он мог ожидать. Надеяться на везение было бессмысленно, все тайное всегда рано или поздно становится явным.       Вскоре Антонина Степановна, попрощавшись с Егором, направилась обратно к дому. Близнецы, как по команде отлипнув от окна, кинулись к входной двери, но было уже поздно, за спиной резко, как выстрел, раздался бабушкин металлический от злости голос:       – Стоять! Сюда подошли.       Митя замер в испуге посреди коридора, ему страшно было даже на миг представить, в каких красках милиционер описал ей их ночное приключение. Жила куда лучше брата знал, как следует действовать в подобных ситуациях, поэтому он, натянув маску невозмутимости и полного безразличия, развернулся лицом ко входу, смело смотря бабушке в глаза. Дима, последовав его примеру, тоже повернулся в ту сторону, но поднять взгляд вверх так и не решился.       – Я вот думаю, что внуки мои дома спят, а они, получается, ночами шастают не пойми где.       – О чем ты, ба? – включил дурака Жила.       – Я спрашиваю, на стройке были? – ответила вопросом на вопрос Антонина Степановна, не желая ходить вокруг да около. – Честно отвечайте, я все равно узнаю.       – Нет, – ни секунды не задумавшись, поспешно выпалил Серега.       Митя продолжал стоять, словно каменное изваяние, опустив голову еще ниже, так, что была видна одна только макушка. Он молчал, потому что соврать сейчас означало пойти поперек самого себя, в разрез с убеждениями и принципами. Жила, занервничав, незаметно толкнул брата локтем в бок, но тот по-прежнему не проронил ни слова.       – Митя? – Бабушка знала, от кого ей в случае чего легче будет добиться правды, поэтому без зазрения совести надавила на внука, изнутри прожигая его испытующим взглядом.       – Были, – на выдохе произнес Жилин, потянув брата на дно вслед за собой. Зато он остался честен.       – Ой, дура-а-ак… – Серега от досады взмахнул руками в воздухе и вцепился пальцами в отросшие на затылке волосы. Он ведь знал, что с Митей дело закончится именно так, но все равно позволил за собой увязаться, такие люди, как брат, никогда не меняются, пора бы уже это уяснить.       – Вот паразиты! – бабушка до последнего не хотела верить в то, что Егор рассказал ей чистую правду. – Я сейчас деду скажу, он вас ремнем армейским отходит, чтоб знали, как по ночам по поселку шляться, и не посмотрит, что лбы здоровые уже. Это ж надо, а!       Жилин медленно сглатывает ком в горле. Он вроде и взрослый давно, ремня лет с восьми не боится, но воображение все равно словно назло рисует огромную металлическую бляху с красной звездой, а по спине расползается целый рой острых, как стекольная крошка, неприятных мурашек. За поступки надо отвечать, но тогда, когда наказание по-настоящему заслужено, сейчас парень чувствует себя заложником обстоятельств, он ведь как лучше хотел, а получилось как всегда.       – Ладно этот, – бабушка кивает на Серегу, продолжая их отчитывать. – У него в поле ветер, в одном причинном месте дым, но ты-то куда, Митя! Вот я маме расскажу, пусть порадуется за сыночка.       Жила, опустив голову так же низко, как брат, против воли начинает улыбаться. Ему ни капли не стыдно, бабушкины слова пролетают мимо ушей, ремень не пугает абсолютно, возраст уже не тот, но радует одно – Митька наконец-то свалился с небес на землю. Умничать он, конечно, не перестанет, это уже в крови, но может хоть на время попустится, да не будет так высоко задирать нос.       – Это все хорошо, – начинает Серега и, устав притворяться, поднимает на Антонину Степановну свой бесстыжий взгляд, но встретившись с ней глазами, тут же исправляется. – Нет, в смысле плохо, но ближе к делу: что ты Егору сказала?       – Что дома были мои охламоны, спали крепким, здоровым сном, – бабушка все еще злится, но только для виду, сама она понимает, чем близнецам грозит их ночная вылазка. – Теперь только дружки бы вас не сдали.       Мите хочется вспылить и закричать, что не его это друзья и никогда ими не будут, что он не виновен и Сереге должно влететь, но последний, не дав вымолвить и слова, вдруг вставляет:       – Не сдадут. У нас благодаря Митьке, так сказать, защита с двух сторон, да, Мить?       Жилин сжимает кулаки с такой силой, что на ладонях остаются красные следы от ногтей. Парень растягивает губы в тонкую линию и тяжело дышит, молясь всем богам, чтобы сейчас, прям при бабушке, не закончить начатое сегодня на огороде и снова не накинуться на брата. Тот мог бы спасибо сказать за то, что Митя не стал сдавать его бандитские дела, а молчаливо разделил всю вину на двоих, но нет же, благодарности здесь не дождешься, только извечные подколы, да глупые издевки.       Домой заходят одновременно, все трое, и упорно делают вид, будто бы никакого милиционера в помине не было около их ворот. Антонина Степановна злится, кидая многозначительные взгляды в сторону близнецов, но деду не рассказывает, хотя грозилась, жалко же все-таки дураков. Жила, едва добравшись до комнаты, сразу падает на кровать, чтобы успеть к ночи отоспаться, а Митя, все еще находясь в нервном, взвинченном состоянии, хватает со стула ветровку и несется на улицу, уже в эту минуту прекрасно зная, куда он отправиться дальше.       Внутри сверлом елозит тревога за Игоря, они не виделись со вчерашней ночи, Митя не знает никого в деревне, кто мог бы рассказать ему, как там Катамаранов. Если недавно в разговоре с бабушкой Жилин добровольно принял свою участь прослыть еще одним хулиганом в их семье, то сейчас он так просто не сдастся.       Может быть, Игорь ему не поверит, это право у него не отнять, но Митя хотя бы попытается все объяснить. Он изо всех сил будет держаться за эту дружбу, терять единственный свой шанс провести насыщенное событиями лето в компании Катамаранова стоит слишком дорогого, чтоб просто так, без боя, от этого отказаться.

***

      Спустя полчаса Митя уже со всех ног несся по лесу, боясь сойти с той самой тропинки, которую ему показал Катамаранов в день их первой совместной прогулки. Боль в теле не отступала ни на минуту, но желание поскорее разрешить ситуацию с Игорем не позволяло сделать остановку, чтобы перевести дыхание и отдохнуть.       Солнце уже садилось, освещая своим теплым светом многочисленные заросли крапивы и дикого папоротника. Верхушки сосен получали его последние заветные лучи, тогда как остальные деревья пониже успели уже потонуть во мраке. Дневная жара наконец-то отступила, лесной воздух был прохладным и свежим, как глоток ледяной воды после долгого пути под палящим солнцем. Кое-где в раскидистых зеленых ветках слышалось заливистое пение птиц.       Жилин не обращал внимание на красоту природы вокруг себя, ровно как и не обращал внимание на собственную усталость. Им овладел какой-то иррациональный страх опоздать, с каждой секундой все сильнее сжимавший в своих стальных лапах. Вскоре, резко раздвинув руками кусты – последнюю преграду на пути к цели – он выбежал на ту самую поляну, где находился чужой шалаш.       Все здесь оставалось таким же безмолвным, как и парой минут ранее. Камыши с характерным звуком качались у водной глади, подгоняемые мелкими речными волнами. Небо вместо голубого цвета окрасилось в нежно-розовые закатные тона, а солнце у самого горизонта пока еще едва касалось еловых макушек, норовя в самое ближайшее время скрыться за лесом.       Митя пулей метнулся к шалашу, но заглянув внутрь, никого там не обнаружил. Этого и следовало ожидать, с чего он вообще решил, что Катамаранов будет здесь, если они даже не договаривались о встрече. Последние надежды оправдать себя в чужих глазах стремительно таяли. Расстроившись, парень плюхнулся на кучу покрывал и принялся ждать, сам не зная чего. Возможно, Игорь каким-то чудом решит проверить сохранность своего тайного местечка и все-таки придет сюда этим вечером.       Жилин просидел на берегу реки час или два, он точно не знал, успев тысячу раз прокрутить в голове все слова, которые следовало бы сказать для прояснения этой неприятной ситуации, в которую Дима угодил по собственной глупости. Солнце уже окончательно скрылось за лесом, когда он, тяжело вздохнув, поднялся со своего места и собрался уходить, так ничего и не дождавшись. Что толку терять здесь время, если увидеться с Игорем сегодня точно не выйдет.       Митя, выбравшись из шалаша, уже было скрылся за посеревшими досками, когда в спину ему прилетел чей-то громкий окрик:       – Эй, шпана!       Парень обернулся и прям таки обомлел от радости, увидев, как навстречу ему движется агрессивно настроенный Катамаранов. Тот, издалека не признав своего нового знакомого, решил, что это какой-то деревенский мальчишка и для убедительности с ним обязательно надо подраться, чтоб больше не посягал на чужое. Жилин на это только широко улыбнулся до проступивших ямочек на щеках. Дождался.       – Митька, ты что ли? – прищурившись, спросил Игорь и подошел ближе. – А чего ты… тут делаешь?       – Это не важно. Ты послушай меня сейчас очень внимательно, хорошо? – начинает Жилин, переходя сразу к делу. Он больше не выдержит и пары секунд повисшей между ними неопределенности. – Пожалуйста, дай мне все объяснить, я понимаю, как с твоей стороны выглядит эта ситуация, но я не мог поступить иначе. Ты можешь мне не верить, но я честно не знал, куда иду, а когда понял, было уже поздно – по темноте не разобрать, где дом. Клянусь, у меня и в мыслях не было против тебя драться, черт возьми, я ведь даже не подумал, что ты там будешь и…       – Мить, – перебил его Катамаранов, он сложил руки на груди и тут же нахмурился. – Не надо оправдываться, я все прекрасно понимаю.       Игорь изо всех сил пытался сгладить все возникшие между ними острые углы, но в глубине души ему было ужасно обидно. Он без конца ругал себя за эту врожденную простоту, которая уже даже не была частью характера. Парень привык, что на безграничное доверие отвечают тем же, он не вчера появился на свет, поэтому знал, от каких людей стоит ожидать предательства, но уж точно не мог подумать, что Митя окажется в их числе.       – Правда? – с облегчением выдохнул Жилин, не заметив подвоха в чужих словах.       – Ага, вот только в толк не возьму, к чему был весь этот цирк. Я, как дурак, вожусь с тобой целый день, сюда привел зачем-то, а ночью ты со своим братом против меня и пацанов движняк наводишь. Некрасиво получается. – Катамаранов специально произносит это таким осуждающим тоном, слова сквозь зубы выплевывая. Ему хочется Мите побольнее сделать, чтоб тот чувствовал себя так же, как он.       – Ты совсем меня не слышишь что ли!? – Жилину хватает всего одной реплики, чтоб вспыхнуть, как бензин, в который кинули спичку. Он ведь до последнего надеялся, что Игорь поверит, но тот, по всей видимости, предпочитает доверять только своим глазам.       Катамаранов, проигнорировав последнюю фразу парня, поднимает на него взгляд полный разочарования и обиды. Мите кажется, что тот сейчас у него во лбу дыру просверлит. От того, что повисшее между ними напряжение с каждой секундой чувствуется все явственнее, Жилин быстро теряет весь свой запал и продолжает уже более спокойным голосом:       – Ладно, я, в общем-то, не за этим пришел. К нам сегодня милиционер приходил, не знаю, был ли он у вас, но…       – А, тогда мне все понятно! – снова перебивает парня Катамаранов. Митю начинает раздражать его бестактность. – Ты пришел сюда узнать, не стуканул ли я менту на вас с братцем?       – Ты специально это говоришь? – вопросом на вопрос отвечает Дима, постепенно начиная закипать. Неужели этот деревенский пацан так просто поставил равно между ним и братом, обидно даже как-то, сам же говорил, что они не похожи. – Игорь, пожалуйста, пообещай мне прямо сейчас, что не пойдешь сегодня снова на стройку. Если милиция про ваши разборки узнала, значит, по-любому облава будет.       – С чего это я должен тебе что-то обещать? – начинает упрямиться Катамаранов.       – Поверь, я как лучше хочу, – тихо произносит Митя, опустив глаза в пол.       Он и сам толком не знает, с чего это вдруг так распереживался из-за такого же хулигана, как и его брат, но упрямо списывает это на свою извечную спутницу – жажду справедливости. Игорь ведь хороший парень, даже когда делает вид, что плохой, Мите жалко его, вдруг попадется по собственной глупости. Жила никогда советов не слушает, поэтому и огребает вечно, а Катамаранов не такой, к нему Дима резко противоположные чувства испытывает.       – Давай так, – немного помолчав, подает голос Игорь. Он и рад был бы снова Мите поверить, да только во второй раз наступать на те же грабли совсем не хочется. Откуда ему знать, может соперники специально Жилина сюда послали, чтобы потом его трусом выставить перед всеми. – Я просто вид сделаю, что не знаю, куда иду, схема-то рабочая, да, Мить?       – Да пошел ты! – на эмоциях выплевывает Дима, а затем, круто развернувшись, кидается к кустам, чтобы через пару секунд скрыться из поля зрения парня. Грудную клетку прожигает обида, зияющей пустотой расползаясь внутри. Пусть поступает как хочет, это его дело.       Жилин несется по лесу, не замечая ни влажности, ни росы, ни вечернего тумана, окутывающего покрытые мхом низины. От злости мысли путаются настолько, что он даже не думает, в какую сторону идет. Что Катамаранов, что брат – одинаковые, не хотят к здравому смыслу прислушиваться, значит пусть получают по заслугам, он больше в их разборках участвовать не собирается, с головой прошлого раза хватило.       Через полчаса, немного погуляв по лесу, уже остывший, но по-прежнему хмурый, как грозовые тучи перед дождем, Митя возвращается домой, на ходу запирая за собой ворота. В прихожей горит свет, ровной полосой освещая клумбы в палисаднике. На смену гневу вновь приходит тревога, только теперь уже с удвоенной силой обрушиваясь на уставшую голову парня. Этим вечером ему страшно не только за Жилу, но и за Игоря.

***

      Жилин делает вид, что спит, когда Серега, снова открыв оконную створку, спрыгивает на землю и пропадает в ночной темноте. Но в этот раз Митя не спешит бездумно кинуться вслед за братом. Он садится на кровати, прислонившись спиной к ворсистому ковру, и смотрит перед собой нечитаемым взглядом. От нервов парень теребит в руках краешек одеяла, страшно так, что даже сон на время отступает, несмотря на безграничную усталость, этот день был трудным и в физическом, и в эмоциональном плане.       Из этой игры Дима никогда не выйдет победителем, на одной чаше весов находится брат, на другой – новоиспеченный друг, к которому он уже успел привязаться. Непонятно даже, чем это Игорь его так сильно зацепил, он ведь абсолютная противоположность Мити – деревенский хулиган, все эмоции которого читаешь, как открытую книгу. И ведь Жилину даже сравнить не с чем, в сознательном возрасте у него никогда не было настоящих друзей, все они сбегали через какое-то время, узнав парня поближе. Страшно, что Катамаранов тоже сбежит после сегодняшней ссоры.       Сережа тоже своим поведением спокойствия не добавляет, вдруг попадется, потом ведь не докажешь, что в этот раз он один на стройку ходил, Митя вслед за ним потонет. Дурак совсем, неужели не понимает, что сегодня опасно разборки продолжать. Или только делает вид, что не понимает?       От всех этих мыслей у Жилина начинает болеть голова, но он упрямо продолжает смотреть в одну точку, ни на секунду не сомкнув глаз. Из открытого окна тянет прохладой, поэтому парень сильнее кутается в одеяло, натянув его на согнутые коленки.       Митя не знает, сколько он так просидел, погрузившись в собственные размышления. Он выходит из оцепенения только тогда, когда под окном слышится какой-то шум и копошение. Парень переводит взгляд на оконную раму, а затем резко дергается в испуге, когда в черном проеме появляется чужая макушка. Жила с пятой попытки наконец запрыгивает на подоконник, а затем протягивает Мите руку, чтобы тот помог ему забраться обратно в спальню. Последний тут же подскакивает, волоком затаскивая обессилевшего брата внутрь комнаты.       Серега выглядит не лучше вчерашнего, снова запыхавшийся после долгого бега, весь в грязи и еловых ветках, едва встав на ноги, сразу же падает на свою кровать, и только спустя несколько минут лежа стягивает с себя мокрые кроссовки.       Митя нависает над ним, сложив руки на груди, словно строгий родитель, смиряет парня испытующим взглядом, а затем произносит:       – И как все прошло?       – Хуево, – слышится в ответ.       Дима тяжело вздыхает и садиться на корточки у постели брата, чтобы быть с ним на одном уровне, но тот упрямо отворачивает голову к стенке, как бы давая понять, что разговор окончен, но не для того Митя всю ночь себя переживаниями изводил, чтобы сейчас вот так просто все закончить. До утра он едва ли дотерпит, накрутив себя до предела.       – Я спрашиваю, как все прошло?       – Да что ты доебался до меня! – повышает голос Жила, а потом тут же замолкает, боясь разбудить бабушку с дедом. – Облава была, половину наших пацанов повязали, я еле ноги унес. А дружки твои не пришли между прочим. Ссыкуны ебаные.       Этого Мите вполне достаточно, чтобы успокоиться. Он возвращается к себе в кровать, оставив брата в покое, и тоже отворачивается к стенке. На губах против воли расцветает улыбка. Впервые в жизни кто-то внял его совету. И хочется вскочить, закричать, не обращая внимания на царящую в доме тишину, что никакие они не ссыкуны, и это ты, Серега, тупой.       В груди тепло вытесняет собой пустоту, все обиды и тревоги. Жилин безумно рад, что Игорь его послушал, он может не верить сколько хочет, да только вот поступки говорят обратное. С каждым днем Катамаранов нравится Мите все больше и больше. Почти потухший огонек надежды обрести друга разгорается до невероятно огромного пламени.