Бабочка под стеклом

"Пойти сейчас или позже, когда Рицу-сенсей уснет? Как лучше?" - эх, жаль, хвоста уже нет! Иногда с его помощью прекрасно удавалось избавиться от лишних эмоций: покрутил в воздухе, будто пропеллером, - и готово! Но теперь уж что есть, то есть. Хвост его теперь у опекуна, и о нем же, об этом коварном Рицу-сенсее, все думы Соби. Точнее, не прямо о нем, нет, а как раз про то, от чего отваливаются хвосты, вот! Ведь Соби уже хочется продолжения и хочется чем дальше - тем сильнее, а Рицу-сенсей... вот что за человек, а? Когда Соби был к подобным делам еще равнодушен, своей неистовостью чуть не испортил все между ними, а сейчас, когда мальчик готов и, можно сказать, изнывает, даже лишний раз не коснется! Все-то у этого Рицу-сенсея наоборот... самый лучший в любом случае! Неважно, захочет он еще Соби в ТАКОМ смысле или нет - лучший по-любому! Ну и не может быть, чтобы не захотел... никуда ему не деться, особенно если Соби все возьмет в свои руки. Вот и сидит поэтому, разрабатывает план, а уроки не сделаны... да и пусть! Уроки там какие-то еще, подумаешь! Тут мировые проблемы решаются, понимать надо! А уроки... ну, потом. Может быть. Тем более, там математика, этот глупейший из предметов, а, значит, можно даже не пытаться. Лучше еще как следует поразмыслить над сложившимся положением вещей и составить наконец план. И, как назло, в голову ничего не идет! Ну, разве что... прямо взять и самому позвать недогадливого опекуна на свидание или нагло подойти и поцеловать перед следующим уроком терпения боли... ой, нет-нет-нет! Да Соби там умрет на месте от неловкости... и почему это со взрослыми, даже с самыми любимыми, так трудно? В общем, приглашение на свидание и поцелуи отпадают, во всяком случае, пока... а что, если?.. Да, это, пожалуй, мысль! Правда, тоже стеснительно до предела, но... иначе он рискует не дождаться от опекуна вообще ничего - до самой старости! Короче, решено. Теперь осталось выбрать подходящий момент - и за дело! Так сейчас или позже?! Что-то - наверное, интуиция Бойца, легчайшее колебание колебания Силы - подсказывает, причем с неслабой настойчивостью: сейчас! И Соби повиновался своему внутреннему голосу, открыл тихонько дверь комнаты и мышкой прошмыгнул в спальню опекуна. Так, он на месте: теперь быстренько оглядеться по сторонам, не увидев в итоге ничего достопримечательного - даже бабочек на стенах - и тех нет! - одернуть пижаму и в мгновение ока юркнуть в постель Рицу-сенсея. Притаиться там, успокоить свое дыхание, частое и неровное от нарастающего волнения, и ждать. Эх, а вот это самое трудное, просто невероятно! Какое там ждать, если сердце колотится все неистовее, а дыхание продолжает сбиваться?.. Да еще эта дебильная пижама... может, стоило ее не надевать? Явиться прям голым... а что? Так, наверное, вообще соблазнительнее некуда, а пижама... ну как у старого деда... и зачем только Рицу-сенсей настаивает на их ношении? А раз настаивает, то вот пусть и поплатится: пуговицы там расстегнет, штаны стащит... изнывая от желания-то! Тогда, может, разрешит все-таки обходиться без пижам... что это? Кажется, дверь скрипнула... Рицу-сенсей?! Соби уже готов был вскочить и кинуться прочь, потеряв голову от напряжения, но какими-то неведомыми ему самому усилиями подавил свой порыв. И... это действительно опекун! Зашел, аккуратно прикрыл за собой дверь - педант во всем! - и, пару раз вздохнув от души, раздевается, не включая света. Сейчас он в душ, ну а потом... Соби чуть поерзал - совсем тихохонько, чтобы не выдать себя раньше времени, - и зажмурился от предвкушения и беспокойства. Ну а что? Любовь и подростковые гормоны - они такие, любого сведут с ума! Поэтому самое время изведать наконец все эти взрослые штучки, пусть даже Рицу-сенсей будет... хм... не очень нежен: что с него, в конце концов, взять, с этого не умеющего в трепетность и ласку? И ничего, они с Соби будут учиться вместе - и непременно научатся! Ой! Вот и душ закончил шуметь... как, наверное, потрясающе сейчас выглядит опекун, распаренный, с каплями воды тут и там, в запотевших очках... или очки он во время водных процедур снимает? И что за глупости лезут в голову, а? Шаги рядом с дверью... идет!!! Все, не дышать и не шевелиться, будет для вас, Рицу-сенсей, сюрприз-сюрприз! Рицу сюрприз оценил, конечно. По достоинству. День выдался на редкость утомительным - а когда в последнее время бывали другие? - и к вечеру все прочие стремления заслонило одно: бухнуться в кровать, сладко потянуться несколько раз, чтобы тело, уставшее от сидения в одной позе за столом, подвигалось хоть так, прикрыть глаза и через минуту уже соскальзывать в сон... впрочем, сон сном, а представить что-нибудь пошлое с Соби-куном в главной роли время находится всегда, как и силы. Ну ничего... вот еще чуть потерпеть, а потом еще чуть-чуть и еще... но вдруг воспитанник так и не созреет для близости с ним? Найдет себе другого, помоложе и привлекательнее, будет с ним обжиматься по углам, а потом... потом, например, Рицу зайдет в комнату Соби-куна - без стука, как всегда, ибо у мальчишки от него не должно быть никаких тайн, - и увидит... Увидит и умрет на месте от ревности и неутоленного желания, вот так. А Соби-кун даже и не посмотрит на него, бездыханного, да и зачем, право слово, ради каких-то там мертвецов отвлекаться от... Что это?!! Почему в его постели будто кто-то лежит?!! Это что, чьи-нибудь глупые шуточки (от здешних деточек-балбесов можно ожидать всего, но подобного себе они еще не позволяли ни разу) или... или. Светлые волосы, которые он не перепутает с другими никогда, говорят сами за себя. И взволнованное прерывистое дыхание, слышное даже из-под одеяла. Вот он, Соби-кун, собственной персоной - и в его постели! Это чудо, видение или он уже умер где-то по дороге к себе и попал в рай? Что вообще такое творится?!! Будто в ответ на его невысказанные мысли и тени намерений, от которых воздух в комнате будто сгустился в разы, Соби завозился, откинул одеяло и уставился на опекуна расширенными от волнения глазищами, сейчам поистине громадными, целую секунду они смотрели в глаза друг другу, и во взгляде воспитанника желание мешалось с зарождающейся паникой: волнение - оно такое! чуть утратил контроль - и все, получите, распишитесь! - затем Соби-кун судорожно ринулся обратно под одеяло, зарылся в него с головой и затих, прекратив, кажется, и дышать. Рицу усмехнулся с непонятным даже ему самому выражением, покачал головой и ушел. На жесткий диван в одну из немногих гостевых комнат: а куда еще? Ну, раз ты такой глупец, Минами Рицу, то только туда, верно. Можно еще прямо на пол в коридоре, мешать работе уборщиц. Это же надо! Столько мечтать и фантазировать, столько терпеть и сдерживаться, испытывать влечение столь неистовой силы - и что? Вот он, предмет твоих желаний, панически ждет в постели и, несмотря на панику, готов к большему, готов ко всему, а ты? И Сила твоя, снова ощутив Бойца рядом, не в кабинете на уроках терпения боли, когда между вами кнут, а вот, совсем вплотную, только руку протяни, встрепенулась нестерпимо, готовая действовать... а ты?! Почему, отчего так глупо упустил шанс - быть может, единственный? А если воспитанник больше не придет и вообще обидится за столь наглое пренебрежение его чувствами, его шагом навстречу: ведь наверняка он дался нелегко, раз сердце мальчишки колотилось так, что видно было издали? Ну а ты, ты?!! Неужели перехотел?! О нет, желание тут как тут, вот оно, туманит разум и свободные доселе пижамные штаны вдруг стали подозрительно тесны... в общем, дурак ты, дурак. Последний идиот и кретин. Спи теперь тут, на этом жестком бугристом предмете мебели: с помойки его сюда приволокли, что ли? Как можно предлагать гостям для отдыха подобное? Хотя гости разные бывают, но все же... Завтра же следует объявить инвентаризацию вне графика, пусть его и проклянут, и списать к черту все, чем невозможно пользоваться с комфортом. Да, ты все же безнадежен, Рицу. В такой ситуации - и снова думаешь о работе! Так, может, тебе опять с головой погрузиться в нее, как прежде, до появления Соби-куна? Но, пожалуй, нет. Да, раньше он и правда был сухарем, не замечающим вокруг ничего, кроме своих должностных обязанностей, но теперь, когда он вновь познал нежность, которую ранее полагал для себя невозможной, познал тепло любящего сердца рядом, познал сводящее с ума плотское желание... фу, Рицу, что за розовые сопли, право?! Аж смешно. Да и пусть смешно, пусть можно умереть от смеха раз сто, не меньше, и пусть сопли, но как без них, когда рядом его Соби-кун? И он, железобетонный Минами Рицу, пал, побежденный любовью, и рад этому! А как мягка и уютна его кровать, и как привлекателен Соби-кун, трепещущий от волнения! Как жестки диванные бугры, это ведь ужас - и как пусто в твоей голове, Рицу... это ужас не меньший. Ладно, раз уж прошляпил свое везение, надо хоть попытаться уснуть. И пусть воспитанник попытается тоже, завтра у него много уроков и дополнительное занятие по рисованию, нужно как следует отдохнуть!.. Утром Соби, которого после ухода Рицу трясло крупной дрожью еще какое-то время, а дальше резко сморил сон, сперва не мог понять, где это он и как тут очутился. Но потом сообразил - как молния ударила! - покраснел хуже помидора и ринулся вон, спасаться. Спасаться от собственных глупых идей и опекуна, отвергшего его - ведь так? Скорее, к себе в комнату, захлопнуть дверь, прижаться к ней спиной, чтобы уж точно никто не вломился следом, и лишь тогда немного перевести дыхание. Это что же такое выходит, м? Он, получается, ужасно ошибся в том, что опекун его любит и хочет? Но... разве возможно ТАК ошибиться в почти очевидном?! Или... насчет любви он насочинял себе сам, принимая за высокое чувство всего лишь некую приязнь опекуна, а насчет остального... вдруг Рицу-сенсею тогда просто стукнуло в голову (и другие части тела) мгновенное желание, а в целом Соби ему в подобном смысле безразличен? Ох, кто бы знал наверняка!.. И завтрак ему, этому загадочному опекуну, уже пора готовить... а может, он обойдется? Ну, раз любви между ними нет, а есть только одно жестокое разочарование - и столовая для преподов? Питался же Рицу-сенсей там раньше и ничего, не умер, даже выглядит вполне презентабельно, рассуждал великий теоретик Соби меж тем, как ноги сами несли его на кухню: прям вот заколдованные конечности-предатели! И руки тоже: вон, помимо воли мальчика тянутся к холодильнику доставать продукты! И сердце: выстукивает бесконечно имя опекуна - так достало! Но что с ним поделать? Да и душа туда же: счастливо подпевает сердцу, тихонько, еле слышно, но все равно же чувствуется! Что же, если так, холодной и беспристрастной остается лишь голова? Куда там, двадцать пять раз: кажется, все мозги заняты думами только о Рицу-Рицу-Рицу! Все предатели, буквально все!!! Что бы такое приготовить на сей раз, дабы повысить степень любовного томления опекуна? Может, он просто устал и хотел отдохнуть, а Соби тут явился некстати? Ох, это возможно... Все возможно в плане данной таинственной персоны! Надо накормить его сегодня самым вкусным и кофе не забыть: пусть как следует взбодрится и день встретит с хорошим настроением, ну а вечером... так легко Соби сдаваться не намерен. И вечер не замедлил наступить - так быстро! Еще один предатель! Ведь, кажется, вот только что Соби ставил на стол опекуна чашку кофе, исходящую сногсшибательным ароматом... и за окнами уже вновь темнота, дразнящая, распаляющая, темнота - время любовной страсти; и Луна, эта покровительница сердец, что изнемогают от нежных чувств, проглядывает сквозь низкие хмурые облака. Надо решать: отправиться ли в свою постель для мирного сна или... Хоть ночное поведение опекуна и осталось для Соби непонятным, но не отступать же так легко! Черт, дурацкая пижама! Вот бы Рицу-сенсей разорвал ее вообще в порыве желания, столь безумного, что расстегнуть даже одну пуговичку кажется невозможным! Но... вдруг опекун опять им побрезгует - или как это называется? Ладно, о таком лучше не думать раньше времени, чтоб не расстраиваться и не терять нужный моральный настрой... так, пижама вроде в порядке, теперь вперед! И снова ждать, трепеща всем своим существом, ловить малейший звук вроде скрипа двери или чуть слышного треска половиц... идет! Точно! Ну держитесь, Рицу-сенсея, сегодня Соби вас так просто не отпустит! Правда, как именно он не собирается отпускать опекуна, Соби не имел и малейшего понятия. По ходу дела решим, постановил он, глубоко вздохнул, чтобы унять волнение, сделавшееся просто ужасным, и приготовился. Ну а Рицу? Что он? Вошел, как всегда, неторопливо, занятый обдумыванием очередных бюрократических заданий от вышестоящих, и сразу кинул заинтересованно-жадный взор на кровать: тут ли мальчишка? Да, тут, вот опять прядь его волос торчит из-под одеяла, а сама кровать чуть ли ходуном не ходит: так велико волнение воспитанника. Да, волнение велико - а вот желание? Как велико оно? Хотя то, что он снова явился сюда, говорит само за себя, но мало ли... Но все, испытывать свое терпение Рицу больше не позволит: сам явился - значит, сам и напросился! Сейчас мальчишка узнает, ох узнает, что такое настоящая взрослая неутоленная страсть! И, если что, пусть потом пеняет только на себя! Соби не успел опомниться, даже перевести дыхание - и то не успел, как одеяло полетело в сторону, а сам он оказался в жадных руках опекуна, чьи пальцы впились в него больно, почти судорожно - наверняка останутся синяки! - и со всей резкостью желания, так долго томившегося взаперти, но теперь вырвавшегося на волю, вжали в постель, уткнув лицом в подушку. Как Соби будет при этом дышать, Рицу, казалось, не заботило совсем. Пресловутая пижама не мешала совершенно: опекун навалился сверху, засунул под нее руки, еще более загребущие, чем миг назад, сильно - но как приятно! новая волна желания накрыла прям с головой! - и торопливо, словно боясь не успеть насладиться телом мальчика, стиснул соски. Вот руки опекуна устремились вниз, еще больше раздразнивая грубыми небрежными касаниями, такими стремительными, такими... незаконченными? - и уже стаскивают штаны, и Соби весь открыт ТАМ нескромным взглядам опекуна... это так заводит! Хотя куда уж больше, Соби и так весь изнывает от желания... и каждое даже мимолетное прикосновение распаляет его еще больше... Раздвинул ягодицы - снова порывисто, резко, почти жестоко, почти больно - и остановился, замер... неужели рассматривает со всем вниманием ТО место?! Ох, если так, Соби умрет от неловкости и от... опять же возбуждения! Зачем медлить?! Как Рицу-сенсею удается быть столь выдержанным даже в подобной ситуации, где у любого другого крыша уехала бы моментально? Или это для самого Соби мгновения растягиваются в часы от волнительного неистового предвкушения? Но вот ТУДА уперлось наконец что-то твердое, упруго подрагивающее и, уже не медля, вломилось внутрь, заполняя, кажется, всего Соби, невыносимо распирая изнутри, растягивая сразу до предела, до боли... Соби бы вскрикнул от накативших ощущений, пока все-таки неприятных, но помешала подушка и бесцеремонные пальцы Рицу-сенсея, зажавшие ему рот. Рицу-сенсей еще больше подмял его под себя, неистово, собственнически, и задвигался в Соби - тоже как тогда, яростными неровными толчками. Соби, пока не находя в происходящем такого уж неземного удовольствия, как трепались школьные болтуны, терпел, не пытаясь отстраниться, уже не понимая, возбужден он сам или нет; болезненность в анусе мешалась с чувством распирания - вот это, пожалуй, приятно! - постепенно переставая ощущаться, а вот желание, наоборот, захлестнуло с новой силой, Соби попытался потереться уже ноющим от возбуждения членом о постель и тут же ощутил на нем пальцы опекуна. Лицо залила жаркая волна стыда - надо же, в этой столь и так прекрасно стыдной обстановке он способен смущаться еще больше! - но коварные пальцы уже касались головки, поглаживая, дразня, и Соби наконец накрыло с головой той самой страстью, о которой он до этого читал в книжках, мечтая почувствовать сам. Он вбивался в руку Рицу на члене, Рицу вбивался в него... чудесная гармония! Разве они не созданы для того, чтобы быть Парой? Но эти рассуждения тут же исчезли из головы Соби, как и все прочие, он двигался синхронно с Рицу и кончил вместе с ним: то ли с предельной тонкостью настроившись на потенциальную Жертву, то ли просто поймав жизненные ритмы любимого человека - и кто скажет, что важнее? И оба без сил рухнули на постель: Рицу - не разжимая объятий, Соби - не пытаясь из них освободиться. Но отдых длился недолго, ведь они так изголодались друг по другу! Так что... пусть до утра далеко, но ведь и желание, новое, в мгновение ока затопившее опять их обоих, огромно! ... Рицу в этот раз честно попытался быть нежнее, но удалось ему плохо. Какая там нежность, если жажда обладания воспитанником во всех смыслах зашкаливает? Поэтому нет, нежность и другие сюсюканья прочь... а тело Соби под ним так податливо! Вколачивать его в постель, ловить рваные полустоны-полувздохи, ощущать всем существом оглушительное биение сердца... и тонуть, тонуть в волнах блаженства - своего ли собственного, их совместного: кто скажет? Излиться внутрь, в горячую влажную узость, обхватывающую его столь плотно, что это невозможно и представить - да, только внутрь, чтобы присвоить Соби-куна до конца, чтобы и думать не смел ни о ком другом, устало повалиться сверху, прижав мальчишку собой и к себе теснее некуда, лежать, блаженно переводя дух... такая приятная слабость, которая через несколько минут наверняка сменится новым приливом желания, жажды плотской любви - отражением того чувства, что питают друг к другу их сердца. Неумолимо близилось утро, а Соби и Рицу-сенсей никак не могли оторваться друг от друга, ведь эта близость, это единение их тел - и душ! Соби ощущал это ясно! - были столь долгожданными, что ведь невозможно вместить все в одну лишь ночь, до обидного короткую. Но ничего, ведь впереди и другие! Много-много ночей - и еще так столько неизведанного в этой стороне их любви! Вот, например, те же поцелуи... мальчик мечтал о них так долго, а в итоге не случилось ни одного, только взаимная резкость, порывистость и жадная нетерпеливость. А нежности места снова не нашлось... как так? Или Рицу-сенсей предпочитает не целоваться вообще, кто его знает?.. Но Соби-то целований охота: хотя бы попробовать, что же значит настоящий глубокий поцелуй с любимым человеком, а не просто с левымм личностями типа Безымянного. Стоило чужому Имени промелькнуть в мыслях Соби, причем ведь даже не сосредотачивался на нем, вспомнил на долю секунды, мимолетно, а Рицу-сенсей вон словно бы сразу почуял неладное, перевернул Соби на спину, навис сверху и вгляделся в глаза с ревнивой суровостью. Сердце по-особенному трепыхнулось в груди Соби: пора! И он, преодолевая новую застенчивость - вот странно! откуда ей взяться сейчас, среди этих скомканных влажных простыней и спермы, так развратно пачкающей его ноги, а ведь нет, взялась откуда-то! - поднял руку, провел кончиками пальцев по щеке Рицу, вкладывая в это прикосновение свою бесконечную нежность и коснулся губ опекуна своими в трепетном намеке. Ну а дальше... мог ли Рицу не откликнуться, оставался ли у него шанс? Нет, разумеется. Ведь поцелуи - дело в некотором роде еще более интимное, чем... ну понятно, что. Поэтому... Сам поцелуй с его собственническим неистовством Соби запомнил мало, лишь ощущения, которые не слишком поддаются словесному описанию - так все было крышесносно. И да, полностью подходило к представлению мальчика о поцелуях с любимыми, аж бабочки, громадные, великолепной синевы запорхали по комнате, а одна так и вообще устроилась на голове опекуна и сидела там весь остаток ночи и утро, не смущаясь ничем. Ну а что? Ведь Соби счастлив - и пусть весь мир знает, насколько!