Бабочка под стеклом

Рицу собирал вещи. Соби изо всех сил пытался помочь, но на самом деле только мешался. Вдобавок его огорчение, сдерживаемое изо всех сил, но без особых успехов, передавалось Минами так, будто Связь меж ними была прочной и давней, безо всяких проблем, и увеличивало его собственное стократ. Да и как не огорчаться, думали они оба в унисон, если все в их чувствах друг к другу вот только-только наладилось и стало таким, как и должно быть: бабочки в животе и не только, поцелуи, столь чаемые Соби, ну и... все прочее - и вдруг разлука! "Почему Рицу-сенсей не может отказаться?" - печаль в мыслях Соби обернулась той самой бабочкой с темно-темно-синими, почти черными крыльями и зависла перед лицом директора, заглядывая в глаза с недвусмысленным упреком. Тот вздохнул и не стал отгонять ее, лишь отвернулся: что он мог сказать? Что этой конференции ждал почти десять лет, что сидел над научным материалом, собираемым в ущерб отдыху, долгими бессонными ночами, дабы как-то систематизировать все наблюдения и увидеть наконец подтверждение некоторым своим гипотезам, невероятно смелым? И вы думаете, что мальчишку это убедит? Думаете, что научные глупости окажутся сильнее любви, полнящей все существо Соби-куна, сильнее тяги Бойца к Жертве? Ведь он и вправду почти уже присвоил Рицу, не спросив никакого согласия - так, словно все вышло само собой! Ох этот Соби-кун, одна с ним морока, причем в любом возрасте! Но разве тебе самому, уважаемый господин Минами Рицу, хочется уезжать сейчас, несмотря на все крайне разумные вроде бы аргументы? Нет, нет и еще раз нет, "нет" сто раз! Ты ведь и сам готов броситься в эту любовь окончательно и бесповоротно, погрязнуть в ней всем собой, так что... А еще пытаешься винить мальчишку, сопляка, по сути, не умеющего властвовать над своими чувствами так, как положено бы тебе, старому влюбленному болвану! Влюбленному - или любящему? Ох, пожалуй, уже второе... но поездки все равно уже не избежать. А Соби-кун весь будто немой упрек, вслух противоречить не осмеливается, но смотрит так, что все делается предельно ясным без слов. И еще бабочка эта!.. Вот поймать бы ее, приколоть булавкой к лацкану пиджака вместо бутоньерки - и представлять, что это не глупое насекомое, а сердце его Соби-куна, который теперь с ним везде и всегда, вон, даже и в поездке! Но ведь жалко, такая красота и нежная хрупкость, да и мальчишка может не понять символичности, надуется и зыркать станет с еще большим осуждением, а потом и вовсе проделает в Рицу дырку этим самым взглядом. И как в подобном виде предстать перед научным сообществом? Тем более, ему, Рицу, славящемуся педантизмом во всем и безупречеым внешним видом? Вот то-то и оно. Поэтому, видимо, лучше взять воспитанника за руки, усадить перед собой и, разглядывая горестно склоненную светлую макушку (как тянет коснуться ее губами, просто невыносимо!), попытаться еще раз объяснить важность и необходимость грядущего путешествия. И выпроводить вон, делать уроки, особенно математику, где у неспособного Соби-куна уже и не двойки даже, а колы. Да и учитель явственно намекает, что тройку даже с двумя минусами натянуть просто не из чего, познания Агацумы-куна в сëм предмете ограничиваются кое-как запомненной таблицей умножения, а дальше - увы! Но, вероятно, столь блестящему Бойцу не нужны двойки в аттестате, пусть и не по профилирующему предмету, поэтому вашему воспитаннику, господин директор, лучше постараться изо всех сил и решать хотя бы парочку задач в неделю, иначе... Вот как раз подходящее время этим упущением заняться... а конференция - что там, несколько дней, которые пролетят раньше, чем успеешь моргнуть! Хотя... ни сам Рицу, ни, тем более, Соби-кун так вовсе не думают. Но математика ждет! Вернее, не ждет, а зловеще подкарауливает в засаде, но и пусть! ... Соби нацарапал решение, самое, на его взгляд, что ни на есть правильное, нарочито неразборчивым почерком: вдруг, если есть ошибки, препод их не разберет в небрежных каля-маля? Как вообще люди что-либо понимают в данной кошмарной науке? Ведь бывают такие, кто получает по ней пятерки, Соби сам видел подобных выдающихся личностей! Наверное, есть у них какая-то тайна, коей с двоечниками они делиться не хотят... А вот коварный опекун не захотел ни оставаться, ни брать Соби с собой на свою тухлую конференцию... да и то сказать, чего там особо делать, кроме как быть рядом с Рицу-сенсеем? Выступления всех этих научных сухарей небось такие занудные, с тоски помрешь слушать или вообще заснешь, что оскорбительно для оратора и позорит опекуна - в общем, лучше не стоит. Но грусть и неутолимая, невозможная тяга уже таковы... казалось бы, Рицу-сенсей лишь вышел за порог, а по ощущениям Соби прошло уже лет десять, не меньше!.. Чем бы заняться, чтобы ожидание показалось легче? Мальчик глянул в окно: ого, ничего себе! Вот это облака! Легкие, быстрые, даже стремительные, а формы - одна другой шикарнее! Так, математику прочь, на фиг она вообще, и скорее на улицу - рисовать! Столь красивого неба не было давненько, не стоит упускать шанс! Схватив альбом и первые попавшиеся под руку карандаши, Соби выскочил из школы, и понесся на самое открытое место. Главное не медлить! Ветер, меняющий очертания облаков, очень прихотлив, и может прекратиться или подуть в другую сторону без всякого предупреждения... скорее! Вот и удачная полянка, небо над ней как на ладони, вокруг никого, значит, отвлекать не будут... нетерпеливо пролистнуть альбом до чистого листа и рисовать-рисовать-рисовать, то и дело запрокидывая голову, чтобы с восторгом рассматривать приготовленное для него ветром. - Наконец-то! - что это тут за помехи еще его сосредоточенному вдохновению? Ведь полянка очень уединенная... кого, спрашивается, принесло? Вот и вечно так! Только настроишься творить, а тут раз - и грубая приземленная жизнь с легкостью разрушает твои планы! Где справедливость, а? И кто все же этот надоеда? Соби обернулся. Блин, вот не зря же голос показался знакомым... Боец Бесподобных собственной персоной! И что же ему надо от Соби тут, в этом потаенном местечке? Мальчику против воли вспомнилось выражение лиц Бесподобных после его предпоследнего заклинания: явная неприкрытая угроза. Выходит, теперь они хотят рассчитаться с ним за ту битву, причем явно не в Системе, для поединка в ней по углам не подкарауливают, вызывают при всех, если потребовалось! Вот же влип, а... Драться Соби до сих пор не умел: зачем неэстетично и малорационально махать кулаками, если все противоречия можно разрешить словом? Правда, не просто словом, но заклинанием, и не просто договориться, но устроить сражение... ах, это такие мелочи, право!.. Тут из кустов выдвинулась и Жертва Бесподобных, вдвоем они, в Системе походившие на жителей океана, сейчас напомнили Соби зловещих духов леса или природы вообще, явившихся наказать зарвавшееся человечество в его лице. Двое на одного - не очень-то честно, но бежать Соби и не подумал. Еще чего! Удирают лишь трусы, а он к ним не относится, нет! Правда, как-то сразу стали ощущаться очки на лице, в драке они самая уязвимая часть, но без них Соби слеп, как крот, и все обернется, пожалуй, еще хуже. Надо, в общем, поменьше подставлять лицо... вон, уже приближаются не спеша с многообещающими гадкими улыбочками! Знают, что в Системе с ним не совладать даже в авторежиме, вот и решились на подобную гнусность. Соби сжал кулаки. Пусть победа и не светит, но так просто им его не взять! Впрочем, он ошибался. Видимо, пока он сам старательно учился составлению заклинаний и вплетанию в них Силы, Бесподобные учились чесать кулаки в схватках самых обычных, примитивных, так что... так что он не успел опомниться и хоть пару раз попасть по кому из противников, неумело размахивая руками, как на него уже навалились и скрутили, заломили правую руку, не дернешься - и вовсе не из-за боли, а... ну, потому, что рука тогда может сломаться? Боец держит, а Жертва, издевательски ухмыляясь, тянет лапы к альбому, на первых страницах которого все вполне безобидно, дальше сегодняшние облака-облака-облака, а вот в самом конце... - Нет! Отдай! - Соби рванулся изо всех сил, но Бесподобный легко удержал его: еще бы! Да треск суставов несчастной правой руки скоро в здании школы услышат! - Чего ты так разволновался, Агацума? - в глазах Жертвы Бесподобных блеснуло злое веселье. - Я только посмотрю, художники ведь любят, когда их картинами любуются, не правда ли? - говорил он с нарочитой неторопливостью, раскрыв альбом примерно на середине. - Только не те, что от слова "худо"! - заржал над ухом Соби второй Бесподобный. - Или, может, ты у нас уже знаменитость, Агацума, а? Такая же, как в битвах заклинаний? - он дернул Соби за скрученную руку так, что мальчик едва не упал и не удержался от короткого крика. - Еще и орет, нытик несчастный! А ну заткнись! - Жертва Бесподобных коротко, без замаха врезала Соби в живот. Соби захлебнулся воздухом и сейчас не упал лишь потому, что его держали. - Вот так! Не мешай наслаждаться искусством! Глаза Соби застилала ненависть, не мешая, впрочем, видеть злорадные усмешки на рожах его противников. Бесподобные и вправду делали вид, что восхищены его рисунками, то подносили альбом ближе к глазам, то отодвигали, как бы пытаясь разглядеть нечто, вблизи незаметное, ахали с глумливой восторженностью... и постепенно выдирали лист за листом, рвали их на мелкие клочья и небрежно выбрасывали - на забаву ветру. И сердце мальчика будто бы разрывалось с каждой безжалостно уничтоженной страницей, но это можно было бы пережить, ничего, но внезапно Соби вспомнил - и рванулся из хватки Бесподобного с удвоенной силой. Там же!.. Там! На последней странице, в самом конце... он старался не рисовать Рицу-сенсея в откровенные моменты - а вдруг увидят посторонние глаза? - но недавно не удержался... вышло так замечательно! И, разумеется, этот набросок лишь для него, Соби, даже не для опекуна, и уж, тем более, не для всяких дебилов! А всякие там уже опасно к нему приблизились, от толстенького альбома осталось несколько жалких листиков... нет! Про него, Соби, пусть говорят и думают что угодно, дразнят как угодно: он привык! Но на репутации Рицу-сенсея не должно появиться ни малейшего пятнышка! Ни за что и никогда! - Отдайте, уроды!!! - цепкие пальцы Бойца Бесподобных напрасно схватили воздух. Правая рука Соби повисла беспомощной плетью, дурацким источником нестихающей боли, но Соби вырвался! Вырвался! И сразу вперед, туда, где размахивает мятым разодранным альбомом второй Бесподобный, сжать кулак - левый, потому что правая рука не двигается совсем, - и треснуть со всего размаха по наглой ухмыляющейся морде, целясь в нос! Драчун из Соби был, конечно, никакой. Но здесь его вела сама справедливость, не иначе. Потому что он с легкостью попал, куда намеревался, из носа противника брызнула кровь, а лицо от злости перекосилось так, будто это и не лицо вовсе, а рыло устрашающего монстра из второсортного фильма ужасов. Соби даже отпрянул, пораженный последствиями своей меткости. И тем самым почти спасся, почти, но не до конца: сдача прилетела ему прямо в глаз, прикрытый стеклом очков. Очки осуждающе хрустнули и сломались, а стекло, тонкое прозрачное высветленное стекло, призванное вообще-то помогать здоровью, тут все испортило. Распавшись на несколько острейших осколков, изогнутых, будто беспощадные ятаганы, оно воткнулось в глаз мальчика и осталось торчать подобно странному украшению, пригодному больше для любителей экстрима, чем для нормальных людей. Соби охнул - боль застала его врасплох - и схватился за глаз, тем самым невыносимо шевеля торчащие в нем куски стекла. Остальную часть лица тут же залила кровь, и вид Соби сейчас напоминал персонажа хоррора гораздо больше, чем недавно Бесподобный. - Получил? - меж тем уточнил этот самый Бесподобный, без особой, впрочем, уверенности в голосе. Калечить Агацуму они не желали, хоть кого спроси! Нет, напасть в безлюдном уголке, когда Рицу не будет в школе, расквасить нос, отобрать альбом, поржать над рисунками, наверняка кривыми и страшными - все это в их представление о расправе укладывалось вполне, но рука Соби, неподвижная и какая-то синюшная и за три секуды заплывший синяком глаз, из которого торчал кусок очков и текла кровь - уже слегка за гранью. Или не слегка, тут уж Бесподобные не уверены. Поэтому ноги в руки и бежать, не забыв отшвырнуть подальше злополучный альбом, а на Агацуму, раз уж с ним так перестались, не смотреть вовсе. Ничего, восстановится, у Бойцов ведь все заживает прям моментально! А если нажалуется, будет пойман и побит снова, директорский любимчик, так что пусть сперва крепко подумает, прежде чем идти и стучать! ... - Ну что ж, Агацума-кун, дела, откровенно говоря, от хорошего далеки, - пожилому врачу не очень хотелось расстраивать мальчишку, чей второй, целый глаз столь привлекателен своей глубокой небесной синевой в безупречно темной оправе ресниц, а вот второй... Хорошо, если удастся его хотя бы сохранить, про функционирующее зрение речь пока не идет вовсе... Вот с рукой вроде бы все попроще, вывих вправили, причем Агацума при этом не издал ни звука: что значит директорская выучка! Да, слухи о методах, кои господин директор применяет к своему воспитаннику, доходили и сюда, в школьный травмпункт, даром что сам Соби в него никогда не обращался. Но когда это мешало сплетникам? Боль мальчик терпит безупречно, не придерешься, но насколько легко он примет вероятную потерю глаза? И про руку, в принципе, с оптимизмом говорить еще рановато, перелом должен срастись, причем срастись правильно, ведь, говорят, Агацума художник... как он сможет держать кисточку в непослушных пальцах? Вон, молчит, отвернувшись к стенке, не проронил ни слова даже на многочисленные настойчивые расспросы, кто его так; слезинки, впрочем, не проронил тоже ни одной, даже во время вытаскивания осколков. Он станет замечательным Бойцом, этот Агацума, даже без руки и глаза, но насколько их будет не хватать ему в той части жизни, которая вне боев и Системы? - Способ гарантированного излечения есть только один - это Сила Жертвы, - решился наконец врач. Он знал, что мальчик чистый, что и временной Жертвы у него сейчас нет, но а вдруг? Пусть лучше знает, чем нет, и пусть это знание ему поможет. Поможет не отказаться, если кто-то предложит помощь на своих, скажем так, условиях. "Все, ушел..." - из здорового глаза Соби, ранее с трудом сдерживаемые, покатились медленные слезы. Плакать при ком-то - еще чего, не позволит даже гордость, если не брать во внимание уроки Рицу-сенсея и старание Соби походить на опекуна во всем, в том числе, и в ледяной сдержанности последнего. Но иногда немножко можно, ведь правда? Правда?! Нет, один глаз - это, само собой, лучше, чем ни одного, но если рисовать теперь получится хуже или не получится вовсе? И рука... Перелом зарастет, наверное... наверное. Вот именно, наверное, потому что с точностью сказать не сможет никто. А Сила Жертвы... где ее взять, если нету? Нету ни своей Жертвы у него, лишенного Имени от природы, и нету даже Рицу-сенсея рядом: вот зачем было уезжать?! Глупая конференция и не менее глупая наука... чем они привлекательнее его, Соби? Нет, конечно, можно позвать, хотя бы попытаться... но зачем? Ведь если бы опекун любил его, то сердце подсказало бы, что с Соби неладно, и он был бы уже здесь, но... Но он там, на своем дурацком сборище нудных стариканов, и сердце его молчит, даже не трепыхнувшись... значит? Значит, быть Соби без глаза и с не действующей нормально рукой, а от Рицу-сенсея еще и влетит потом, раз не смог качественно постоять за себя. В этом весь он, этот непостоянный в своих чувствах опекун! Ну и ладно, вот Соби возьмет и вообще умрет, от тоски, грусти и травм, узнаете тогда, Рицу-сенсей! Еще и пожалеете: если не о нежных чувствах к вам безвременно покинувшего сей мир Соби, то о жарких ночах, будучи снова один в своей холодной бесприютной спальне! А он, Соби, пока вы там приятно проводите время среди прочих неприятных дедов, возьмет и... Мальчик прикинул, какие слова подойдут для заклинания, велящего перестать биться сердцу, и тут дверь палаты скрипнула, открываясь. Соби весь вздрогнул - так, что затряслась даже кровать, - и подпрыгнул, уставившись на дверь обоими глазами, широко раскрытыми... но тут же с разочарованным вздохом плюхнулся обратно. На пороге стоял... Безымянный. - Ты что здесь забыл? - угрюмо пробурчал Соби. Даже умереть не даст спокойно этот наглец, вы подумайте! Чего только привязался, а?! Говорят, его природный Боец пошел наконец на поправку, а этот вместо того, чтобы быть с ним, таскается по Бойцам чужим... хотя какой он, Соби, чужой, если Рицу-сенсей бросил его, променял на вещи, не стоящие и капельки внимания, а вот ведь променял!.. И Соби, выходит, теперь Боец ничей... но разве это позволяет заявлять на него права любому, кому вздумается? Эх, спросить бы опекуна, только где он? Болтается там на своей конференции, а Соби вот-вот присвоит другой! А, может быть, пусть? Ну, раз Бойцам все равно положены Жертвы, а природной у Соби нет? Если рассуждать беспристрастно, Безымянный, наверное, не так уж плох: высокий, привлекательный, даже в бою чего-то соображает, не слишком хорошо, правда, но авось постепенно научится... а уж как целуется! Просто ну невозможно! Все эти мысли - точнее, их обрывки, - пронеслись у Соби в голове, пока Безымянный разглядывал его взором, с каждой секундой все более наглым. - Тебя! - наконец развязно заявил он. - Твоему старикашке ты не нужен, раз он укатил и не спешит возвращаться, а мне ты понравился и подходишь. А еще... - он сделал многозначительную паузу. Соби внимал с холодеющим сердцем, понимая, что все слова этого беспардонного придурка - правда. Про опекуна и нежные чувства к нему вообще лучше забыть - но как же это больно! сердце, кажется, сейчас разорвется само, безо всяких там заклинаний! - и подумать над своей дальнейшей участью чистого Бойца. А еще над ослепшим глазом, который то ли восстановится без участия Силы Жертвы, то ли нет... - все уже знают, что ты теперь одноглазый, раз у тебя нет Жертвы, - Соби зажмурился, шипя от боли в глазу и в сердце. Вот ведь, бьет в самое уязвимое, сразу видно Жертву: стратег, подмечает все слабые места! Ему бы, Соби, так! - но есть я, - продолжил Безымянный, внимательно следя за реакцией Соби. - Если согласишься стать моим, я дам тебе Силы, сколько надо. Ну? - с неприятной бесцеремонностью поторопил он, от нетерпения растеряв последние остатки вежливости. Соби молчал, отвернувшись. В мыслях что-то жалко трепыхалось, умоляло согласиться, ведь это такой шанс! И другого не будет! Но сердце... разрывающееся от боли сердце мальчика все равно противилось. Не быть больше с Рицу-сенсеем? Не смотреть в его холодные зеленые глаза, всегда, впрочем, различая там, в самой глубине ласковую золотистую искорку? Не готовить завтрак? Не целовать сухие губы с постоянным горьковатым привкусом сигарет? Не рисовать тайно тонкие острые черты в секретных альбомах? Не ощущать опекуна внутри ночами, по-прежнему полными жадной неистовой страстью? Не запускать украдкой своих бабочек к нему в кабинет и не подглядывать затем, как Рицу-сенсей с лицом великомученика не решается согнать наглых насекомых с клавиатуры или собственного носа? Не надеяться когда-нибудь увидеть его рядом с собой в бою? Не...? Все эти "не", которых не будет, если он признает Безымянного своей Жертвой, захлестнули Соби с головой, он застыл от горя и муки, не в силах шевельнуться, а Безымянный, чья самоуверенность воистину не знала пределов, принял его молчание за согласный ответ - ну конечно же! - подошел ближе и навис над Соби, готовясь поцеловать. Все верно, сперва временная Связь для начала взаимодействия и лечения, а уж потом... потом и постоянная не заставит себя ждать. Но... В следующий миг, по-настоящему страшный, Соби, внутри весь словно окаменевший, уже почти сдался сомнениям и страху, и приоткрыл губы навстречу жаждущим губам Безымянного, и, казалось, поцелуй вот он, ничто не помешает ему произойти... и тут Соби, в чьем сердце внезапно просияло с новой силой все то, что он испытывает к Рицу-сенсею, к этому нудному холодному сухарю, язвительному и придирчивому, к этому... самому любимому человеку на Земле и вне ее, и это ослепительное обжигающее сияние уничтожило без остатка все сомнения и малодушие, резко оттолкнул Безымянного и отчаянно крикнул: - Уйди от меня, козел!!! Уйди, слышишь?!! Самомнение Безымянного здесь, конечно, слегка поколебалось, но без особого ущерба. Ничего, он не оставит этого строптивца Агацуму в покое, пока не получит свое, но сейчас лучше отступить, а то вон как этот психический сверкает глазами! Еще кинется ненароком! - Ну как хочешь, - заявил Безымянный, пожав плечами, и убрался восвояси. А Соби уткнулся лицом в подушку и мучительно разрыдался, не обращая внимания на боль в глазу и руке. У него был шанс - и он отверг его, движимый любовью к Рицу-сенсею, а опекун по-прежнему где-то там далеко... все кончено. Так что какая разница, болит теперь глаз или нет, если ему не суждено снова видеть? Да и рука... наплевать. Пусть ноет и дергает, будто у нее внутри раскаленные колючки, без разницы. Для него, Соби, все кончено, а дурацкие рука и глаз - тому лишь подтверждение. Наплакавшись вволю, Соби потихоньку провалился в неспокойный сон с навязчивыми бредовыми сновидениями, среди которых преобладало одно: возле его кровати сидит опекун, и от него к Соби идет неодолимая обволакивающая волна Силы, она исцеляет все травмы - и физические, и душевные - и на корню истребляет сомнения. Может, не просыпаться больше, думал Соби, и все тянулся взять Рицу-сенсея за руку, но увы... всякий сон рано или поздно уходит. Соби нехотя открыл глаза, ощущая почему-то небывалую легкость в голове и теле, и увидел - увидел обоими глазами! - на стуле около постели всклокоченного опекуна, который, заметив изумление Соби, протянул руку и нежно сжал пальцы мальчика в своих.