"Soror"

      Лечебный отвар за время, пока я заключал договор с Вирвлером, пропитал своим горьким, противным запахом весь дом. Казалось, что даже воздух рядом с ним разит горечью и я уже заранее чувствовал его вкус. Я, превозмогая свое отвращение, выпил целый стакан. Во рту вязало, словно я съел ящик недоспевшей хурмы. Даже язык еле ворочался во рту и горло все онемело. Мне даже подумалось, что лучше бы я вообще не пил эту дрянь.       И мои страдания ничуть не окупились, всю ночь меня колотило в ознобе, порой я просыпался, понимая, что брежу. Зубы стучали не переставая, а ноги леденели под кучей одеял.       Фамильяры всю ночь просидели рядом, поддерживая огонь в камине. Порой мой жар немного отступал, и я чувствовал, что скоро сварюсь как в кастрюле под этими одеялами, однако такие промежутки были редки, вскоре тело вновь пробивала дрожь.       Легче мне стало ближе к утру, и я смог крепко заснуть.       Меня разбудил громкий крик Ворона:       — Чужак у барьера!       Я резко вскочил, даже не успев открыть глаза и, потеряв равновесие, упал, растянувшись в центре комнаты на пыльном дряхлом ковре.       — Жалкое зрелище! — промолвил Ворон. — Ты болен и слаб. Бесполезен.       — Не забывайся с кем говоришь, расколотый клюв. Это ты жалок, твоя беспомощность заставила пойти тебя ко мне на службу, хоть ты и считаешь меня недостойным. Так что придержи свое мнение при себе. И не смей больше произносить такие слова по отношению к своему Хозяину. Только на первый раз я прощу тебя.       — Простите меня, мой Хозяин, — заискивающе произнес тот, притупив глаза в пол. Хоть и выполнил этот жест, было понятно, что он ничуть не жалеет о сказанном, однако боится наказания.       — Что за чужак?       — Женщина, человеческая женщина. Она пришла с восточной стороны, стороны дороги, по которой едут железные коробки с большими горящими глазами. Она не пытается сама пройти барьер. Ждет, пока ей позволят пройти черту.       — Отнеси ей мое позволение.       Ворон выпорхнул в открытое мной окно, и за пару секунд скрылся в деревьях у чащи леса. И я даже не успел одеться, как он вернулся назад.       — Она не может пройти барьер, пока лично Вы, как хозяин имения, не пригласите ее внутрь. Она пыталась пройти, но ничего не вышло. Черту переступает, но мир, скрытый за ней, не видит.       — Странно, очень странно, ведь барьеры разрушены, сейчас любой человек сможет увидеть имение. Проводи меня к ней.       У дороги, по которой пришел сюда я, стояла женщина, или девушка, не знаю, как лучше сказать, поскольку по ней нельзя было определить, сколько ей лет, вроде несколько старше меня, но все же.       Я встал за чертой барьера напротив нее, буквально в метре. Но она не видела меня, поскольку совсем не обратила никакого внимания.       Для начала я решил получше рассмотреть нашу гостью. Тоненькая, с бледной, почти фарфоровой кожей, словно у куклы, однако, щеки горели здоровым румянцем. Ее рыжие волосы плотными кудрями спадали на плечи. Длинная юбка, почти до самых пят, была знатно измазана в лесной грязи. Она то нервно теребила ремешок сумки, перекинутой через плечо, то терла руки, хрустя суставами пальцев. И с надеждой смотрела вперед за черту. Ее голубые глаза были влажными, словно она вот-вот заплачет.       — Кто ты? Она резко вздрогнула от моих слов.       — Я — Маргарет. Знаток и заклинатель рун. Рей просила меня приехать.       — Если ты знаешь руны, то ты бы поняла, что барьер разрушен и давно прошла внутрь.       — Я могу пройти внутрь, однако не вижу вашего имения. Я словно обычный человек. И круги защиты от нечисти здесь ни при чем, я не могу зайти потому, что здесь есть руны, запрещающие вход лично мне. Пока кто-то из вашей семьи не позволит мне войти, я не могу.        — Почему тебе запретили вход к нам?       — Потому что я из другой семьи. Твой Дед не мог потерпеть того, чтобы члены других семейств приходили на Вашу территорию.       — Проходи. Я позволяю тебе пройти на нашу территорию и увидеть все, что скрыто барьером.       Она сделала уверенный шаг вперед и подняла на меня глаза, теперь стало понятно, что она видит все.       — Я помогу тебе, только если ты дашь мне время после восстановления барьера побыть в вашем имении и не будешь меня ограничивать в нем.       — Хорошо, — но меня немного удивили ее слова, чего она хотела взамен?       — Тогда не будем терять времени, мне надо много успеть.       И она уверенным шагом отправилась в сторону пробития барьера, даже не спросив меня куда идти. Как можно чувствовать эти руны? Меленькие закорючки, выцарапанные на камне? Мне это не ведомо.       С самого детства не мог терпеть их. Мало того, что это ужасно скучно, так еще и Дед требовал знание стольких символов, их четкое написание и значение, а если у меня плохо получалось, так сек розгой, что спина потом пару дней не сгибалась.       Сестра очень обижалась на него за это, даже не разговаривала с ним неделями. Тогда Дед умасливал ее и меня подарками в виде конфет, которые нам так просто не давались, читал лекцию, что хочет как лучше для нас, что эти знания очень важны, от них может зависеть наша собственная жизнь или жизни членов семьи.       И мы в итоге проникались этим, верили каждому его слову, принимались вновь за усердную учебу, Сестра снова прибегала к нему в кабинет. А потом все повторялось по новой.       Давно я уже не вспоминал это. Сейчас эти мысли были такими тягостными и давящими. Спустя столько лет четко понимаешь, что это было такое ловкое манипулирование двумя доверчивыми детьми, которые верили, что они особенные, что от них зависят жизни…