"Soror"

      До дома мы дошли молча. Каждый был занят своими мыслями и переживаниями. В моей голове они носились, как стая диких пчёл, когда их гнездо уничтожают инсектицидами, в какой-то агонии они метались, перемешиваясь между собой. Я много раз пытался собрать их и разложить «по полочкам». Однако, ничего не выходило.       Я думал, почему считается невозможным, что в семье Охотников рождались близнецы? Ведь мы с Сестрой именно ими и являемся. Никогда ничего особенного я в этом и не видел. И почему тогда легенда считается вымыслом? Хотя я и не знал, что остальные считают невозможным рождение двойни. Для меня всю жизнь это было реальностью.       Я пытался подобрать нужные слова, чтобы уточнить это у моей спутницы, но они все никак не находились.       Вдруг я зацепился за фразу, которую сказала Маргарет: «То, что вы с сестрой родились в один год, это уже большая редкость».       Но ведь мы с ней родились не просто в один год, мы родились с ней в один день, точнее ночь.       Маргарет, она не знает, что мы близнецы. Стоит ли мне рассказывать ей об этом? Быть может я смогу получить больше полезной информации, однако стоит ли раскрывать эту тайну? Быть может не спроста она знает другую историю нашего рождения.       Так и не придя к решению, как правильно было бы поступить, мы добрались до входа в сад.       — Ты мне обещал свободное время, за помощь тебе. Оно наступило. Ты можешь заняться пока своими делами, а я хочу сделать свои, — словно отчеканила заранее подготовленные слова Маргарет.       И она отдалилась от меня быстрыми шагами, как пушинка одуванчика полетела вглубь сада. Однако, мне показалось, что ее ноги не хотят идти, словно примагнитиваясь к земле при каждом шаге.       Я решил не следовать за ней. И пошёл разбираться с документами в кабинет Деда. Мне хотелось получить как можно больше информации, быть может я найду хоть какую-то зацепку, какую-то маленькую деталь, которая поможет мне разобраться в происходящем.       Все тетради и сшитые листы лежали в папках с твердой обложкой, перевязанные тонкими, когда-то белыми нитями. Ни один их уголочек не был загнут или измят, все ровными стопочками сложено и пронумеровано.       Я долго перебирал листы старой бумаги, которые пересохли так, что неприятно скрипели в руках. Они были исписаны аккуратным убористым почерком, каждая буковка была словно вырезана ножом — четко, ровно, угловато. Ни одного лишнего предложения или даже слова (однако в ведомостях учтена и записана каждая копейка). Все отчеканено твердой властной рукой.       Сидя в его кресле, за этим массивным старым столом из красного дерева, с уже знатно поцарапанной столешницей, я вдруг понял, что теперь я Глава Семьи, от которой отрекся.       Когда-то в детстве я мечтал занять это кресло, мечтал занять место Деда, быть достойным сидеть за этим столом. Даже скорее я грезил этим.       Я вспомнил как в детстве (мне было пять или шесть лет), однажды вечером, когда мне казалось, что Деда нет в поместье, я тихо прокрался в эту часть дома и заглянул в замочную скважину, мне так хотелось увидеть его кабинет. Только я заглянул в нее, как почувствовал резкую, пронизывающую боль в правой части головы, она словно прострелила все мое тело, ноги подкосились и я упал на пол. Когда я поднял глаза, то увидел над собой темную огромную фигуру своего Деда. Он сказал мне: «Охотник так вести себя не может». Вставил в замочную скважину ключ, повернул его, защелкали тяжелые механизмы замка.       Я так и сидел на полу, ошарашенный и растерянный, в ухе звенело, словно я стою внутри звонящего колокола. Он перешагнул через меня и закрыл дверь с той стороны.       Я тогда выбежал из дома и стремя голову полетел вглубь сада, забился в какие-то кусты и рыдал.       Но рыдал не от боли, а от того, что повел себя не достойно, так, как человек моего происхождения вести не может, мне было до глубины души стыдно. И еще долго время я не мог смотреть Деду в глаза.       Все так переменилось. Спустя столько лет, я все же сижу здесь, но чувствую себя жалким. От могущественной, одной из самых больших семей, почти ничего не осталось.       Сердце сжалось, его поглотило чувство вины. Казалось, что еще немного, и его хорды разорвутся на части, и оно остановится после мучительной агонии.       Быть может, если бы я остался здесь, а не сбежал, как трусливый пес, поджимая свой отбитый хвост, все могло сложиться совсем иначе.       Родители, брат, дядя, все бы остались живы. Сестра… Сестра бы была рядом, я бы присматривал за ней. Я… Я бы смог защитить ее.       Она бы никогда не познала такого одиночества, живя одна в имении, окруженная лишь могилами предков, в стороне от мира, выполняя свой Долг.       Я же в это время вел весёлую жизнь, в городе, со всеми удобствами, в тепле и в обществе.       Забыв про Долг перед ней, Долг перед своей младшей сестрой. Перед семьей.       Как обиженный ребенок отгородился от всего, словно меня ничего не касается. И даже проигнорировал смерть и похороны своих родных.       Все это выпало на ее тонкие, нежные девичьи плечи. Я все свалил на нее, мою младшую сестру. Она оказалась куда сильнее и мужественнее меня.       В том что случилось есть виновный. И это я.       Я опустил голову и из глаз полились горькие слезы, капая на стол Главы Семьи.