Увечья на зеркале

Здоровье тёмного заклинателя довольно быстро вернулось в норму, поддерживаемое тьмой, так что уже спустя два дня после того, как все Вэни были перевезены в Облачные Глубины под пристальным вниманием Лань Сичэня, он тоже покинул Луаньцзан вместе с Лань Ванцзи. Лань Цижэнь даже дал личное разрешение забрать щенков, в конце концов, нарушение одного правила не было критичным, да и у них и без этого есть целый холм, полностью заполненный чёрными и белыми кроликами. Лететь на мече Вэй Усянь не хотел, поэтому ему и нефриту долго пришлось спорить. В итоге оба сошлись на том, чтобы пройти пешком лишь половину пути, а остальную доехать. Люди в Илине почти плакали, не желая отпускать их любимого Старейшину. Торговцы и лавочники собрали ему в дорогу щедрое количество еды и их лучшего вина и пока тёмный заклинатель был занят, отнекиваясь от всех яств с багровым румянцем, доходящим до самой линии волос, одна пожилая женщина заговорчески улыбнулась Ханьгуан-Цзюню, будто единственная видела под нейтральным выражением лица, как тот светится от счастья и переполняющей его любви. Она вежливо поклонилась Лань Ванцзи и протянула ему объёмный мешок. Когда её одарили вопросительно приподнятой бровью, она тихонько посмеялась в рукав и сказала: — Позаботьтесь о нашем Молодом господине. Уже в Гусу Лань Ванцзи с яростным любопытством, пока Вэй Ин отлучился проведать своих людей и поиграть с А-Юанем, развернул свёрток, чтобы увидеть внутри аккуратно сложенные свадебные одежды. Они были выполнены невероятно искусно, с качественной позолоченной вышивкой, из дорогого красного сатинового шёлка. Сочетание двух видов ткани делало их приятными на ощупь и мягкими, а от мысли от том, насколько прекрасно Вэй Ин будет выглядеть в них, нефрит почувствовал, какими горячими сделались его уши. Вэй Усянь вернулся достаточно скоро, чтобы стук сердца Лань Чжаня ещё был слышен в тишине цзинши, и принялся возбуждённо лепетать о том, что кролики с радостью подружились со щенками и даже предложили им пожевать моркови; что А-Юань был просто в восторге, увидев целую поляну с пушистыми комочками; что его люди счастливы и как хорошо, когда им ничего не угрожает; что Вэнь Цин и Вэнь Нин теперь главные лекари в павильоне и младшие адепты нисколько не боятся лютого мертвеца и даже просят дядю-Нина с ними поиграть. Он говорил так быстро и без умолку, чередуя предложения с радостным смехом, что у любого другого уже заболели бы уши от столь оживлённого монолога, но Второй нефрит только с трепетом и нежностью наблюдал, не переставая думать об образе тёмного заклинателя в свадебном облачении. — Вэй Ин, — вдруг позвал Ванцзи. — М? — Прервался Вэй Усянь, заметив какую-то смущающую решительность на любимом лице. — Ты выйдешь за меня? — На одном дыхании произнёс нефрит, словно боялся, что не сможет сказать это никогда более. — Ч...Что ты такое говоришь?! — После короткой паузы взвизгнул Вэй Ин и накрыл стремительно багровеющее лицо руками. Почему Лань Чжань предложил это так неожиданно? Стоит ли отвечать сразу или подождать немного, как обычно пишут в романтических книгах? Он же совсем не знает как вести себя в такой ситуации! И что будет с его бедным неистово колотящимся сердцем! — Можешь не отвечать сейчас. — Погодя говорит Ванцзи, думая, что, вероятно, сказал это слишком резко. Он делает пару неловких шагов в сторону тёмного заклинателя и осторожно наблюдает за его реакцией. — Я... — начинает Вэй Ин, убирая ладони от горящего лица, влажного от слёз. Влага сама просочилась наружу от эмоций, не спрашивая разрешения. За пару последних дней произошло так много всего: союз объединённых кланов, защита своих людей, формирование тёмного ядра, переезд – Вэй Усянь стал слишком чувствителен и ещё более эмоционален чем прежде. — Конечно я выйду за тебя! Я так сильно тебя люблю, что даже не умру сейчас от разрыва сердца! Лань Чжань импульсивно смыкает объятия вокруг бросившегося в него Вэй Усяня и смеётся. Тихий счастливый гул заполняет пространство вокруг, становясь громче и громче. Вэй Ин отчаянно прижимается к вибрирующей от смеха крепкой груди и плачет ещё сильнее – мог ли он хотя бы мечтать о таком? Лань Сичэнь, застыв неподвижной скульптурой у дверей цзинши с занесённой для стука рукой, слушает отчётливый смех своего младшего брата и думает, что хоть Вэй Усянь и принёс им всем множество проблем — он один всегда был верным выбором. Может быть, ему следовало немного больше прислушиваться к чувствам Ванцзи и верить словам, никогда не произносимым впустую. В этот же день Лань Сичэнь и Цзян Ваньинь были осведомлены о непоколебимом решении Ванцзи взять в мужья Вэй Усяня. Они принялись с энтузиазмом обсуждать время, место и условия проведения свадьбы, в особенности, чтобы сообщить всему заклинательскому миру, что тёмный заклинатель теперь находится под твёрдой защитой двух Великих Кланов, являясь частью их обоих, а значит любое негодование в его сторону чревато последствиями. Не то чтобы Вэй Ин не мог сам за себя постоять, просто он всегда должен был быть сильным – сильнее всех – но теперь можно расслабиться и позволить другим позаботиться о нём. Торжество принято было назначить через полтора месяца, чтобы успеть завершить все приготовления и разослать приглашения. Это был самый короткий срок для организации всего необходимого, но Лань Ванцзи проявлял невиданное нетерпение, от которого Лань Цижэнь неоднократно хватался за сердце, да приговаривал, что этот мальчишка, Вэй Усянь, всё же испортил ему племянника. Сичэнь только терпеливо улыбался наигранно страдающему дяде, а потом более ласково – младшему брату, уже волоча за собой первого в сторону лекарей. Местом выбрали Облачные Глубины, чтобы не мучать лишний раз парочку перелётами. Дабы следовать традициям и сделать всё по правилам – Вэй Усянь был отослан в Юньмэн до самого дня свадьбы, от чего Лань Ванцзи не мог найти себе места и по нескольку раз в день порывался сбежать к нему, но каждый раз оказывался пойман за шкирку наблюдательным старшим братом. Лань Хуань даже все клановые дела на сварливого дядюшку переложил, чтобы выкроить время для слежки за неугомонным Лань Чжанем. Создавалось впечатление, что вся энергия, накопленная им в детстве, но не имеющая выхода, сейчас вспенилась и требовала срочного использования. Вэй Усянь же напротив был тише застоявшейся воды. Его спокойное и покладистое поведение так испугало Цзян Чэна, что тому пришлось прибегнуть к тяжёлому оружию и написать письмо Яньли. Цзинь Яньли прибыла вечером в тот же день, прихватив с собой сына. Цзысюаня с ними не было, ибо тот ещё не полностью оправился от ранений, нанесённых Цзинь Цзысюнем, хоть и обещал выздороветь до свадьбы. Цзинь Гуаньшань не имел больше выбора, кроме как наказать паршивого слизня за все проделки. Цзысюнь же сознался, что ему помогал творить беспредел Су Ше, так что по заслугам воздалось обоим. Стигийская Тигриная печать, которую так отчаянно желал заполучить Глава Ордена Цзинь, больше не существовала, а все исследования тёмного заклинателя, до последнего клочка бумаги, были надёжно укрыты в Гусу и только сам Вэй Усянь знал, как их найти и как использовать. Цзинь Гуанъяо прямо заявил несносному отцу, что подчиняться его воле не станет и будет жить по совести, так что чего бы там не задумал Цзинь Гуаньшань – он оказался связан по рукам и ногам. В общем, временная меланхолия тёмного заклинателя прошла, как только на его руках оказался пухлый и надутый племянник. Лицом Цзинь Жулань пошёл в свою миловидную мать, а вот уже в таком раннем возрасте умел корчить недовольные рожи в своего придурковатого отца. Хотя, может, недоволен он был, потому что им перебрасывались, аки горячей картошкой, кто знает. Яньли потащила младших братьев в длительную прогулку по самым памятным местам Юньмэна, накормила их супом из свиных рёбрышек и корня лотоса, но надолго отвлечения не хватило, так что отстранённое настроение Вэй Усяня вернулось спустя три дня её стараний. — Тебя что-то беспокоит, А-Сянь? — Тихо поинтересовалась Цзинь Яньли, надеясь не разбудить своего спящего сына, пока Вэй Усянь расчёсывал её волосы. Заплетать причёски он так и не научился, но вождение гребнем по шелковистым прядям Яньли было сродни медитации и хорошо успокаивало. — Всё хорошо. — Напряженно ответил тёмный заклинатель, шумно выдохнул и продолжил бесцельно водить гребнем по идеально зачесанным волосам сестры. — А-Сянь, ты же знаешь, что можешь поделиться со мной всем. — Я... — Вэй Ин отложил гребень и с силой сжал свои мантии. Яньли теперь могла обернуться, чтобы смотреть на грубую нечитаемую эмоцию в чужом образе. — Мне страшно. — Наконец выдыхает Вэй Ин. — Страшно? Ты не хочешь выходить за Второго Молодого господина Лань? — Н-нет... Дело не в этом... Я очень хочу этого! Правда! Просто... Тёмное Ядро, — Вэй Ин кладёт руку на грудь. — Мне сказали, что во время его формирования я поднял всю нечисть в округе и едва не убил тех, кого всем сердцем желал спасти. Мне страшно, что я буду гнилым пятном на безупречной репутации Лань Чжаня, что ему перестанут верить из-за того, что он связал жизнь с демоническим заклинателем. Всегда на мне лежала разного рода ответственность, но даже на Луаньцзан она не ощущалась такой физической. Я боюсь, что однажды выйду из-под контроля и... Видеть разочарование в его глазах будет сто крат хуже самой жестокой смерти. — Ох, А-Сянь. Глупый, неужели ты сомневаешься в чувствах Господина Лань? — Шицзе! — Хорошо-хорошо, — смеётся Яньли. — Общественное мнение ничего не значит. Люди всегда найдут кого ненавидеть, а кем восхищаться, так уж они устроены. Невозможно угодить всем, как не пытайся. А ты просто не думай о свадьбе, как о чём-то великом. Изменятся ли ваши отношения после неё? Молодой Господин Лань хочет связать с тобой свою жизнь, потому что его любовь крепка и он уже не представляет её без тебя. Хочешь ли ты того же? — Хочу. — Незамедлительно ответил Вэй Усянь. — Больше всего на свете. — Ваши желания совпадают, ты чувствуешь себя в безопасности рядом с ним, к тому же все войны окончены, а тёмная энергия укрощена. Всё будет хорошо, я верю в это. — Спасибо, шицзе. Напряжённость и нервозность Вэй Усяня сошла после короткого разговора с сестрой, хоть и не полностью. Впрочем, этого оказалось достаточно, чтобы вернуться в прежнее беззаботное состояние и вновь стать раздражающей занозой в причинном месте. Хотя маленький Цзинь Жулань всё же больше тянулся к своему шумному дяде, чем к тому, что всё время ходит с нахмуренной физиономией. Но чем ближе становился знаменательный день, тем сильнее Вэй Усяню становилось не по себе. После всего, что для него было сделано, он действительно не хочет доставлять неприятности. В день свадьбы тёмный заклинатель подхватился ещё задолго до рассвета. Проворочавшись всю ночь в волнении он так и не смог нормально поспать, так что заставлять себя лежать до общего подъёма он не стал, отправившись вместо этого в купальни, чтобы повариться пару часов в кипятке и очистить мысли. Едва он вернулся в свои покои, как слуги принесли ему объемный свёрток с прикреплённым к нему письмом, чинно поклонились и поспешили удалиться. Вэй Усянь сперва развернул письмо, точно написанное рукой Лань Ванцзи, а потом уже принялся за то, что находилось в нём. Почерк по-прежнему был осторожным и выверенным, но кое-где иероглифы слегка отличались размером и силой нажатия, что говорило о точно таком же волнении автора. Вэй Ин представил, как нефрит выглядит в волнующем нетерпении, как дрожат от эмоций его сильные руки, как горит грудь, от невыносимого желания поскорее увидеться вновь, как белоснежная лента на лбу сменяется красной. Вэй Усянь вздохнул, выпуская пар своих противоречий во вне, и заглянул в свёрток так, будто там могла лежать оторванная голова мертвеца. Свадебные одеяния были очень красивыми: переливались на них в утреннем солнце золотые узоры, блестела маняще шёлковая атласная ткань и нежными птичьими перьями ощущался в руках лёгкий полупрозрачный сатин. Рядом с ними лежала вычурная шпилька для волос – тоже подарок Лань Чжаня. Она была тонкой, изящной, инкрустированной драгоценными камнями, полупрозрачной под стать нижним халатам, но имеющей глубокие алые вкрапления. Вэй Усянь долго вертел её в руках, восхищаясь задумкой и превосходной работой мастера, вспоминал, как собирает свои волосы его сестра и брат, но так и не придумал, что можно с ней сделать, поэтому, отчаявшись, пошёл искать у них помощи. Цзян Чэн, что удивительно, сказал сестре лучше присмотреть за их племянником, а сам отправился вслед за братом обратно в его комнату. Вэй Ин неловко присел на край кровати и взглядом указал на одежду и заколку, лежащие без внимания. Ваньинь достал из свёртка все три слоя одеяний и выложил их в том порядке, в котором следует облачаться. Он взял в руки шпильку и вопросительно посмотрел на мнущегося брата. Цзян Чэн вздохнул. — Вставай. Я помогу тебе одеться. — Цзян Чэн... — Что? Достигать невозможного, помнишь? Вэй Ин почувствовал, как слёзы подступили с краю слезничка и ком проглотило горло. Ему нужно было срочно обнять своего брата, иначе он мог точно расплакаться, а с опухшим от слёз лицом плыть в Гусу не хотелось. — Спасибо. — Сказал Вэй Усянь и только крепче стиснул руки. — Не за что меня благодарить. — Ответил Ваньинь, обнимая в ответ. — Красивее сестры ты не будешь, но этот Лань Ванцзи однозначно влюбится в тебя ещё несколько раз. Тёмный заклинатель стоял смирно и делал всё, о чём говорил его брат, постепенно утопая в вещах. Цзян Чэн действовал намеренно осторожно, с преувеличенной аккуратностью, помогая Вэй Усяню, и ему хватило одного взгляда на полностью одетого брата, чтобы придумать, как заколоть его непослушные волосы. Когда Вэй Усянь взглянул на себя в зеркало, он был готов заплакать во второй раз. — Ты такой красивый, А-Сянь! — Улыбалась Яньли по дороге к лодкам, держа одной рукой сына, а второй Цзинь Цзысюаня. Сильный удар пришёлся ему по спине, поэтому ходил он до сих пор медленно, но старался не опираться на жену, просто позволяя вести себя. — Послушай А-Ли, она дело говорит, — сказал Цзысюань, обращаясь к Вэй Усяню. Цзян Чэн на его словах чуть не споткнулся и резковато повалился в лодку, но сделал вид, будто так и было задумано. Процессия из Юньмэна прибыла, как и планировалось, к двум часам дня. У ворот Облачных Глубин стоял Лань Сичэнь в парадных мантиях и ослеплял всех гостей такой сладкой улыбкой, что её вкус чувствовался на языке всю дорогу до главной залы. Гусу больше не выглядело обителью смиренности и покоя: всё вокруг пестрило алым праздничным цветом, из банкетного зала доносился манящий запах еды и вина, а люди сновали туда-сюда, в одночасье нарушая запреты на бег и на шум. Правда, Вэй Усянь не успел хорошо осмотреться, потому что вели его по отдельным тропам в Храм Предков, где уже должен был ждать Ванцзи вместе с Лань Цижэнем. Лань Чжань стоял снаружи и не мог подавить улыбку, расползающуюся на лице, когда его Вэй Ин показался на тропе. — Привет, Лань Чжань. — Поздоровался Вэй Усянь, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать в третий раз. Нефрит выглядел невероятно: будучи невозможно привлекательным с детства, он был обцелован лучами ласкового дневного солнца, переливы алых одеяний придавали его белоснежному лицу живости, а лобная лента непривычного цвета на лбу подчёркивала румянец, спелой вишней играющий на ушах. Он был похож на статую выточенную из рубина или огненного опала, на небожителя по собственной воле спустившегося с небес ради смертного, как в любовных книгах. Лань Ванцзи был таким, что от одного быстрого взгляда на этого человека трепетало сердце. — Вэй Ин. — Позвал Лань Ванцзи, очерчивая будущего супруга мягким взглядом золотых глаз. Он подал Вэй Усяню руку и повлёк за собой. Цзян Чэн, Цзинь Яньли, Лань Цижэнь, Лань Сичэнь, Лань Ванцзи и Вэй Усянь вошли в храм. Молодожёны совершили поклоны предкам, небесам и земле, и, наконец, друг другу. И всю дорогу до главной залы, в которой собирались представители всего заклинательского мира, Ванцзи ласково гладил пальцами ладонь Вэй Усяня, скрывая их сцепленные руки за широкими рукавами и светился от счастья так, что даже у его дяди не сходила улыбка с лица. Вэй Усянь, чувствуя тепло чужой руки на своей коже, отрешённо думал, что все его волнения были напрасными. Последним действием, молодые люди были должны налить друг другу вина и выпить его, далее уже начиналось само торжество. Вэй Усянь почти всё время, проведённое в Пристани Лотоса, тренировался придерживать рукава и наливать вино в чарку так, чтобы его захотел испить сам император. Он держал спину ровной, а руки твёрдыми, не пролив ни капли и являясь таким же безупречным, как его муж, зеркально проделывающий тоже самое. Лань Ванцзи ранее никогда не пробовал вина, поэтому не знал чего ожидать. Жидкость сперва неприятно и терпко обожгла горло, а потом расцвела на языке приятным послевкусием. Веки сделались вдруг тяжелыми, и пока Вэй Ин усаживался вместе с ним за стол, нефрит думал, каким будет на вкус его муж после хмеля. Таким же терпким? Или же сладким, как свежесобранный мёд? Додумать он не успел, опершись на руку и погрузившись в дремоту. — Лань Чжань? — Удивился Вэй Усянь, завидев, как Ванцзи опьянел после одной чарки. Ответа, конечно же, не последовало, так что тёмный заклинатель просто улыбнулся и погладил спящего мужа по щеке. Лань Ванцзи единственная константа в жизни тёмного заклинателя, единственный человек, который способен направить его или остановить, выслушать и принять таким, каким он есть на самом деле, со всеми изъянами на душе и теле. Он всегда был рядом, окутывая своей заботой с ног до головы, не осуждая за слова и поступки. Он единственный человек, который так прочно пустил корни в сердце и с которым Вэй Усянь желает на целую вечность связать свою жизнь. Об ином пути он и думать не смеет. И хоть причинять вред другим людям ему невыносимо – Вэй Усянь убьёт любого, кто посмеет нанести вред его семье. Этим невинным людям, незапятнанным чужой кровью. Вэй Усянь отвлекается от своих мыслей, когда Лань Цижэнь, почтенно поприветствовав всех присутствующих, особенно стыдливо прячущегося за веером Главу Клана Цзинь, становится посреди залы с чаркой в руке, поворачивается в молодожёнам и, уже порядком захмелевший, принимается горяченно выкрикивать глупые тосты и поздравления. Лань Сичэнь, тоже опьяневший после одного глотка вина, принимается с особым рвением поддерживать дядю и говорить, чтобы Вэй Усянь впредь даже заикаться не смел в недоверии, потому что они его семья и никто не позволит причинить ему боль. Краска на лице Вэй Усяня почти сливается по цвету со свадебными одеждами и он вдруг понимает, зачем были нужны все эти правила. У Клана Лань однозначно непереносимость алкоголя, потому что торжество по случаю бракосочетания двух именитых заклинателей мигом превратилось в классический деревенский балаган. Цзян Чэн поднимает бутылку вина в честь брата и отпивает из неё, не переставая улыбаться. Возможно, это первый раз, когда заклинатели не видят его нахмуренным и сердитым. Стальные глаза обводят помещение, вылавливая около выхода Вэнь Цин и остальных Вэней, тоже выпивающих вино за его счастливый брак, того пожилого доктора, что лечил его во время обучения и постоянно ссорился с Лань Ванцзи, всячески выгоняя его из палаты, Цзинь Цзысюаня, покидающего залу с ребёнком на руках, ведь уже поздно и становится слишком шумно. Вэй Усянь сжимает в кулаке ткань верхних одежд и попытка сдержать слёзы в четвёртый раз оказывается провальной. У него никогда ничего не было: все двери закрывались перед его лицом, голоса хлестали по щекам не хуже дисциплинарного кнута, говоря о никчёмности жизни, о будущем, которое может не наступить. Вэй Усянь соглашался с каждым словом, вырисовывая его на коже, чтобы не забыть последовательность, делал то, что ему говорили, что требовали. Всё ему было безразлично, всё было чужим и враждебным, но теперь... У него есть любящая семья, пришедшая сквозь лёд и огонь, способная превозмочь все невзгоды, есть дом – тихий и крепкий, надёжно укрывающий от дождя, есть сила, способная защитить то, что дорого и есть Лань Чжань, способный защитить его самого. Вэй Усянь счастлив, так счастлив, что ему это кажется преступлением, но слёзы больше не обжигают лицо, оставляя на нём красные натёртые полосы. Эти слёзы ласковые, как дождь в полуденную жару, и лёгкие, как взмах крыльев журавля. Цзинь Яньли медленно пробирается к брату через шумную толпу и когда намеревается погладить того по голове, Лань Ванцзи, проснувшись, хватает своё сокровище, уводя от чужого прикосновения. — Лань Чжань, ты что, пьян? — Задыхается Вэй Усянь от чрезмерно крепких объятий. — Не пьян. — Отвечает нефрит Вэй Усяню. — Мой. — Говорит он посмеивающейся Цзинь Яньли. — Лань Чжань! — Взвизгивает тёмный заклинатель, краснея пуще прежнего. — Не слушай его, шицзе. — Ничего страшного, А-Сянь. Уже поздно, думаю, лучше уложить Молодого господина Лань в постель. Яньли прикрывает их, позволяя незаметно покинуть банкет, но как только Вэй Усянь с Лань Ванцзи оказываются на улице, второй превращается из Ханьгуан-Цзюня, Второго нефрита Клана Лань, в капризного ребёнка, намертво вцепившегося в ханьфу Вэй Ина. Тёмный заклинатель выпутывается из хватки и уворачивается от следующих прикосновений, а Лань Чжань, отчаянно пытающийся вновь схватить его, вдруг скрещивает руки на груди и обиженно надувается. Если бы он ещё недовольно топнул ногой по земле, то точно стал бы похож на кролика. Вэй Усянь сперва зависает на секунду, от такой необычной картины, а потом заливисто смеётся и сам подходит, чтобы мягко поцеловать нефрита в кончик носа: — Ты такой милый, Лань Чжань! Лань Ванцзи надувается сильнее: — Я не милый. — Как же? Самый милый! — Вэй Усянь берёт своего мужа за щёки и мимолётно целует в губы, чтобы снова отскочить и не дать схватить себя. Лань Ванцзи, ведомый алкогольным опьянением, с ещё большим рвением принимается ловить Вэй Усяня, что выливается в нешуточную погоню. Тёмный заклинатель не замечает, как они оказываются в противоположном, от главной залы, уголке Облачных Глубин, когда Лань Ванцзи догоняет его и валит в траву, подминая под себя. Их тела крепко сжаты друг с другом, рука Вэй Усяня обнимает нефрита за шею и он наклоняется ближе для поцелуя. Ванцзи глубоко отвечает ему и отстраняется, чтобы с близкого расстояния рассмотреть отблески лунного света в серых глазах Вэй Усяня – каждое цветовое пятнышко, линии, вырывающиеся из его зрачка, и бледный контур по краю радужки. — Я люблю тебя. — Гортанно шепчет Второй нефрит, вновь соединяя их губы. На самом деле это не поцелуй, просто тёплое сухое прикосновение кожи к коже, но Вэй Ин тянется навстречу прикрыв глаза. Ванцзи удерживает его, прижав руку к челюсти, касаясь большим пальцем чувствительного места под ухом и заставляя Вэй Усяня дрожать. Влажный язык нефрита медленно пробует вкус этих сладких покрасневших губ, распространяя лихорадку по позвоночнику и вызывая покалывание в пальцах ног. Они целовались раньше, но... Это совершенно новое чувство. — Ничто не радует меня так, как звук твоего голоса. — Говорит Лань Ванцзи, прикусывая беззащитную шею тёмного заклинателя и чувствуя невиданный приступ смелости. — Лань Чжань... — Стонет Вэй Усянь, хватаясь за крепкие плечи мужа. — Ты пьян. — Не пьян. — Отвечает нефрит, поднимая свою драгоценность на руки. Тёмный заклинатель оглядывается и к своему удивлению замечает, что луна уже повисла точно по центру небосвода, а звёзды мелкими кристаллами окружили её. С момента, как они сбежали с шумного пиршества, пролетело более двух часов, которые и временем не ощущались и по векам ползли незаметно. — Куда мы идём? — Хихикает тёмный заклинатель, наматывая лобную ленту Ванцзи на палец. — Домой. — Улыбаясь, отвечает нефрит, и Вэй Усянь чувствует острое желание поцеловать его. Цзинши тоже полностью погрязло в праздничном убранстве: красные и белые фонари создают своим блеклым светом интимную атмосферу, подчёркивая карминовое постельное, которым застелено ложе, а алый расписной веер с символом счастливого брака, раскинулся едва ли не на всю стену, упираясь в изголовье кровати. Лань Ванцзи усаживает Вэй Усяня на простыни, одной рукой запутываясь в его непослушные волосы и царапая длинными пальцами чувствительный затылок, а второй обвивая его осиную талию. — Я держу мир в своих руках. — Интимно шепчет нефрит. — Лань Чжань, где ты научился таким сладким речам? — Беспомощно отвечает Вэй Ин, пытаясь не заплакать в очередной раз. Лань Ванцзи не отвечает, вместо этого опускаясь перед Вэй Усянем на колени, смещая свои руки, чтобы отодвинуть ворот свадебных одежд и примкнуть к острой ключице, попутно медленно развязывая пояс. Второй нефрит не видит смысла в торопливости, избавляя своего мужа от одежды так, как если бы он разворачивал хрупкий долгожданный подарок. Он не заботится о том, что сам остаётся несправедливо одет, что сердце так заполошно бьёт изнутри по рёбрам, что невыносимо хочется целовать каждый открывающийся участок бледной изрисованной кожи, гладить, кусать, чувствовать всю её живость, всё её тепло, взять больше, взять сразу. Сатиновые нижние одеяния полупрозрачные и мерцающие и Лань Ванцзи может разглядеть под ними манящие изгибы чужого тела, резкую красоту очерченных мышц и налитые синью контуры многочисленных шрамов. Он тянется к завязкам рубахи, ловко расправляясь с ней, чтобы провести холодными пальцами по горячей отрывисто вздымающейся груди. Вэй Усянь стонет от контраста температур, но уйти не пытается, только ноги сдвигает сильнее, самую малость успокаивая собственное напряжение. Рука нефрита скользит по плоскости живота, царапает немного выступающие рёбра и поднимается к твёрдому соску. Желая вырвать из чужого горла ещё один громкий стон Лань Ванцзи припадает к нему губами, в то время как его руки продолжают блужать по желанному телу везде, где могут дотянуться. Вэй Усянь жмётся ближе, запутывает свои пальцы в шёлковых длинных прядях, прогибается в спине и стонет так громко, так сладко, что Лань Ванцзи почти до синяков сжимает бёдра, за которые ухватился. Он отстраняется от груди, зубами вцепляясь в завязки штанов и тянет их, развязывая, перемещая ладони на упругий зад, чтобы не мешались. Вэй Ин тянется, пытаясь помочь, но получает предупредительное рычание, поэтому с силой сжимает крепкие плечи нефрита, который, не колеблясь, берёт в рот его член. — Лань Чжа-ах... — Мычит Вэй Ин, прикрывая ладонью свой рот, стараясь заглушить постыдные звуки. Лань Чжань немного подаётся назад всем телом, прикасаясь к головке одними губами и когда бёдра Вэй Усяня бездумно толкаются вперёд, в поисках более плотного прикосновения, он говорит, волнуя дыханием чувствительную горячую плоть, чтобы тот не сдерживал стоны. И всё, что может тёмный заклинатель, это покладисто закивать, подавившись воздухом, когда снова погружается во влажную глубину жаркого рта. Едва он подходит к грани и звёзды начинают мерцать перед глазами, нефрит чуть сбавляет темп движений, вскоре отстраняясь вовсе, под не то облегчённый, не то разочарованный вздох. Вэй Усянь с трепетом наблюдает, как Ванцзи поднимается с колен и нависая над ним тянется одной рукой к поясу своих одежд, силясь быстро распахнуть их, не заботясь даже о том, чтобы полностью снять. Он выуживает бутылочку лавандового масла, нетерпеливо впиваясь в губы Вэй Усяня, прикусывая перед тем, как переместиться на шею. — Пожалуйста, — умоляет Вэй Усянь, испытывая острый недостаток физического контакта. Лань Ванцзи не слушает его или, вероятно, не слышит. Это единственное объяснение в рассеянном мозгу Вэй Ина, на данный момент, почему нефрит убирает от него руки. Слышится звук открывающегося бутылька с маслом, а в следующую секунду смазанный палец касается его входа и проникает внутрь. Вэй Ин выгибается, комкает руками простыни и сам старается насадиться на палец поглубже. Лань Ванцзи успокаивает его нетерпение нежными поцелуями, возвращая вторую руку, чтобы медленно продолжить ласкать его член кончиками пальцев. Это лёгкое дразнящее прикосновение, вперемешку с движениями внутри влажного тепла его тела, задевающими сладкую точку, посылает через него разряд чистой молнии, куда более яростный, чем Цзыдянь. Против его воли, вопреки здравому смыслу и разуму, Вэй Усянь кончает. Он содрогается в спазме освобождения, пульсирует в пальцах Лань Чжаня, пачкая их обоих и приводя в беспорядок постель. Он так потрясен этим, что почти отключается, стонет, как будто от боли, но к одному пальцу добавляется второй, продолжая высекать искры и Вэй Ин хочет больше, сильнее. Он чувствует себя так, словно одержим похотливым духом. — Прекрасно. — Рычит нефрит, прежде чем прикусить его мочку уха и почти сразу же добавить третий палец. Вэй Усянь издаёт поистине безбожный скулящий звук, за которым сразу же следует очень возбуждающее хныканье и Лань Ванцзи вынужден напоминать себе быть терпеливым, чтобы не сорваться на грубость и не испортить их брачную ночь. Второй нефрит порхает над выгибающимся Вэй Усянем, движется как вязкая жидкость, медленно – слишком медленно по мнению самого Вэй Усяня – но целеустремлённо, выбивая из сладкого послушного тела под ним все мысли, оставляя ему только звучание собственного имени. Вэй Ин приподнялся на дрожащих локтях, чтобы поцеловать Лань Ванцзи, просто быстро и влажно столкнуться ртами, прежде чем отодвинуться и уронить голову обратно на подушки. Лань Чжань понял, что не выдержит больше ни секунды промедления, поэтому вынул пальцы и потянулся за маслом, лежащим неподалёку. Вэй Ин протестующе замычал и ухватился за него всеми конечностями, но расставание длилось недолго, потому что нефрит вскоре вновь впился в тёмного заклинателя. Он одним рывком загнал свой член внутрь и застыл, когда растянутые мышцы сжались вокруг него. Лань Ванцзи выглядел застывшим, ошеломлённым долгожданной близостью и едва дышащим, уши казались ярко-красными, а между бровями образовалась небольшая складка. Он сделал пробное движение бёдрами и тяжёлая голова Вэй Усяня вмиг опустела. Лань Чжань поцеловал его яростно, почти дико, будто хотел поглотить Вэй Усяня целиком. Он прикусил его нижнюю губу достаточно сильно, чтобы было больно и эта лёгкая вспышка вместе с необъятным желанием вызвала головокружение. Вэй Ин подавился хриплым стоном и его безвольные руки поднялись, чтобы схватить Второго нефрита за плечи, вдавить в себя, почувствовать сквозь многослойные мышцы, как неистово колотится сердце. Лань Ванцзи издал тихий гортанный звук, который тут же был слизан Вэй Усянем с его губ и опустил бо́льшую часть своего веса, лишая тёмного заклинателя возможности двигаться. Он снова качнул бёдрами, более размашисто, чтобы с силой погрузиться обратно в жаркую глубину тела. Вэй Ин почувствовал, как из глубины его горла поднялся новый смущающий громкий звук, лицо вспыхнуло жаром, а рот раскрылся ещё больше, пропуская внутрь язык Лань Ванцзи. Нефрит приспособился так, чтобы схватить Вэй Усяня за бок, горячей и большой ладонью. Вэй Ин повернул голову вбок, чтобы отдышаться, в то время как Ванцзи просто опустил губы на истерзанную поцелуями шею, приоткрыв рот, слегка прижимая зубы к коже. Всё казалось тонким и нежным в том месте, где впивались прямые и идеальные зубы Лань Ванцзи, и даже малейший намёк на его клыки грозил болью. — Лань... — Бессмысленная порция имени затерялась в очередном стоне, когда толчки усилились, непременно попадая под правильным углом по той самой точке, от которой удовольствие невыносимо пульсировало и заставляло протекать его, оставленный без внимания, член. — ... Люблю тебя... — Услышал Вэй Усянь как из-под толщи воды, потому что шум в ушах был столь громок, что перекрывал почти все звуки, кроме пошлых шлепков кожи о кожу. — Лань Чжань, — скулит Вэй Усянь. — Я сейчас... Я Лань Ванцзи делает ещё один глубокий толчок бёдрами, и разум Вэй Усяня полностью теряет сознание, погружаясь в потрясающую пустоту, когда его тело напрягается, а тепло прокатывается по нему, как прилив. Его рот беззвучно открывается, руки царапают плечи нефрита, впиваясь в кожу тупыми ногтями, пока Лань Чжань продолжает отрывисто двигаться, преследуя собственное освобождение. Вэй Ин дрожит от чрезмерной чувствительности, а затем его заливает тепло другого рода и Лань Ванцзи беспомощно хватает его за бёдра, удерживая на месте так крепко, что под пальцами расцветают синяки. Вэй Ин вздрагивает, когда член выскальзывает из него и чувствует себя бескостным. — Мой. — Утверждает Лань Ванцзи и всё, на что у тёмного заклинателя сейчас хватает сил – это улыбнуться мужу и притянуть его для ленивого поцелуя. — На целую вечность. — Одними губами проговаривает Вэй Ин. Лань Чжань скидывает оставшиеся на нём мантии, прижимает Вэй Ина к груди, и он окончательно расслабляется в крепких руках, совершенно не переживая о том, что Вэнь Цин будет долго бранить его за синяки, оставленные сегодня мужем, что Лань Цижэнь, непременно схватится за сердце, увидев его истерзанную шею и что будет немного болеть поясница. Он слишком устал для того, чтобы думать о чём-то, кроме тепла тела Лань Чжаня. Бывает, стоишь у черты, с печальным взором глядя себе же вслед, а за чертой точно такой же ты, только глаза-зеркала все в мелкую сеточку трещин. И вот осталось сделать последний шаг, чтобы её пересечь, одно движение — разбить душу, стать тем, в ком не существует более ничего живого, потому что всё живое разбито. Ставишь ногу на острую грань и по ней сразу же льётся кровь, оборачиваешься, думаешь о том, что некому ждать тебя позади, ведь ты сам разрушил возводимые другими старания. Но именно там, среди каменных обломков и пыли, стоит крохотный хрупкий домик, переживший все штормы, все бури и наводнения, светящийся, как надежда и тёплый, как ласковое летнее солнце. И нога, уже почти прорезанная этой незримой гранью насквозь, приставляется обратно к той, что не посмела сделать тяжёлый шаг. И сердце твоё искалеченное, уже готовое отдать миру, тобой же проклятому, последний свой стук, вдруг оживает. Казалось бы, сколько там этого домика: как малы его стены и как невзрачен он был на фоне тех кирпичных дворцов, служивших больше крепостью, чем пристанищем, а оказывается, что именно такой мелочи суждено было стать материалом, собравшим отваливающиеся осколки в бесподобный витраж. Вэй Усянь дома, надёжно укрытый от всех невзгод. Он дома.