В лесу будь лисой

19 декабря 1996 год. Настоящее время. Замок Хогвартс, Шотландия, Великобритания.

«Мы с тобой одной крови – ты и я». Р. Киплинг.

Гарри распахивает глаза быстрее, чем просыпается, и серый потолок с вычурной хрустальной люстрой глядит на него в ответ. Парень морщится и шарит рукой по кровати в поиске очков, случайно задевая пальцами… кого-то. Поттер хмурится сильнее, напяливает на нос очки и рывком садится, зевая во весь рот. Шелковая черная простыня скрывает половину лица спящей рядом девушки, но гриффиндорец без труда узнает в ней семикурсницу из Слизерина. Память услужливо напоминает события вчерашнего вечера, когда он пришел в гостиную змей, чтобы позвать Малфоя полетать на метлах, но тот отмахнулся от него, словно от прокаженного. Впрочем, большинство студентов относились к Поттеру проще, жаждали лучей его невольной популярности, воспринимая гриффиндорца, точно чудаковатого психа, которому прощалось любое экстравагантное поведение. Кто-то и вовсе считал его Избранным и, если верить Ежедневному пророку, таких находилось немало. Гарри не был идиотом и не скупился пользоваться некоторыми привилегиями своего положения. Он с улыбкой принял приглашение Пэнси остаться в гостиной, а заметив, как от этого бесится Малфой, и вовсе решил задержаться подольше. Канечно, он не планировал, что общение со змеиным факультетом, точнее, с некоторыми его представителями, растянется до утра… Но все справляются с одиночеством разными способами. Все отгоняют мрачные мысли разными способами. И способы забвения тоже ищут разные. Гарри медленно ведёт ладонью по белоснежному плечу спящей девушки, а та сладко посапывает и не думает просыпаться. Безразлично хмыкнув, гриффиндорец тянется, разминая мышцы, свешивает ноги с кровати и оглядывается в поисках своих вещей. Выручай-комната не имеет окон, поэтому весь свет в мини-копии слизеринской гостиной исходит от тлеющего камина. Парень смотрит на пушистый темный ковер, по которому от углей скользит робкая полоска света, и губы его расплываются в жесткой усмешке. Вот такую магию он находит привлекательной, спасибо за ночь, Выручай-комната, выручила. Гарри достает волшебную палочку из-под подушки, лениво взмахивает ей и шепчет: - Акцио, одежда! – с дивана отлетает нижнее белье, а со стороны камина срывается школьная форма. Одевшись, Поттер уходит, легкомысленно решив за двоих, что лучше им не вспоминать об этой ночи и о друг друге. Гарри в хорошем настроении, он первым здоровается с Роном, настигая старосту недалеко от Большого зала, и на завтрак они идут вместе. - Ты где был? – с любопытством интересуется сонный Уизли, растирая ладонями лицо, с которого до сих пор не сошел след от подушки. - Спал, моя кровать рядом с твоей, помнишь? - Тебя не было в спальне всю ночь, - обиженно хмурится однокурсник в ответ на столь примитивную ложь, но Гарри только улыбается, подмигивая. - Прости, мамочка, а ты что-то хотела? - Эй! – алым вспыхивает веснушчатое лицо, - но, в общем-то, да, хотел. После завтрака поднимись в кабинет Трансфигурации, Макгонагалл собирает лучших старшекурсников, хочет сделать объявление. - Лучших? – с сомнением тянет Поттер, и улыбка медленно сползает с его губ. – Тогда она выгонит меня, стоит приблизиться за версту, ведь нет предмета, по которому я еще не получил тролля. - Лучших и известных, Поттер, - закатывает глаза Рон, - слава и не такие дороги открывает, тебе ли не знать? - Ближе к делу, - настроение Гарри стремительно портится, он жалеет, что первым подошел, и немалых усилий ему стоит сейчас не послать старосту. - На следующей неделе Рождество, поэтому в субботу будет праздничный вечер в Министерстве Магии. Фадж на каждое значимое событие устраивает нечто подобное, Дамблдор приглашен, некоторые профессора, успешные старшекурсники, гордость школы, так сказать, и, разумеется… ты. Макгоналл объяснит, но, думаю, там наберется немало волшебников, что желают знакомства с Гарри Поттером. Знаешь, ведь ходят слухи, что ты Избранный… - Я читал Ежедневный пророк, - перебивает его Поттер онемевшими губами, силясь вернуть им подобие улыбки. – Что ж, постараюсь никого не разочаровать. Он толкает дверь Большого зала, выдыхая навстречу волне ударившего шума. А ведь Гарри действительно считал, что смог привыкнуть ко всему происходящему… Дни в Хогвартсе летели быстро и однообразно – спасибо колоссальному количеству уроков и дополнительных занятий, но, пожалуй, новоявленный гриффиндорец мог с чистой совестью сказать, что он освоился. И даже свыкся с самыми сумасшедшими вещами, что теперь окружали его перманентно. Например, с полетами на метле или импровизированными дуэлями с Грюмом, с магией, что в силах залечить любые раны, и волшебниками, что без ее помощи не способны застелить кровать. Или с совиной почтой. Поттер долго думал, что написать Сириусу после первой статьи в Ежедневном пророке. (Потом были и вторая, и третья, и Гарри даже читал, с вежливым интересом гадая, что же еще он узнает о себе от чужих людей). Стоя тогда, в начале ноября в совятне, возле незастекленных оконных проемов, продуваемый со всех сторон холодным ветром и под обстрелом сотен желтых птичьих глаз, он черкал и черкал слова на клочке пергамента, что никак не хотели звучать подходяще. В итоге парень остался доволен скупым: «Дорогой Сириус крестный! Какого хуя пишут в газетах?» Удовлетворенно кивнув сам себе, Гарри дописал адрес, а затем скрутил записку и поместил ее в чехол на лапке толстой совы, что не выглядела особо уставшей, в отличие от своих соседок. - Лети же, ну, - подтолкнул он птицу к окну, - уверен, Блэк угостит тебя чем-нибудь. И сипуха расправила широкие крылья, взмывая в серое осеннее небо, оставляя позади гордого собой ученика, не знающего, что ответного письма не получит. Поразительно, ведь еще месяц назад в схожих условиях парень чувствовал бы себя идиотом, а теперь привыкал разговаривать с птицами, даже с портретами. Привыкал к волшебному старинному замку, точно сошедшему со страниц детских сказок, к потрясающей красоты пустынным пейзажам окрестностей Хогвартса, к избалованным однокурсникам, а еще - к постоянному чувству вины. Оно доходило до жгучей ненависти к себе, в какой-то момент перевалив за точку невозврата, став вечным спутником школьника. Всё из-за произошедшего в доме Косгроувов. К своему стыду, о друзьях Гарри старался не думать, с тоской отгоняя любую шальную идею повидаться. Он хотел, ровно до того момента, пока не выпросил у Аластора Грюма список пострадавших и погибших магглов. Увидев на протянутом пергаменте знакомые фамилии, Поттер ощутил такое отвращение к себе, что сводило скулы. Но затем взглядом, пробежавшим по перечню имен, он споткнулся на Миле Колфидж, двадцати восьми лет, и вот тогда стало совсем дурно. Парень закрыл ладонями лицо и долго-долго тер его, пытаясь собраться с мыслями и вернуться вниманием к ожидающему профессору ЗОТИ - не выходило. Всю свою жизнь Гарри считал себя простым незамысловатым парнем, который не умеет врать, а значит, нечего и пытаться. Но за всю свою жизнь Гарри оставался предельно честным только с братьями Косгроув, дорожа той связью, что немыслимым чудом повезло обрести. И никогда это не создавало сложностей, только вот… что ему следует сказать теперь? Что вообще говорят в таких случаях? Прости, Терри, я убил твою девушку и нерожденного ребенка? Я не хотел? Я же правда… блять, не хотел. В тот вечер он ушел с дополнительного занятия Грюма, не говоря ни слова, а уже утром старался отгонять любую мысль о возвращении в саутсайд. Любую, что не сопровождалась болью, ведь ее он заслужил, а значит, избавляться права не имел. *** 21 декабря 1996 год. Настоящее время. Англия, Лондон, Улица Уайтхолл, Министерство Магии Великобритании. Небесно-голубое платье, высокая аккуратная прическа и довольная улыбка, не сходящая с блестящих губ, делают Гермиону практически другим человеком. Гарри рад за подругу, он также торжествует от завистливых взглядов других учениц, как и сама Грейнджер. - Мисс, не изволите потанцевать с простым ничтожным мной, или сегодня у вас в планах рыба покрупнее? Может, сам министр? – изображает шутливый поклон парень, протягивая руку хихикающей однокурснице. - Мерлина ради, Поттер, не позорься, - Блэйз Забини стряхивает с его плеча несуществующую пылинку и останавливается рядом, с интересом изучая волшебников, расположившихся в украшенном Атриуме Министерства. – Сначала формальная часть, подразумевающая знакомство и светские разговоры, никаких танцев. - Но ведь музыка… - Формальная, я же сказал. - Эти волшебники все такие чопорные зануды, и как ты продержалась с ними бок о бок целых шесть лет, Герм? – притворно охает Поттер, но убирает руку за спину. Гермиона снова смеется, и Гарри невольно улыбается в ответ. - А вон и министр, Корнелиус Фадж, - вмешивается Малфой, не в силах слушать промаггловские речи, - у фонтана. Остальные школьники замолкают, с любопытством провожая его взгляд. Довольный произведенным эффектом и своей приближенностью к высшим кругам, Драко продолжает: - Слева от него глава аврората - Кингсли Бруствер, а тот неумолкающий щуплый блондин рядом – Людо Бэгмен, возглавляет Отдел магических игр и спорта. А вот там, под омелой, с женщиной в розовом костюме стоит Бартемиус Крауч, он руководит Департаментом международного магического сотрудничества, но очень скоро этот пост непременно займу я. - Чего так мелко, Малфой, - весело хохочет Гарри, хлопая слизеринца по плечу. - Почему сразу не в министры, да аккурат в день выпуска из Хогвартса? - Не моя вина в том, что у тебя амбиций, как у соплохвоста, Поттер, - беззлобно фыркает блондин, скользнув взглядом по улыбке гриффиндорца. – Раз говорю, что стану, значит стану. - В чем Забини прав, - осторожно прерывает их тихоня с Хаффлпаффа - Сьюзен Боунс, - так это в том, что надо поздороваться и поблагодарить за приглашение, а не стоять возле входа. Поэтому прошу меня извинить… И первой растворяется в толпе. - Вот так Хаффлпафф, - удивленно присвистывает Гарри, не ожидавший от скромной девушки подобной решительности. - Она пошла к своей тётке, - прыснул в кулак Забини, - видишь, волшебница с черной помадой и вычурной мантией? Амелия Боунс, глава Отдела магического правопорядка, вот Сьюзен и выпендривается… - Здесь и твоя мать, Блэйз, - замечает Малфой, кивая на красивую даму в красном платье и короткой парадной мантии. - Ну, прекрасно, - сужает глаза Забини, чертыхаясь сквозь зубы при виде открытого наряда родительницы. – Пойдем, поздороваемся, Драко, наверняка и твой отец где-то рядом. Все равно стоять у входа, как гиппогрифы в загоне, не дело. Малфой соглашается и кивает школьникам на прощание: - Господа, дамы, Поттер, увидимся позже… А Гарри начинает утопать в череде новых лиц, навязчивых знакомств и фальшивых улыбок. Каждый второй считает своим долгом обменяться с ним парой-тройкой фраз, Господи Боже – несмешных шуток или даже затронуть тему политики и назревающей войны. Дамблдор постоянно держится рядом, не оставляя его без присмотра пристальных голубых глаз, но ни чуть не помогая сбежать от навязчивых волшебниц и волшебников, начисто игнорируя все умоляющие знаки, что Гарри посылал. Выдохнувшись морально и устав от натянутой улыбки до сведенных скул, Гарри постыдно сбегает за колонну, отделявшую Атриум от каминной площадки. Прислоняется спиной к стене и едва сдерживает порыв устало по ней сползти. - Значит, удалось отделаться от сопровождающих? Я уж было подумал, рука Дамблдора приросла к твоему плечу, - незнакомый насмешливый голос заставляет гриффиндорца настороженно вскинуть голову и впериться взглядом в приближающуюся фигуру. - Завидуешь? Не каждый может похвастаться близостью к руке величайшего волшебника современности, - вновь цепляет улыбку Поттер, но получается слишком неестественно. Темные глаза вспыхивают опасным огнем – это Гарри видит отчетливо, а вот остальное лицо – не очень. Вроде, правильные, острые черты, бледная кожа, но сфокусироваться невозможно, будто неведомая сила заставляет взгляд соскальзывать и не всматриваться, точно… под действием чар. - Отчего-то я уверен, что ты можешь похвастаться не только этим, Поттер. - Никогда не думал, что буду скучать по грубостям, - вдруг доверительно сообщает Гарри, и кривой оскал сменяется настоящей слабой усмешкой. - Но за этот вечер меня уже столько раз назвали мистером Поттером, что прошу, продолжай. Так я не нравлюсь тебе? - Чужда субординация? - Как и всё здесь, кажется. Гарри, - и протягивает руку. - Том. Помедлив, отвечает на пожатие мужчина. Но стоило их пальцам соприкоснуться… Как острая резь обжигает ладонь Поттера. Парень удивленно охает, но эта боль не идет ни в какое сравнение с той, что секундой позже простреливает ему голову: где-то в районе шрама, словно здоровенная игла влетает аккурат в незаживающую молнию, грубо раздирая ее края, вонзаясь глубоко и еще глубже, в самый мозг, сознание, разум, протыкая их. Это была сумасшедшая, до слепоты яркая боль, которая прекратилась так быстро, что Гарри не успевает закричать. Он потрясенно выдыхает сквозь сжатые зубы, пока вся кожа его покрывается липким потом, а руки сами смыкаются вокруг головы – защищая, и стирая тонкую струйку крови, что выступила из старого шрама. Гриффиндорец отшатывается назад и затравленно смотрит на Тома. - Ч… что… - язык с трудом ворочается во рту, а в голове такой хаос, что начать говорить оказывается непосильной задачей. Мужчина удивленно взирает на него в ответ, а его протянутая рука так и остается висеть в воздухе… Красная, покрытая волдырями ладонь, точно побывавшая в кипятке. «По крайне мере, Том тоже испытал боль», - проносится мстительная мысль в голове Гарри, пока он зачарованно пялится в размытое лицо. Видимо, отводящие чары дали сбой из-за случившегося, поэтому теперь парень мог рассмотреть незнакомца как любого обычного человека, только вот… обычным тот не был точно. Поттер чувствует магию, мощную, как у Дамблдора, но другого рода: темную, вязкую, безграничную… А еще – странную потребность подойти ближе и коснуться еще раз, и это абсурдное, иррациональное желание испугало гриффиндорца куда больше опасной магии или пережитой боли. - Что ты со мной сделал? – выдавливает из себя Гарри, смотря в более не скрываемое лицо с самой отчаянной ненавистью, на которую только был способен. Но Том молчит, рассматривая Поттера. - Отвечай! – яростно шипит парень, неожиданно для себя самого делая шаг навстречу. И еще один. – Думаешь, я боюсь тебя? Хуй. Думаешь, я боюсь хоть кого-то здесь? Дамблдора? Хуй два. Говори, что ты только что сделал, или, клянусь вашим гребанным волшебным миром, ты пожалеешь!... Злость и куда больше - обида дают Поттеру неограниченные ресурсы, сейчас ему и море по колено. Гриффиндорец подходит ближе к Тому, делая взгляд последнего все более и более заинтересованным. - Я ничего не делал, - спокойно отвечает мужчина, переведя глаза с лица школьника на его руку, что возвела волшебную палочку. Гарри кривит губы и резко смеется, почему-то тянущее чувство страха не отпускает его. Оно стискивает изнутри, практически парализуя. Голова раскалывается, но уже собственной болью – не из вне, путая мысли. Поттер словно был не в себе. - Кто ты такой, черт побери?! – практически кричит парень, все-таки привлекая к ним внимание окружающих. Тому это не нравится, он оглядывается по сторонам, встречается с кем-то взглядом, чуть кивает… Поттер старается перехватить этот взгляд, как… перехватывают его. Гермиона. - Гарри, мы всюду ищем тебя! Там министр, он хочет сделать фото с учениками, только ты обязательно должен стоять подле него. Сам министр, представляешь! Надеюсь, нам потом тоже дадут эти фот… точнее, колдографии с приёма, я бы показала своим родителям… Ты вообще слушаешь меня? Парень понимает, почему всем ураганам дают женские имена. Ураган Грейнджер сейчас заслоняет всё прочее перед ним: можно смотреть только на взволнованное лицо, копну завитых кудряшек, успевших выбраться из высокой прически, что-то без умолку бормочущие губы… - Гермиона, ты не вовремя, - морщится парень, пытаясь отодвинуть подругу и найти взглядом Тома, но того и след простыл. - В смысле?! Министр ждет, Гарри Поттер, министр магии, а не Джонни Смит с рынка, идём немедленно! - Гермиона, я в самом деле… Бесполезно. Воодушевленная гриффиндорка не замечает ничего перед собой, и Гарри впервые ловит себя на мысли, что скучает по Рону Уизли, который всегда переключал внимание девчонки на себя. Цепкие руки влекут его через Атриум, возвращая под присмотр директора, под объективы камер, а Гарри оборачивается, всё пытаясь отыскать в толпе лицо Тома. Впрочем, больше за вечер он его не видел. «Плевать, - решает тогда забыть о случившемся Поттер. – Просто очередной мудак и очередная порция боли, плевать». *** Скрюченные от агонии тела – трупы, что лежат на скованной льдом траве. Ноги задевают их, но взгляд его устремлен только наверх. Он поднимает палочку к холодному зимнему небу, заглядывая в безразличную бездну, готовый к её ответному взгляду. Редкие тёмные тучи чувствуют это, расползаясь в стороны. Палочка – продолжение обожжённой руки, часть его самого, - плавно скользит в воздухе, пока губы шепчут, не скрывая торжествующей улыбки: - Морсморде! Вспышка. Зелено-черная, ослепительно-яркая своей тьмой, она ударяет в небосвод над головой, оставляя после себя шевелящуюся змею, что не спеша выползает изо рта черепа, готовая напасть. Черная метка. Его метка. Наша. Мы любим ее. Мы чувствуем родное тепло и гордость с толикой триумфа. Наш знак, знамя, что реет после каждой победы, покуда столпами света его не сотрут появившиеся авроры. Пускай, все равно они приходят слишком поздно, раз за разом. - Милорд, куда прикажите переместить пленников? – едва склоняет голову подошедший пожиратель смерти. Упивающийся смертью. Один из верных псов. - Люциус, мой скользкий друг, - мы в хорошем настроении после удачного рейда, готовы утолить жаждущих милости слуг каплей своего расположения. – Нотт-мэнор, ближайшее время общая резиденция будет там. - Да, господин. Я передам всем, - ниже опускает голову старший Малфой, и белоснежные пряди волос выпадают из-под стальной маски. Голос его подобострастно дрожит. Мы считаем его хорошим псом. Значит, после собрания можно наградить, только вот… - Я позволил младшим пожирателям не участвовать. - Милосердие моего Лорда также велико, как и его сила… - Следующий рейд на зимних праздниках, когда ваши отпрыски не будут прятаться под крылом Дамблдора. Я хочу видеть новое поколение в деле, Люций, проследи за тем, чтобы Драко не разочаровал меня. - Д… да, милорд. Для него это честь, - соглашается Малфой, однако голос его предательски срывается. - В твоих интересах, чтобы это было так. Ступай, - и мы отворачиваемся, бросая последний взгляд на метку в небе, а после кружит рывок аппарации… …Гарри кружит, когда он широко распахивает глаза, хватает ртом воздух, но кислорода решительно не хватает. Парень свешивается с кровати, так, что отросшие черные пряди волос почти касаются пола, и дышит, дышит… Он Гарри. Гарри Поттер. Сейчас ночь, он в Хогвартсе, он не убийца. Он – нет. А мы… Мы - убийца. Мы так сильны, и эта мощь струится по венам, переполняет изнутри, она готова вырваться и поставить весь мир на колени. Гриффиндорец устало поднимает голову, оглядывая спальню, укутанную беззаботным сном. Рон громко сопит, морской звездой раскинувшись поверх одеяла, его полог не задернут. Как и у Симуса, чья голова спрятана под подушкой. Беспечные ребята… - Это сон, всего лишь сон… - Гарри сползает с кровати прямиком на пол, он в одних пижамных шортах, и тело холодит даже через старый ковер. Поттер прячет лицо в ладонях и все-таки унимает тяжелое дыхание. - Но, ебаный в рот, как же правдоподобно… *** Кошмары не отпускали его и следующей ночью. Оставшись в одиночестве в гриффиндорской спальне, потому что однокурсники разъехались по домам на каникулы, проснувшись в поту около двух часов, он до рассвета не сомкнул глаз. Боялся провалиться в слишком реалистичные сны, которые опустошали и изматывали, не принося искомого отдыха. Это был понедельник, двадцать третье декабря, около четырех часов дня, когда староста с Рэйвенко передал Поттеру, что директор желает видеть его у себя в кабинете после ужина. Только ни о какой еде Гарри и думать не мог – кусок в горло не лез. Слишком сонный, слишком раздражительный, и все, чего хотелось – забыться часов на двадцать. Но для этого надо сначала выпросить в больничном крыле Зелье сна без сновидений, а тут еще этот Дамблдор... Поттер отправился к нему в кабинет задолго до ужина, благо, пароль для горгульи не меняли. Однако директорская башня пустовала, если не считать кроваво-алой крупной птицы с умными желтыми глазами-бусинами, что осуждающе глядела на незваного гостя из-за прутьев. А ведь в прошлый свой визит сюда Гарри и внимания не обратил на клетку. - Я ничего не украду, просто подожду здесь, честное слово, - неловко оправдывается Гарри перед животным. И обводит взглядом кабинет Дамблдора, высматривая, на что бы переключить внимание, желая только скорейшего возвращения директора, а еще – необходимого зелья. Полки, столики, тумбы буквально гнутся под тяжестью различных чудаковатых диковин, о предназначении которых парень и гадать не может даже в своих самых смелых фривольностях воображения: уже уяснил, что магия полна сюрпризов. На низеньком пьедестале громоздится вычурная золотистая чаша, обрамленная витиеватой рунической росписью, а внутри нее… Приблизившись, Гарри с одного взгляда мог бы поклясться, что это голубоватое переливающееся месиво – не жидкость. Поддаваясь внезапному порыву, гриффиндорец ведёт ладонью по поверхности «псевдожидкости», оставляя за собой дорожку ряби и чувствуя притяжение, что давит на руку, заставляя ее погрузиться глубже… Интуитивно сделав еще шаг вперед, опоминается, только когда кеды врезаются о каменный пьедестал, на котором и возвышается сосуд. Встряхнув косматой головой, юноша хмурится и, одергивая руку, с подозрением глядит на собственные сухие пальцы. Он косится на дверь, на птицу в клетке и, все же, неохотно отходит от омута памяти, продолжая блуждать вдоль стен, разглядывая талисманы и корешки книг. Невысокие ступени поднимают его на очередной пьедестал подле самых широких окон в кабинете. На минуту юноша замирает, смотря, как зимнее солнце уже клонится к закату, заливая немыслимой красоты пустынные пейзажи прощальными лучами. Они блестят и переливаются на снегу так, что невозможно смотреть, но и глаз оторвать чертовски сложно. Гарри невольно выдыхает и отворачивается от окна, чтобы упереться взглядом в пыльный бархатный полог, растянутый практически до потолка, прикрывающий собой что-то громоздкое. Поттер думает всего миг, пока любопытные зеленые глаза еще раз устремляются к двери, убеждаясь в своем одиночестве. А затем пальцами хватается за тяжелую ткань, стаскивая ее на пол. Широченное полотно под конец самостоятельной змеёй стекает под ноги, а парень уже жадно смотрит на зеркало, в котором не видит себя. Зато… Он ступает прямо по дорогой бархатной ткани, не замечая, подходя ближе, туда, где из-за зазеркалья на него глядит Итан. Он призывно машет рукой, а на губах у парнишки такая счастливая широкая улыбка, которую Гарри видел всего только раз… Причем особо без повода, когда им было лет по тринадцать. Они с другом клубком ворвались в дом Косгроувов, дрожащими руками запирали все замки на хлипкой входной двери, под ошарашенным взглядом Терри перетаскивали кресло, в попытке подпереть дверь и им, чтоб наверняка. И наперебой рассказывали ему, как впервые смогли дать отпор жуткому Кайлу МакМирси, не побоявшись ввязаться в драку с ним и его бандой, вдвоем против пятерых, и утерли ему нос! Потом все равно, правда, пришлось бежать через два квартала - уже от приехавшей полиции. В тот момент, возле обшарпанной входной двери, в крови бурлило столько адреналина, путая мысли и, то и дело, облачая слова в нервный смех. Повторяясь и перебивая друг друга, они рассказывали, сменив удивленное выражение лица Терри на очень гордое: мальчишки и не сомневались, что только он сможет понять их маленькую победу. Дети не перестали смеяться, даже когда старший брат принес аптечку, что сулила мало приятных ощущений. И шипя сквозь зубы в унисон с перекисью, пока Терри поливал ему ссадины на разбитых кулаках, Гарри увидел ту, самую широкую и счастливую улыбку на лице Итана, под аккомпанемент его непрекращающегося смеха. Такую же, только уже на взрослом лице он наблюдает и сейчас в чуднόм зеркале. Итан машет ему и призывно тянет руку, в то время пока за его спиной Терри, красавица Мила и мальчишка двух лет от роду играют с пятнистым футбольным мячом. Конечно, с чем еще? Как когда-то шутил старший Косгроув: они не пошли в радикальные футбольные фанаты только потому, что уже входили в другую банду. А чуть поодаль от лужайки – уютный двухэтажный дом, точно сошедший с журнального каталога. Гарри не может оторвать взгляда от зеркала, в котором только, почему-то, не видит себя. Впрочем, они определенно видят Поттера: Итан всё зовет его и зовет, Терри и Мила, счастливо улыбаясь, тоже замахали, когда малыш, с шевелюрой - точной копией русой копны братьев Косгроувов и теми же голубыми глазами, неуверенной походкой пошел в его сторону, к самой крайке зазеркалья… Гарри не выдерживает и падает на колени, прижимая ладони к зеркалу, там, куда приближается ребенок, вот-вот готовый кинуть ему футбольный мяч… Сколько гриффиндорец сидит вот так, прижимаясь к стеклу и наблюдая за чужими жизнями дорогих ему людей, точно на видеопленке, он не знает. Даже не обращает внимания, когда чужая рука мягко сжимает его плечо, в попытке поднять с пола. Лишь отмахивается, не в силах отвести глаз от самой лучшей картинки, что когда-либо видел. В ту секунду… минуту или часы, что он просидел на пыльном пологе, он чувствовал счастье, безграничное, и ещё – такую боль. От осознания, что реальность другая, что картинке никогда не воплотиться в жизнь, и эта боль была куда хуже, чем после рукопожатия Тома в Министерстве магии. От этой боли не хотелось спасаться, потому что спасение не имело смысла, от нее хотелось выйти в окно и исчезнуть. Но чуть позже, а сейчас – тонуть в счастье за дорогих ему людей… - Взгляни на меня, Гарри, - голос сквозь мутную пелену. Гриффиндорец слишком далеко от замка Хогвартс, по крайней мере – его разум. – Пожалуйста. - Какая, должно быть, редкость, что сам великий Дамблдор просит о чем-то, - спустя паузу все же отвечает Поттер и с трудом поворачивается. Перед его глазами та же дымка, что и в голове, поэтому парню требуется время, чтобы начать различать директора в полумраке кабинета. Профессор особенно печален и задумчив, стоит возле широкого окна, за которым царствует непроглядная тьма ночи. Сколько времени прошло? Сколько отвел ему Дамблдор, наблюдая со стороны? Гарри больше не занимают ни пейзаж за окном, ни диковинные артефакты, плевать, он хочет вновь отвернуться к зеркалу и пропасть в нем. Директор игнорирует грубость, а Гарри кусает губы и ведет плечами, разминая затекшие от неподвижного сидения мышцы. - Что это, профессор? - Один из самых страшных артефактов для меня… И, видимо, для тебя. Гриффиндорец устало смотрит в голубые глаза профессора, с удивлением встречая в них отголоски тех те отчаяния и безысходности, что чувствует сам. - Это зеркало… - На раме написано, - и профессор отворачивается к окну, а Гарри сглатывает, игнорирует лица друзей, только моргает слишком часто, вчитываясь в старые нечеткие буквы, много веков назад высеченные на позолоченной раме. - Еиналеж… ацдрес… - он замолкает, растерянно лохматит и без того растрепанные волосы, но быстро догадывается. – Желание? Я показываю… не… не твое лицо… но желание твоего сердца, - с заминкой проговаривая каждое слово, читает парень вслух. - Так вот почему я не видел там самого себя? Оно не может показать меня? - О нет, оно может, - возражает профессор, не отрываясь от ночной бездны за окном, готовый к её ответному взгляду. Прямо как… Гарри трясет головой, отгоняя мысли о кошмарных снах, а директор, не обращая внимания, продолжает: – Видит тебя насквозь, пока ты заглядываешь в него. И открывает самые сильные потаенные желания сердца, лишь тебе. Я не могу разглядеть то, что видишь ты, но стоит мне встать рядом… - шорох складок мантии, шагов по старому ковру, и Дамблдор замирает напротив зеркала, - как картинка сменится. Поттер смотрит на ровную стеклянную гладь, что теперь подернута серой дымкой. - Что видите вы, профессор? – помолчав, хрипло спрашивает он, понимая, что не вправе ждать честного ответа. Но отчего-то чувствуя, что сейчас именно этот человек может прекрасно понять его боль. Разделить ее. Старик молчит. А Гарри, все также сидя на полу, глядит на него снизу вверх. Скользит взглядом по серебряному блестящему узору на чуднόй фиолетовой мантии, по длинной седой бороде, небрежно подвязанной в хвост, по морщинистому лицу директора, пока не упирается в широкие зрачки голубых глаз, что, не моргая, изучают видимую лишь им картинку в зеркале. Сил встать на ноги у Гарри нет. Он ждет, не торопя и не отвлекая, ровно так же, как энное количество времени назад зашедший в кабинет Дамблдор не стал мешать ему самому. - Прости, Гарри, ты что-то сказал? – все-таки отзывается директор, и гриффиндорец делает вид, что с голосом старика всё нормально. Парень не повторяет вопроса, только говорит: - Я видел Итана, совсем взрослого… И Терри, и девушку, что ему нравилась, у них сын… И дом классный, с таким огромным двором, больше чем у Дурслей в несколько раз. Они были счастливы… без меня. Наверное, это то, что я и хочу видеть – чтобы у них всё было хорошо, Косгроувы заслуживают такой жизни. И мне, со всем этим, - он легко стучит кулаком по полу кабинета и грустно улыбается, - волшебством… места там нет. Не хочу повторения октябрьских событий. Но я понял это еще до того, как взглянул в зеркало, так что для меня собственные желания – не сюрприз. Как и то, что я ничего не хочу для себя. Плевать, честно говоря, на свою жизнь. Ну вот, я сказал, - и тихо-тихо смеется. – А что показывает зеркало вам, профессор? - Я вижу… - и за миг директор будто бы набрал дюжину лет, превратившись из самого могущественного мага современности в обычного уставшего старика с понурыми плечами. Через какое-то время Гарри перестает ждать ответа, но Дамблдор, переведя взгляд на свою правую ладонь, смотря на нее, точно впервые увидев, разрывает тишину: - …боль. Забавно, ведь человек, которого я вижу в зеркале, любил повторять: «Я живу, когда чувствую боль». Всех вокруг он тоже заставлял тонуть в этом чувстве, и я не стал исключением. Правда, моя боль другого рода. - Этот человек уже мертв? – хмурясь, спрашивает Гарри, пытаясь вспомнить хоть что-то, что мог слышать о близких Дамблдору людях, и не находя. На ум приходили лишь профессора. - О нет, убить его, по правде, не так-то и легко. Но этот человек очень далеко. И куда дальше – во времени, в прошлом. Последний раз я видел его пятьдесят один год назад. Гарри задумчиво молчит. Отчего-то пытается быть вежливым, но слишком не понимает, и все-таки выпаливает: - Почему? - Потому что так правильно. Будь добр, встань с полога… Гарри растерянно моргает, переводит взгляд с лица директора на пол, и все-таки поднимается на ноги. Они плохо слушаются, поэтому парень отходит к подоконнику и присаживается на него, наблюдая, как по взмаху руки старика тяжелая бархатная ткань взлетает и опускается на зеркало, закрывая. - … я неспроста назвал этот артефакт одним из самых страшных. Вероятно, изобретатель задумывал его как шутку, обыденная вещь с секретом, но некоторым людям лучше не встречаться лицом к лицу со своими желаниями, Гарри. - Я вас не понимаю… - начинает было гриффиндорец, но директор жестко обрывает его: - Люди сходили с ума, без счета времени пребывая возле зеркала, разумом уходя в него от реальности. Ведь реальность болезненна, а зазеркалье желанно. - Но зачем тогда вы храните этот артефакт у себя кабинете? Где каждый день… Можете смотреть в него. - Для меня особо нет разницы, я уже сказал, что и в этом зеркале вижу Боль. Я слишком стар, чтобы бояться хоть чего-то. Но не желаю такой участи для тебя, поэтому, пожалуйста, не подходи больше к нему, - уже рукой, не магией, он бережно оправляет ткань полога. Но поймав себя за этим, профессор замирает, а спустя мгновение уже спокойно указывает Поттеру на кресло напротив рабочего стола. - Любопытство не порок, однако, впредь, будь так добр, ждать возле кабинета. Чаю? – директор усаживается на своем привычном месте, и перед ним тут же появляются две небольшие фарфоровые чашечки и внушительных размеров конфетница. Огненная птица с любопытством ведет клювом, и щелчком пальцев Дамблдор заставляет дверцу клетки распахнуться. - Вы не знакомы? Фоукс, - и окольцованная рука с любовью скользит по алым перьям. - Ты знаешь что-то о фениксах, Гарри? И, не дожидаясь ответа, сам продолжает: - В моей семье есть поверье, что в час нужды к Дамблдору может явиться эта птица и остаться, покуда в ней необходимость. Боюсь, что Фоукс со мной уже непозволительно много лет… Впрочем, прости старику его лиричность. Наша встреча из-за Сириуса, он очень просил, чтобы ты провел Рождественские каникулы с ним, на площади Гриммо. Подумав, я нашел эту идею неплохой, при соблюдении определенных мер по твоей безопасности, разумеется. - Рождество? – тупо повторяет Гарри, никак не ожидая подобной смены темы. - Оно ведь уже завтра, время неумолимо. - Да, точно… - юноша не спешит присаживаться, он заходит за спинку свободного кресла и растерянно сжимает обивку ладонями. - Думаю, вы даже сможете навестить твоих друзей. - Что? – ушам своим не верит Поттер, стискивая потрепанную ткань до побелевших пальцев. – К Косгроувам? Серьезно? - Как же еще отмечать столь теплый праздник, если не в кругу близких людей? Меня волнует твоя безопасность, Гарри, но это не значит, что я жажду лишать ребенка всех радостей жизни, тем более в столь непростое для всех время. Сириус убедил меня, что они с Ремусом в состоянии позаботиться о тебе, и я склонен верить. - Я… Откажись. - Профессор… Не смей. - Я… Не будь идиотом, Гарри Джеймс, иначе в следующий раз в этом зеркале рискуешь увидеть уже не одного мертвого человека. - Я согласен! – выпаливает Гарри, сдаваясь, но не в силах прогнать из собственной головы темные мысли. Они рисуют перед ним ужасные картины, напоминают о снах и опасности, они смеются над его слабостью, и парень кусает губы, чувствуя, как сходит с ума. - Замечательно, мой мальчик, - радостно отзывается профессор, хотя улыбка на его губах остается предельно печальной. – В таком случае, на утро после завтрака пойди к профессору Макгонагал, она переправит тебя в поместье Блэков через каминную сеть. - Спасибо, - слабо отзывается Поттер. - Может, все-таки чаю? – Дамблдор еще раз указывает на нетронутую фарфоровую чашечку, но Гарри отрицательно качает головой, ожидая продолжения разговора. - Это всё, что я хотел сказать, - точно в бессчётный раз прочитав его мысли, говорит директор. – Разве что… Если будет что-то беспокоить, Гарри, знай, что можешь обратиться ко мне. Есть ли вещи, что тревожат тебя? И пронзительная, цепкая синева глаз словно вглядывается в душу, но Дамблдор не лезет к нему в мысли, и уже за одно это парень благодарен. - Нет, всё в порядке. - Что ж, тогда можешь оправляться собирать вещи. Гарри кивает, идет к двери, но замирает, уже сжав пальцами деревянную ручку. - Профессор… - он оборачивается, смотря на старика, на Фоукса, замершего на плече, облаченном в сумасбродную фиолетовую мантию, на склад из артефактов, на десятки чужих глаз, что любопытно наблюдают за каждым шагом с портретов, на завешенное пологом зеркало… И пытается поймать какую-то ускользающую, мимолетную, но важную мысль. И не может. - … с Рождеством.