Где твой ангел?

«На свете миллион таких городишек. И в каждом так же темно, так же одиноко, каждый так же от всего отрешен, в каждом — свои ужасы и свои тайны». — Р.Брэдбери

      Для молодой девушки Токио был глотком свежего воздуха, пусть и атмосфера более загруженной, людной и шумной по сравнению с Сеулом. В японской столице сохранялся какой-то свой особенный, старинный шарм, который не удалось спрятать за современной маской бурных красок и эволюции; токийское очарование преследовало Ан всюду: в каждом новом месте, где она оказывалась; в загрязнённом воздухе в черте города и пьяняще чистым за его пределами; в неоновых вывесках вдоль популярных улиц, где рядами друг за другом были бары, клубы, компании студентов или офисных клерков, у которых закончилась очередная рабочая неделя; в электричках, которые каждое утро довозили Ан до школы, затем до университета, затем до работы, временами к её возлюбленному — и обратно домой; в любом уголке Токио, захламлённом мусором после ночных вечеринок или в районе бизнес-центров, где в обеденное время не протолкнуться — всё в этом городе дышало жизнью и красотой, которую нельзя разглядеть за несколько дней. Настоящую роскошь могут познать только те, кто знают этот город до самого последнего камня — и даже все уродливые шрамы, которые город скрывает; даже кошмарная история прошлого, покрытая ужасом горожан не только маленькой Японии, залитая кровью миллионами погибших невинных людей и солдат, насильно отправленных воевать за чужие цели, очернённая клеймом «монстров и чудовищ». Токио всё равно продолжал жить, и жил он так, словно никогда ничего не происходило много лет назад. Тэки не могла надышаться этим воздухом, настолько воодушевлённой он её делал — роскошь этого города была ей изначально непозволительна, и только прожив здесь много-много лет, пролив на этой земле горькие слёзы несчастья и одиночества, она почувствовала в токийском встречном ветре утешение.       В Сеуле она различала только холод. Некогда родной ей город, который она в своё время считала прекрасным и своим, резко перестал принимать её — и, видимо, столица впитала в себя всю ненависть Тэхёна, считая её переезд страшным предательством. В корейской столице для девушки был будто закрыт доступ ко всему прекрасному, сакральному и родному, которое больше не вернуть, сколько бы здесь не прожить. Глупы те люди, которые считают, что у улиц нет души — их нет у них, раз они не чувствуют настроение города, которое он передаёт через сильный ветер, свежий воздух после проливного дождя, шум машин и той части цивилизации, которая никогда не уснёт, а под покровом ночи, даже самой холодной и гадкой, он расцветает для каждого жителя, превращая фальшивый блеск роскошной жизни во что-то эфемерно прекрасное, романтичное и живое, что приглушённым тёплым светом отливается где-то в людских сердцах. Города живут, дышат — и иногда люди причиняют ему такую боль, даже не осознавая, что любые раны отражаются зеркально и на них самих: ведь человеческие души так ранимы и чувствительны, что любое неправильное касание — и она разбита. А город их залечит — убавит шум на улицах, разбудит звёзды для них, заставит ветер гулять по узким улочкам, разгонит все тучи на небе, чтобы все любовались луной и бескрайним полотном над головой.       А люди — сами без души которые — видят лишь грязь и разруху там, где живут. И им претит мысль о тех городах и местах, где их нет — ведь там, как кажется, всегда всем хорошо и весело, там всегда воздух чище, машин меньше, чужие дети не так капризны и истеричны, все улыбаются друг другу и помогают. Там, где нас нет, всегда тепло, и мы, наивные дураки, верим, совсем не задумываясь о том, что тепло будет только там, где мы по-настоящему счастливы. Смена местности ничего не изменит, а лишь заглушит, прикроет немного занавеску кошмарной реальности и заманчиво поманит пальцем — «у меня лучше, пойдём». Но ведь и там своя грязь, свои шрамы и своё прошлое — кровавое — которое нужно принять. Везде своя душа, и если она не подходит — другой город ничего в разбитом сердце не залатает. И на самом деле, как же прекрасно всё-таки найти своё место — свой город; сколько же сил, денег и нервов на это уйдёт, но вдохнуть родную душу ранее чужих тебе улиц так сказочно, что и словами не передать.       И будь это даже самый ужасный мегаполис, который по обычаю умеет только разрушать чужие отношения, разрывать связи между друзьями, рекламными вывесками затмевать блеск звёзд, а свободу «большого города» превращать в заключение обыденных, скучных дней, похожих один на другой — это и есть его душа, и какой-нибудь дурак найдёт в этом своё место, которое окажется правильным и нужным. И ему уже не захочется оказаться на границе города и смотреть на горизонт, где дорога уже исчезает из виду, ведь там для него — обманчивое счастье, которое сулят любители свободы и маленьких местностей. У каждого свой город, и он с удовольствием потопит свою душу пусть даже и в самой гниющей столице; пусть даже у этой столицы будет спрятан за ширмой такой грех, от которого за всю вечность не отмыться.       Для Тэки, под каким бы углом она не смотрела, Сеул превратился в какую-то странную, кривую и уродливую реальность, в которой ей приходилось существовать. Её утешало только одно — скоро она вернётся домой, вдохнёт токийское очарование вновь, и душа её успокоится. А пока она оставалась в чужом городе, который отказывался принимать её, приходилось мириться с ощущением дискомфорта, да и головные боли можно было бы с удовольствием списать на то, что не в том городе живёшь. Какое было бы счастье отвечать на все свои возникшие проблемы: «Я просто не в том месте, не в то время. Этот город не мой, и меня в нём не любят». Но Тэки так не могла — чужие души, а тем более городские, должны были волновать её в самую последнюю очередь; ей нельзя перекладывать ответственность за всё, что она сделала в прошлом, на гниль Сеула, разлагающиеся улицы которого она возненавидела в этот день.       Рано утром она проснулась от головных болей, которые на протяжении всей ночи беспокоили её, не давая нормально выспаться. Она взглянула на время и после услышала разговор Чимина, судя по тону и некоторым словам, которые уловила девушка — деловой, связанный с работой. Время же показывало десять минут седьмого, и ближе к тридцати минутам того же часа хозяин дома покинул квартиру, не прощаясь с гостьей, так как предполагал, что Ан ещё спит, а дверь в её комнату так и оставалась закрытой. Пак не видел смысла зря будить гостью, потому уехал — да и тем более, после вчерашнего разговора они оба чувствовали себя неловко. И они явно чувствовали, что что-то недоговаривают друг другу, и из-за этих недомолвок между ними загорался пока ещё молчаливый конфликт, сравнимый с холодной войной между государствами, в котором каждый будет до последнего защищать свои идеи и устои. Из чистой вежливости Пак терпит тяжёлые взгляды Тэки и порой её резкие ответы, а Ан умалчивает о своих подозрениях причастности Чимина к убийству её сестры. Так и выходит, что молчание и терпение — единственные, что удерживают шаткий баланс между ними.       Ближе к десяти утра, когда Ан стала чувствовать себя лучше, тошнота и головная боль прошли, она быстро направилась в контору СБР, чтобы переговорить с Джехёном и попытаться его проколоть хоть в чём-то — Чон тоже много чего недоговаривал. Они в тот проклятый день работали всю ночь напролёт и ещё немного с утра, пока не прилетела Тэки. Тогда пришлось отложить все остальные дела, чтобы скрыть несколько фактов, которые могли броситься ей в глаза — хоть документы и были ей недоступны, Джехён беспокоился, что Ан сможет добраться и до них. Он тогда выдохнул с облегчением, когда Намджун вернулся один и передал, что Тэки обещала зайти завтра к обеду, чтобы забрать прощальное письмо — оно было, но новенький графолог, который устроился к ним совсем недавно, утверждал, что почерки на помятой бумаге и в блокноте Тэён не совпадали. Ближе к вечеру того дня к ним заглянул Юн Санха:       — Господин Ким взял на себя всю ответственность, и ручается за господина Пак, так как тот сейчас не в состоянии вести свои дела касательно своей жены, — быстро объяснился Юн и сел напротив следователя, за ними тут же закрылась дверь, и Джехён успел поймать недовольный взгляд Юнги, который покачал головой, уже заранее подозревая, с каким делом сюда явился помощник Тэхёна. — Могу ли я узнать, как обстоят дела?       — К сожалению, мы не имеем полн-       — Вы меня не поняли, следователь Чон, — строго, но осторожно проговорил Юн, нервно поправляя свой галстук. — Господин Ким подозревал, что это может продлиться дольше обычного, потому передал Вам некоторые документы. Они помогут в Вашем деле.       Внутри конверта лежало официальное письмо от Цянь Куна, заверенное его личной печатью и проставленное сегодняшним днём с, как бы это грубо не звучало, приказом закрывать дело: «…прощальное письмо, заключение патологоанатома и графолога приложены. Не натвори глупостей, Джехён». Из этих двух предложений Чон быстро осознал собственную беспомощность, проявляя к себе запретную жалость, которую ненавидел всеми фибрами души. Он дочитал приказ, пробежался глазами по медицинскому заключению, покачал головой, когда увидел печать новенького графолога — и отступил.       — Передайте Тэхёну, что с этим проблем не будет, — Чон бросил вскрытый конверт с содержимым внутри на стол и закрыл глаза ладонью, потирая их от усталости и боли (свет от настольной лампы был отвратительным после более, чем суток без сна). — И ещё… — помощник успел встать со стула и поправить свой пиджак, как Джехён вновь остановил его. Не поднимая на него взгляд, следователь вздохнул и снова в страхе закрыл глаза, будто перед ним возникла тень Тэён. — Набери его. Сейчас.       Санха сначала замешкался, но суровый тон следователя заставил его подчиниться. Тэхён поднял трубку почти сразу, не прошло и нескольких гудков. Голос его был напряжённым, уставшим, но в интонации Чон бы смог расслышать волнение — привычное для того, кто несколько часов назад видел труп (убил девушку). Джехён соскочил со своего стула и нервным, резким движением вырвал телефон из рук помощника, тем самым озадачив его.       — Тэки будет копаться в этом, — Чон подозревал о том, что Ким знает об её прилёте. И наверняка узнал даже раньше, чем сам следователь. — С ней разбирайся самостоятельно, я буду не в силах сдержать её. Ты ведь знаешь, да? «Суд» её никогда не изменит, она до конца останется необузданной лошадкой, которая будет готова умереть ради правды.       — Она не пойдёт на риск ради такого пустяка, как правда, — скептически произнёс Ким, после чего громко усмехнулся.       Парни поняли, что Тэхён над бывшим одноклассником только потешается, ведь всё ещё уверен, что никто не знает Тэки лучше него. Чон на это недовольно фыркает — они знают её сегодняшнюю абсолютно одинаково. И это «одинаково» синоним слову — никак. Она для них на сегодня пустая книга, обложку которой они замечали, но содержимое так и не сочли нужным понять.       — Не будь глупцом, открой уже глаза! — нетерпеливо выкрикнул Чон, с силой сжимая чужой телефон в руке. Несмотря на всю неприязнь к следователю, Ким не бросал трубку. Подсознательно Тэхёну хотелось услышать ещё хоть немного про Ан, ведь он догадывался, что она поддерживает связь с Джехёном. — Это будет правда о смерти Тэён. Она никогда не поверит в то, что сестра наложила на себя руки. Для неё Тэён — это семья; человек из прошлого, которая хранит в себе часть того, что она всегда будет любить. Тэён — всё её сердце, — отчаянно шепнул следователь, и ощутил, как слёзы наворачиваются на глаза, — и ты отнял его у Тэки. Не в моих силах как-то помешать тебе, но, клянусь, если она узнает хоть что-нибудь из этой истории, что причинит ей боль — я убью тебя. И буду готов понести наказание, тебе ясно?       У Тэхёна, как и у всех заинтересованных лиц, да и просто втянутых в эту историю без особого согласия, возникал один и тот же вопрос: «Где же была эта безумная любовь Тэки, и почему эти чувства позволили совсем забыть о старшей, не навещать её в Сеуле и ограничиваться простыми звонками?».       — Твои угрозы звучат смехотворно и жалко, Джехён. Совсем, как в школе. Из твоего «судного» благородства только статус «следователь», да и только — престижа твоей персоне это не прибавляет. С таким рвением тебе бы лучше жену свою защищать, не думаешь? — по ту сторону телефона прозвучал очередной смешок и шуршание бумаг. Чон застыл, выжидая дальнейших слов, потому что нутром чуял — что-то неладно. — Она ведь… беременна, не так ли? Твоя эта Лиён. И долго собирались вы это скрывать? — у Джехёна кровь в жилах застыла. — Прелестное личико у неё. Надеюсь, и ребёнок ваш будет таким же очаровательным — весь в родителей.       — Ты их не тронешь… Не посмеешь!       — Если ты наделаешь глупостей, мне это доставит удовольствие. Угрожать ты будешь тем, над кем ты властен. А власть — это не то, что у тебя в достатке, — Чон от растерянности и от беспорядочных мыслей о жене не знал, что ответить, и Ким сполна пользовался этой тишиной. — У бедных нет времени, Джехён. И если ты думаешь, что я не справлюсь с Тэки, то ты плохо меня знаешь. Я как раз-таки единственный, кто в состоянии понять её, а ты… Хотя, полагаю, угрозы будут неуместны. Не стоит угрожать представителю закона, верно? — очередной издевательский тон и гадкий смех, который будто едкий свет из лампы слепит Джехёна глаза и вызывает головную боль. — Был рад поговорить с тобой, капитан.       Чон протянул телефон обратно владельцу и выгнал его истошным криком: «Убирайся!» — и Санха оперативно вышел из кабинета с оскорблённым видом, будто ему в лицо выплеснули напиток и вышвырнули со светского мероприятия. Джехён на вопросы своих коллег не ответил, и только рано утром позвонил Юнги, чтобы тот с Намджуном закрыли окончательно дело — Чон подъедет позже и всё утвердит перед начальником самостоятельно. Все показания свидетелей были также уничтожены, первичные медицинские заключения отправлены в шредер, прощальное письмо Чон отложил в свой письменный стол под стопку ненужных бумаг, утвердили версию самоубийства — и дело к одиннадцати часам утра было официально закрыто. Через несколько часов приехала Тэки, и Джехён еле сдержал себя, чтобы не сказать чего-то лишнего — и всё же где-то он прокололся. Не стоило ему говорить про вечную версию супругов, про Тэхёна, про плохой брак и плохие отношения с соседом — это всё только распалило желание Ан узнать всю правду.       И вот спустя несколько дней Тэки вновь сидит перед ним, а Чон словно оказался в том дне вновь, когда он впервые за много лет услышал голос Тэхёна, издевательски обращавшегося к нему «капитан». О беременности Лиён никому не хотела пока говорить, чтобы не обнадёживать себя больше, чем нужно, так как несколько попыток в прошлом обернулись выкидышами. Они уже почти сдались, как Ким вновь увидела две полоски, и её поглотил ужас — что, если ей вновь придётся переживать ту же боль, что и тогда? Лиён боялась, что на этот раз ни антидепрессанты, ни забота мужа, ни поддержка подруг, ни психолог ей не помогут. И вспомнить о своей беременной жене, при очередном упоминании Тэхёна из уст Тэки, было невыносимо. Ким всё же рассказал ей подробности того дня — и Джехён мог только испуганно отводить взгляд от Ан.       «Я уже прошёл через это. Правда мне не помогла — она только нервировала. А когда ты говоришь правду, люди думают, что ты сумасшедший. Все хотят слышать ложь, — думал про себя Чон, когда пытался вслушиваться в слова Тэки о вчерашнем разговоре с Чимином. Её монолог утопал в сознании парня, который размышлял совсем о других вещах. — Если однажды захочешь сказать правду, не говори этого — просто докажи». А доказывать было больше нечем.       — Вы опрашивали соседа — Ча Ыну, верно? Или других свидетелей, подруг, знакомых, может? Я хочу узнать их показания хотя бы из твоих слов.       Джехён резко очнулся от своего транса и тряхнул головой, автоматическим движением поправляя волосы (привычка, когда Чон нервничал).       — Прости, что?       — Показания. Мне нужно знать, думал ли кто-нибудь из её окружения о том, что она могла бы покончить с собой? Я в это, конечно, не верю — и не поверю ни за что — но слова тех, кто жил рядом с ней дольше меня могут быть полезны.       — Это конфиденциально, Тэки, — отрезал Чон и отвёл от неё взгляд, перебирая документы на столе.       — Да? И как давно это стало конфиденциально?       — С момента смерти Тэён, — грубо ответил Джехён, смирив подругу строгим взглядом. Ан отпрянула, облокотившись о спинку стула, и нахмурилась. Не от боли, которая схватила её сердце при упоминании смерти — а от растерянности, что Чон мог позволить себе резкие перепады настроения. Это не в его духе совсем. — Я же предупреждал: не лезь в это.       — Её убили, Джехён, — в тон ему повторила Ан, сохраняя спокойствие. — И если не поможешь мне ты, я выясню всё самостоятельно, — она немедля встала со стула и преодолела небольшое расстояние до двери быстрыми шагами. В её голове всплыла сцена из такси, когда Чон заверял, что будет рядом с ней на протяжении всего этого пути. Выходит, что он врал. — Скоро её беременность будет слишком заметна. Я понимаю твой страх, мне тоже ужасно страшно, — девушка кивнула головой и, когда следователь взглянул на неё, ободряюще улыбнулась. В его глазах было гулкое отчаяние. — Больше я тебя не побеспокою. Если у меня всё получится, ты будешь первым, кому я позвоню с радостной новостью. Жди, — с придыханием ответила Ан и выпорхнула из кабинета, быстро преодолевая коридор и исчезая за главными дверями СБР.       Джехён остался сидеть на месте, затем достал прощальное письмо, написанное чужой — не тэёновской — рукой, и смял его вместе с пластиковым пакетиком, в котором оно находилось. Выбрасывая последнее доказательство в урну, Чон ещё не понимал, что совершает ошибку, которая будет стоить кому-то целой жизни. В его голове всё ещё стоял насмешливый голос Тэхёна, который фальшиво ласково назвал его: «Капитан».       Ан шла пешком от СБР до дома Чимина пешком, преодолевая несколько километров и не замечая усталости в ногах. За несколько дней в Сеуле она вымотала свой организм в разы больше, чем за все годы работы в Токио, и это действительно порой выматывало. Только не сегодня. В голове теплела мысль о том, что ей предстоит разговор с моделью — Ча Ыну, который, по словам Джехёна, терпеть не мог Тэён по непонятным никому причинам. Ан знала, что знаменитости эксцентричны и капризны, в индивидуальном проявлении, конечно, ведь одними слухами полный портрет не построишь, но Ыну, молодой парень, определённо оправдывал все оскорбления, витающие вокруг его очаровательной внешности. Недавно Ча поддался в актёрство — и этот шквал критики, ненависти могли бы поразить любого человека, но, как показалось по первому взгляду на модель, он держался хорошо. Самоуверенно и эгоистично — тактика ответа ненавистникам была выбрана отличная.       Тэки повезло встретить его сразу, как она поднялась на нужный ей этаж. Ыну возвращался с тренировки, снимая у своей двери кепку и очки, засунув их в отдельный отсек спортивной сумки, которую он небрежно откинул на пол. Парень слегка наклонился, чтобы вбить пароль на дисплее, но Ан прервала его, позвав по имени — настоящему. В интернете можно найти любую нужную информацию для поверхностного изучения знаменитости. И хоть половина из представленного на поисковых сайтах — ложь и медийная игра его компании, Ан хватило и этого. Модель плавно повернула голову, смерила девушку равнодушным взглядом и вновь отвернулась.       — Тэён много говорила о Вас, господин Ли, — прямо и честно (не очень, да и в каких расследованиях нельзя предпринимать долю импровизации?) начала Ан, и это, как ни странно, сработало. Ыну остановился вбивать пароль от двери, отменил операцию и выпрямился, размяв широкие плечи. Мышцы на его руках напряглись, желваки на челюсти заиграли, что сказало девушке об его минутном испуге.       — Много гадостей наговорила эта дрянь? — неожиданно выпалил Ча, чем вызвал у Тэки внутренний порыв врезать ему, да посильнее. Вот только девушка сдержалась от применения физического насилия и проглотила эту желчь. И одного взгляда на парня хватило, чтобы понять — последнее слово он выдавил из себя насильно, лишь бы задеть чувства другого человека, лишь бы от него быстрее отстали. На деле же ненависть Ыну никогда не позволяла ему вслух оскорблять девушек — особенно соседок, особенно мёртвых.       — Она никогда не отзывалась о своих соседях плохо, — спокойно ответила Ан, опуская факт того, с каким возмущением старшая сестра рассказывала о соседях этажом ниже. И слова там были вовсе не такие приличные, чтобы Тэки могла произнести их первому прохожему вроде Ча. — Так как Вы единственный сосед на её этаже, она была крайне расстроена тем фактом, что Вы игнорируете её дружеское отношение, — очередная ложь.       Ан не помнит, чтобы Тэён хоть что-то упоминала о соседе. Это было что-то простое и незамысловатое: если они случайно столкнутся в лифте, если случайно столкнутся на этаже, они просто здоровались и расходились — вот, что рассказывала ей старшая сестра. Мимолётом рассказывала их мелкие ссоры, но не считала их значительными, тут же о них забывая. Лицо Ыну не выражало никаких эмоций, кроме равнодушия и безразличия. Он обречённо вздохнул и уже думал уйти, как неведомая сила остановила его. И заставила сказать вслух то, чего он вовсе не хотел.       — Я бы хотел никогда её не знать. От этой семьи одни проблемы, они как раковая опухоль нашего дома, и Тэён — очередная несчастная женщина, которая повелась на богатенького придурка, — Ыну поднял сумку с пола, отряхнул её и взглянул на Тэки — в глазах его была абсолютная пустота, звенящая где-то на закромах души. — Она обрекла себя на отвратительную участь; быть замужем за инфантильным ребёнком, заключённым в оболочку взрослого и симпатичного мужчины, у которого в придачу ещё и расстройства психического характера — самое страшное проклятие для женщины. Выходить замуж… Какую хреновую цель она себе поставила. Ваша сестра определённо огромная дура, и она поплатилась за свою наивность сполна.       — Вы пытаетесь задеть меня, Ли Донмин, или заглушить чувство вины? — поинтересовалась Ан, в попытке расколоть этим вопросом то, что модель прячет за стеклянным взглядом.       Лицо парня тут же вспыхнуло, щёки покрылись багровыми пятнами, уши отливались постыдно красным, и губы были поджаты в ярости, выдавая всем этим то, насколько сильно задел его этот вопрос — не оскорбил, не поставил в ступор. Задел, да так сильно, что Ыну был готов взорваться на ровном месте. Тэки этому почему-то улыбнулась — в нём было столько жизненной энергии, яркости и жажды ко всему новому, несказанному; в нём кипела такая буйная страсть юности, что у Ан это вызывало по-доброму тоскливую ностальгию. Ча с силой сжал ручки своей спортивной сумки, свободную ладонь сжал в кулак, и некоторое время просто пыхтел от злости.       — Вины? За что мне винить себя? За то, что был свидетелем того, как она идёт ко дну и не видит этого? — гневно закричал Ыну, и Ан на секунду показалось, будто он в порыве злости даже ногой притопнет, такой у него был вид обиженного ребёнка. — Вы совершенно одинаковы! Думаете, что мир крутится вокруг вас, и все вам что-то должны, чем-то обязаны! А помощь всё равно отказываетесь принимать! — продолжал свою гневную тираду Ча.       — А Вы пытались помочь? — Ыну резко замолчал. — Вы не обязаны были ей помогать. В любом случае — она мертва. И говорить о том, что мы не сделали — бессмысленно, — в вопросах Тэки не было ни капли обвинения в его сторону, потому что она увидела то же, что и Джехён при разговоре с ним. Он не способен был убивать даже под воздействием аффекта. Накричать, да. Ударить, вполне возможно. Хлопнуть дверью в истерике и уйти, ближе всего к правде. Убить, нет. Определённое и твёрдое нет. — Где же Вы были?       — А где Вы пропадали всё это время, когда были так нужны ей? — Ыну истерично отбросил от себя сумку и быстрыми шагами преодолел между ними расстояние, глядя на девушку сверху-вниз дикими глазами. — Ей нужна была семья, а Вы бросили её. Как может родная сестра верить в то, что женщина будет счастлива в браке, где мужчина априори считает себя главным? Что, хотите сказать, не знали, какой Чимин на самом деле? Хотите оправдаться учёбой, работой, болезнью отца, сумасшедшей матерью, проблемами с парнем или страхом перед другом детства? Вы находили миллион отговорок, лишь бы не прилететь к ней! И Вы смеете сейчас искать виновных в её смерти?       — Донмин, я прошу Вас успокоиться и выслушать. У меня не было намерения обвинять или, не дай Бог, подозревать Вас.       — Ищите убийцу? — губы Ыну расплылись в широкой улыбке, граничащей с безумием. Тэки же сохраняла завидное спокойствие, которое заставляло парня злиться ещё больше. — Тогда взгляните в зеркало. Вы такая же тупая, эгоистичная тварь, как Тэён, — прошипел Ыну сквозь сжатые челюсти, словно плюясь ядом. Он в последний раз окинул презрительным взглядом Ан и, подобрав сумку с пола, быстро ввёл пароль к квартире. — Никогда не выходите замуж. Может, живы останетесь, — с горечью бросил напоследок Ыну, и эти слова отозвались глухой болью в сердце Тэки. Он хлопнул дверью, и девушка вздрогнула.       Из всего диалога Ан могла сделать несколько выводов, которые определённо расставили некоторые вещи по местам — теперь почти у каждой несостыковки своё место, свои вопросы, найти бы только ответы и на них. Тэки кажется, что, чем больше она задерживается в Сеуле, тем глубже её утаскивает за собой трясина. Закрывая один вопрос, на его месте появляется два — и так до бесконечности. Девушке кажется, что она так никогда и не сможет размотать этот глупый клубок ниток, спутанных между собой до самого центра. Всю практику она была сторонним наблюдателем, общалась только с трупом и с тем, что окружало его на момент смерти; она запечатывала их стеклянный пустой взгляд в пустоту на своём фотоаппарате; она внимательно изучала место преступления, и из живых чаще всего общалась только с детективами, агентами полиции, людьми с прокуратуры, как специалист, который, как верно подметил Тэхён, не расследует убийства, а только предполагает: как, где, кто, во сколько, насколько глубоко вонзили нож (предположительно, под каким углом и какой рукой), с какой стороны к жертве подошли и нанесли смертельные удары. Тэки ощущала себя неосязаемым призраком, который бродил в одиночестве вокруг мёртвого тела и думал о том, правильно ли он сможет передать сообщение тем, кому предстоит в этом разбираться досконально. Путаница — не её совсем это дело, её дело — тело погибшего человека, который говорит ей намного больше, чем какие-то свидетели.       Когда Ан сидела за письменным столом и делала какие-то пометки, вписывая некоторые детали рядом с именами бывших подозреваемых, ей позвонил Накамото, как всегда весёлый и громкий, рассказывая о прошедшем дне, о будничных часах в больнице с матерью Ан, о работе — обо всём, что посчитал нужным. Девушка, как бы стыдно ей за это потом не было, не слушала парня от слова совсем. И когда Тэки была уже готова спросить о том, правильно ли она поступает, что продолжает цепляться за свою безумную теорию — Накамото вдруг ошарашил ей новостью, из-за которой у девушки сердце упало (образно выражаясь, конечно же).       — Меня пригласили в филиал в Америке. В Бруклине!       Восторженный крик Накамото прозвучал отдалённо в трубке телефона, но сумел отрезвить растерянный ум девушки — она некоторое время сохраняла молчание, позволяя японцу выразить всю свою радость, а у самой появилось странное чувство в груди — давно знакомое, мерзкое и по-детски глупое. Ей показалось на мгновение, что Юта исчезнет из её жизни навсегда, но такого ведь быть не может — он часть её жизни. Он — часть её самой. После Ан вспомнила, что их отношения уже проходили этап расстояния и проживания в разных странах, вдалеке друг от друга, и они всё выдержали. Они остались вместе, несмотря на всеобщее порицание, стереотипы, давление со стороны. Они остались вместе даже тогда, когда всё казалось потерянным, и их обоих мучили мысли о том, что чувства угасли.       Они остались вместе, несмотря на то, что никогда не говорили о том, как на самом деле нужны друг другу.       — Скажи, что ты согласился! — радостно воскликнула Тэки и отложила от себя записную книгу. Она приоткрыла окно, впуская свежий воздух в комнату, и расслабленно легла на кровать. Радость Накамото всегда была для неё приятной.       — Конечно! Я же не безмозглый идиот, чтобы отказаться от такой возможности.       На сей раз пришёл черед Накамото молча выслушать всё, о чём говорила девушка. И он также не слушал — его внимание было приковано к короткому письму, которое лежало перед ним на столе. На плотном белом пергаменте были выцарапаны два условия, при соблюдении которых его перевод в американский филиал будет успешно осуществлён. Печатные буквы глядели на парня будто со злорадной усмешкой, напоминая ему о том злосчастном вечере, когда Тэки расплакалась у него на глазах год назад, после похорон отца. Она прижималась к нему всем телом, утопая в его объятиях на мягком диване, и закрыла покрасневшее лицо ладонями.        « — Я не вынесу, если меня покинет кто-нибудь ещё. Я не смогу дальше жить в страхе, что все бросят меня».       Накамото смеётся с того, как Ан провалила попытку поговорить с этой моделью, но выяснила несколько интересных вещей. Парень всё это время смотрел на напечатанные слова и не мог набраться смелости рассказать обо всём Тэки. Если она не узнает правду, то будет съедать себя мыслями; если узнает, то это убьёт её.       — Они были любовниками, но Тэён бросила его. Видимо, ради кого-то другого — о ком и говорил Тэхён.       — С чего ты взяла, что они были вместе? Звучит нелепо… — подумал Юта, и в его голове тут же проскочили мысли о том, что: «Модель и жена бизнесмена — очередной скандальный заголовок». Но вслух об этом говорить, конечно, было бы ужасно — Юта это понимал.       — Его реакция, жесты, слова — он знает слишком много для простого соседа. Всё в нём говорит о том, что смерть Тэён… Повлияла и на него, — Ан покачала недовольно головой, и внутри у неё появилась жалость к этой модели, который издалека кажется всем чёрствым и наглым, зазвездившимся мальчишкой; многие считали его «корейским Ален Делоном», и в социальных сетях за ним закрепилось это смехотворное и странное прозвище. И жалость от того, что жизнь Ыну в детстве была ужасной и сложной, а боль в его глазах при упоминании старшей сестры задевала в душе Тэки какие-то невидимые струны. — И Джехён знал. Я уверена, он догадался при допросе — тут только полнейший идиот не поймёт. Чон умолчал об этом, и непонятно зачем.       Ан закрыла глаза и устало потёрла пальцами переносицу, пытаясь собраться с мыслями, но выходило из рук вон плохо — в голове было бесконечное количество мыслей, разнящихся между собой, и оттого их нельзя было даже рассортировать от менее важных до более значимых. Всё было важным, ничего нельзя было откладывать на пыльную верхнюю полку, чтобы забыть о ней до лучших времён. И у Тэки всё тело ныло от этой страшной усталости.       — Тэки, я… Прости, что не могу выслушать тебя сейчас до конца, но я должен сказать тебе кое-что.       — Не продолжай. Я знаю, о чём ты хочешь поговорить, — Тэки перевернулась на живот, подпирая подбородок рукой. Она наткнулась взглядом на соседнюю сторону кровати, которая всегда пустовала. Ан бы хотела смириться и с этим тоже, да вот никак не получалось. — У твоей компании нет филиала в Бруклине, Юта… Всё хорошо, не будем думать об этом сейчас.       И одной этой фразы хватило им обоим, чтобы ничего дальше не объяснять, но оставить это наступившее молчание просто так парень не мог.       — Спасибо. Однажды этот момент должен был настать, верно?       — Момент, когда нам стоит разойтись? — Накамото на эту девичью язвительность закрыл глаза, потому что знал — он причинил ей страшную боль, которую она никогда не сможет забыть.       — Пойти своей дорогой, Тэки.       — Идеальное время ты для этого выбрал.       — На руинах легче всего возвести новую крепость.       Ан никогда не подозревала, что именно Юта разобьёт её. Она всегда была уверена, что это будет далеко не он; что Накамото был создан, чтобы поддерживать её и любить; что всё закончится хорошо. А закончилось, в принципе, как и предполагалось. Когда она прилетела в Корею, Юта как-то сказал ей: «В этом году осень в Сеуле будет холодной». И у Тэки от этого воспоминания слёзы наворачиваются на глаза — она и вправду охладила всю её душу до самого последнего уголка, покрыла всё тонкой корочкой льда, и каждый вздох теперь будет сопровождаться болью.       — Прощай.       Осень в Сеуле не пощадила её — так почему теперь она должна щадить хоть что-то в своей жизни? ~       Однажды Тэхён прочитал в книге, что нашёл в домашнем кабинете Чимина, пока ждал окончания его конференции, одну интересную вещь, идея которой сохранялась до самого конца рассказа: «Интересно наблюдать за тем, как деньги меняют веление сердца».* Ему и самому нравилось наблюдать за тем чертёнком в глазах людей, когда они думали о заоблачных суммах, которые предлагал им Тэхён — за их молчание, за содействие в деле, за деловую сделку. Парень уверен, что в его глазах собрался весь ад, как минимум — и сам дьявол сидит рядом с ним, шепчет ему, чьей душой он хотел бы завладеть, а с чьими сердцами играть будет смертельно скучно. Деньги — самое действенное оружие. Эти бумажки могут убить, заставить, принудить, подчинить, открыть все двери, расширить возможности — купить всё счастье этого мира и избавить Тэхёна от необходимости быть на заднем плане в жизни Тэки.       Пока Джехён был занят своими собственными делами, оберегая беременную жену, чей срок перевалил за пятнадцать недель, Юта уже пересёк океан, приземляясь где-нибудь близ Лос-Анджелеса. Ким смутно припоминал, что у Санха в ноутбуке высветилось название «Сан-Диего», но навряд ли японец останется там надолго — город, близ лежачий к границе с Мексикой был в представлении Накамото не самой лучшей остановкой. За несколько часов в самолёте он даже продумал весь свой маршрут до заветного Бруклина, в котором надеется остаться до старости, после чего, если позволят накопленные средства, перебраться либо в Портленд, либо в Сакраменто.       Ким сидел на диване в своём кабинете, с нетерпением глядя на дверь, но Ан уже опаздывала на десять минут, и это выводило парня из себя. Несмотря на все заманчивые предложения, несмотря на косвенные угрозы, несмотря на новости о Накамото — Тэки полностью игнорировала Тэхёна, видимо, совсем не заинтересовавшись ничем из выше перечисленного. Тогда Ким вновь позвонил, и девушка сбросила. Настойчивость парня была ей то ли неприятна, то ли непривычна, ведь столько лет они предпочитали не вспоминать друг о друге, а, оказавшись в Сеуле вдвоём, парень не упускал возможности досаждать Ан вечными звонками. Он уже избавил её от компании Джехёна, сейчас и Накамото покинул её жизнь, мать совсем больна — и Тэхён боялся, что это станет очередным поводом вернуться в Токио. Всё вокруг парень выстраивал так, чтобы Тэки осталась в столице, но для этого нужно было ещё больше сил. Нужно как можно дольше не давать ей докопаться до истины, как можно дальше уводить её от разгадки — но что ещё Ким может предпринять, чтобы оставить Ан?       — Убить? — с усмешкой шепнул Ким, не поверив собственным словам. Он бы никогда так не поступил — её смерть убьёт и его. У парня была только одна зависимость за всю жизнь — Ан Тэки.       Стоило парню отмахнуться от этой мысли, в комнату зашла Ан, приковав к себе всё внимание Тэхёна. Он рвано выдохнул и тут же встал, встречая её лёгким поцелуем в обе щёки — пересмотрел французских мелодрам, пока был школьником.       — Твоих рук дело, верно? — без церемоний и в лоб спросила девушка, бросая свою сумку на диван.       Её не волновало ничего, кроме собственных подозрений. Она знала (хотела верить), что всё в своей жизни держит под контролем, но всё было совершенно наоборот — одно неправильное дуновение ветра, и её карточный домик разлетался на части, которые она потом не сможет найти. И будут потом в этом крохотном, хрупком домике дыры, что ничем не заделать.       — Это осознанный выбор каждого. Твой парень выбрал себя, твоя сестра выбрала смерть, твой друг выбрал свою семью, и только я сейчас выбираю тебя, — Ким обнял её за плечи аккуратно, словно боялся, что Ан растворится в воздухе, словно какой-то мираж. Она смерила его гневным взглядом, но рук его с себя не убрала.       — Ты не выбрал меня тогда, четырнадцать лет назад! — все слова были полны яда, и Тэхён не мог не признать, что ему стало на капельку обидно. Ведь и она не выбрала его тоже — она никогда не делала выбор в его пользу, смотря на лучшие варианты. — Ты не должен упрекать меня в этом.       — Но и ты не выбрала меня, — выдохнул Ким, и выражение лица девушки резко изменилось. В глазах её появилась растерянность, а тело будто обмякло, что позволило Тэхёну крепче обнять её. — Четырнадцать лет назад, семь лет назад, четыре года назад. У нас было столько шансов, верно? Мы слишком похожи, чтобы сейчас судить выбор друг друга.       — Никогда мы не были похожи, Тэхён, — Ан отрицательно покачала головой и оттолкнула от себя парня, тяжело вздыхая. Ей вся картина кажется абсолютно нереальной. Она прилетела сюда за правдой, и в Сеуле есть всё, кроме неё.       — Мы с тобой: единое целое, свет мой — и только для меня единственного ты свет. Для всех других ты такое же тёмное, мрачное пятно, сгустившегося тумана над их головой.       Так ей говорил Ким, и так он считал — это он воспринимал правдой. И они вдвоём поистине были частями одной души — чёрной, как уголь. В Тэки был баланс чёрного с белым, что заставило её превратиться в скучный, серый оттенок в разноцветном ярком мире, а Тэхён не стал лицемерить со своим сердцем — и окрасился в чёрный, на зло всем нося его с гордостью, будто так он возвышал себя выше всех остальных, когда на деле всё человечество существует на одном уровне: низшем, и ниже даже падать некуда.       И Тэхён был прав, когда назвал свою родственную душу, почти ласково и нежно, как никого больше до сегодняшнего дня — «свет мой», потому что в тусклых оттенках его мира, обречённого на провал, она была маяком, на который он ориентировался всю сознательную жизнь. Ким уже пробовал существовать без Тэки — и жизнь эта была отвратительным испытанием; потому он готов сделать всё, чтобы удержать её рядом с собой, ведь темноты он, как бы иронично то не звучало, страшился; боялся больше, чем своей смерти, которая, как ему кажется, всё никак не найдёт его. Ан была его единственным наваждением, и он и вправду считал её своей жизнью — и всем самым драгоценным, что в ней было, есть и будет. Это была в его представлении искренняя любовь, или те жалкие остатки, на которые он был способен — ему рядом с Тэки было невозможно оставаться непроницаемым. Она заставляла его чувствовать абсолютно весь спектр эмоций так ярко и так глубоко, что его тошнило от одной мысли — какую же власть девушка имеет над его чувствами. Вся его душа принадлежала ей беспрекословно и точно, она словно одним лёгким взмахом волшебной палочки навеки привязала его к себе невидимыми прочными нитями.       — Тогда где же ты был раньше, если я была тебе так нужна?       Он любил её так слепо и так жадно, совсем не отдавая себе в этом отчёта, и готов был утонуть в ней целиком, лишь бы быть любимым ею в ответ с такой же силой и отверженностью, с какой он готов был пожертвовать своей жизнью ради неё.       — Я делал этот мир своим, чтобы подарить его тебе.       Тэхён, пока находился в разлуке от Ан, никак не хотел принимать, что она — это часть прошлого, где он был до того наивен, что даже на своих обидчиков не злился. И потому её образ в его голове навсегда превратился во что-то родное и незыблемо прекрасное, будто ангельский ореол света вокруг него, который защищает и оберегает от всего плохого. В каждом её движении, вздохе и взгляде он чувствовал тепло — ему казалось, что она несла в себе родной, почти домашний уют; на её губах оставался вкус дома; яблочного пирога, который готовила её мать; покоя, который Ким давно потерял и забыл. В ней было всё старое и забытое, по которому парень пообещал больше не тосковать, но Тэки упорно заставляла его сердце нарушать это правило, потому что сама была болезненным фрагментом прошлого, от которого мурашки бегали по коже, кровь стыла в жилах и волосы вставали дыбом. Она была, как самый прекрасный ночной кошмар и самый успокаивающий сон. Она была всей его жизнью, его душой и его сердцем — и он был готов уничтожить весь мир, только чтобы она была рядом.       Тэки, если бы могла прочесть все его мысли, подумала только об одном: «Какой же он жалкий». И многие бы с ней не согласились — ведь, как может такое быть, что подобный ему мужчина признаётся ей во вселенской любви, а она, видите ли, нос воротит (мать, будь она в здравом уме, надавала бы ей тумаков). Вот только не могла она воспринимать такую жертвенность в мыслях мужчин по отношению к женщине, которую он не видел больше десяти лет по собственной же инициативе; не могла она принимать такую больную любовь, которая напоминала ей больше манию, чем искреннее чувство; не могла девушка так просто забыть те раны, которые он ей нанёс своей язвительностью и неадекватной ревностью, прикрывая эти отвратительные качества большой любовью — потому что не было в них любви.       Во всём, что делает Тэхён — одна только власть, а мысли его и того хуже — желание не любить, а верховодить, владеть и обладать, что вызывало у девушки отвращение.       — Ты никогда не задумывалась о том, почему все исчезают из твоей жизни, как бы сильно ты их не любила? — Ким налил вино в бокалы и, поставив бутылку на стол, повернулся к девушке с таким невинным выражением лица, что у Тэки могла возникнуть мысль о прошлом парне — о том, по кому она бесконечно скучала.       — Все когда-то уходят, Тэхён. Заканчивай эту игру в громкие и пустые слова. Я смирюсь со всем, что произойдёт в моей жизни, — ложь из её уст на сей раз прозвучала бы убедительно, не знай её Тэхён, как облупленную. Ведь он знал — внутри неё давно руины, а она гуляет по ним и плачет по тому, как они выглядели, когда были целыми.       — А со смертью Тэён смиришься? — парень придвинул бокал в сторону девушки и пригубил свой, проведя кончиком языка по губам — парень обожал, когда на них оставался привкус алкоголя.       — С этим тоже. Когда-нибудь.       Даже слова Накамото, сказанные однажды, не вызывали в ней такой негативный диссонанс, потому что японец говорил такие вещи, которые заставляли девушку завороженно смотреть на него, как на звёзды на ночном небе. Поначалу она не могла их понять, искренне ненавидела за оскорблённое самолюбие, и только сейчас, когда Ким наглядно показал ей разницу — Ан вникла в истинный смысл послания Юты ей. Внезапные мысли о своём парне заставили девушку тревожно съёжиться — её не покидало ощущение, словно что-то было не так.       «Не думаю, что ты моя судьба, моя родственная душа, или как там говорят безнадёжные, глупые романтики. Я чётко знаю, что ты — мой человек и мой друг. Нам не нужна «большая любовь», чтобы быть вместе, нам достаточно и того, что есть — чувство комфорта. Если мы найдём свою судьбу, то так друг другу и скажем. В этом и есть плюс наших отношений — мы не ставим друг друга в приоритет, не лицемерим, не врём в глаза о том, что вечность — не предел. У всего есть свой предел, и у наших отношений он тоже есть. Я люблю тебя, но себя и свои мечты всегда буду ставить на первое место. Хотя, знаешь… Наверное, это и есть любовь. У остальных это желание иметь статус «в отношениях», чувствовать себя любимыми, а у нас с тобой, как они думают, выгодная сделка. Вот только они все глупцы, как я и говорил. У нас с тобой самая настоящая любовь, которая должна быть примером всем остальным. Знаешь, почему, дорогая моя? Мы можем существовать и друг без друга, мы не видим друг в друге необходимости, мы — отдельные личности, но при всех этих условиях — заметь, мы — выбираем друг друга, потому что, несмотря на нашу независимость, хотим разделить мечты друг друга. Я бы с удовольствием забрал всю твою боль, если бы мог, потому что трезво понимаю — я это смогу перенести, а тебя бы хотел избавить от этого. И я уверен в том, что ты сделаешь так же. Но если мы полюбим кого-то другого, то спокойно отпустим, ещё и счастья пожелаем. Наши отношения — самая настоящая любовь. И, полагаю, по твоему взгляду ты крайне зла, поэтому добавлю, что мне даже не нужно искать свою судьбу, пока ты будешь рядом со мной. Я никуда не уйду, и не брошу» — смешливо отвечал ей последней фразой Юта, когда пытался её разозлить.       «Самая настоящая любовь» — так она и была записана у японца в контактах.       «Самая настоящая любовь» — так было подписано письмо ей, которое передали Тэхёну. Оно должно было прийти в почтовый ящик жилого дома Чимина, но до адресата так и не дошло.       «Самая настоящая любовь» — насмешливо повторил Ким и бросил его в камин, наблюдая за тем, как языки пламени съедают несчастную бумагу, оставляя написанные слова о чувствах Накамото в небытие, потому что Ким уверен в том, что никто не даст Тэки то, чего она по-настоящему заслуживает. У них нет того, что есть у Тэхёна — ни денег, ни власти, ни контроля над чужими разумами, ни цепочки на шее, ни её обещания. Всё это принадлежит ему.       Юта знал, что Тэки будет нуждаться в этих объяснениях, в этих глупых, бессмысленных оправданиях, которые она всю сознательную жизнь ненавидела, но всегда хотела услышать — по крайней мере, от него, ведь в них должна была быть хоть доля правды. И всех их предали огню, каждую букву и точку, оставаясь невидимой нитью между ними — последней, которой суждено оборваться, когда Ан осознает, что потеряла его; что Юта ушёл, и бросил её, и оставил одну, и уехал. У неё, возможно, даже сил не хватит на то, чтобы разозлиться на него. Накамото всегда предупреждал её, что выберет себя — и свою мечту у домика рядом с океаном. Тэки просто понадеется, что океан атлантический, и Юта каждое утро будет любоваться сказочным видом.       — Тогда с чем ты не сможешь смириться?       — С обманом и предательством.       — И если тебя обманут, предадут, ты… Будешь играть в героя? — с насмешкой уточнил Тэхён. Открытая злость на девичьем лице его только забавляла.       — Я сыграю с ними в такую же игру.       «С момента, как мы встретились в университете, до того, как я провожал тебя взглядом в аэропорту, пока ты не скрылась из моего вида, я был готов к тому, что однажды мы разойдёмся каждый своей дорогой. Я утешал себя мыслью, что наши отношения были удобными, в них не нужно было много думать и стараться, работать так, будто нашёл вторую работу.       У нас всё было так просто, что я не верил своему облегчению. И тогда наступил момент, когда я понял — это было счастье, о котором я всегда думал, и боялся, что никогда не найду. Ты подарила мне лучшую версию себя, и каждый день за все эти годы с тобой — чудесное мгновение. А наша жизнь ведь лишь череда таких мгновений — радостных и печальных, необыкновенных и кошмарных. И каждому тёплому воспоминанию я подарю твоё имя.       Но какой бы сильной не была моя к тебе привязанность — пожалуй, я выберу себя и те мечты, которые хочу осуществить. И этот переезд сможет мне дать возможность к их реализации. Прошу… Прости меня, если сможешь, и я знаю, как ужасно звучит эта просьба; знаю, что тебе не стоит меня прощать, и лучше бы вообще забыть, а ещё лучше — возненавидеть. Да, верно… Возненавидь меня всем сердцем — это позволит тебе полюбить саму себя сильнее. Ведь ты так прекрасна, Тэки.       Когда ты вернулась в Сеул, я в каждом твоём слове слышал, как в тебе поселился смелый и живой дух Токио, как его душа в тебе поёт и даёт силы на борьбу со страшным городом, лишившим тебя покоя. Пусть токийское очарование навсегда застынет в твоём сердце вековым ледником, и подарит тебе мир, в котором ты забудешь все печали. Тебе не обязательно возвращаться в Японию, столица — её душа — уже живёт в тебе. Дух Токио никогда не покинет твоего сердца, и он соберёт тебя обратно.       Всегда выбирай себя, дорогая моя. На свете не будет никого дороже и ценнее для тебя, чем ты сама. Делай всё для своего счастья — ты познаешь смысл жизни, когда по-настоящему взглянешь на себя и подумаешь: «И ведь я само совершенство».       Люблю тебя — надеюсь, всю жизнь.       Пусть жизнь пронесёт тебя сквозь себя со всем великолепием и страстью, на которую только способна, чтобы ты всё взяла у неё и превратила в незабываемые мгновения — назови их именем тех, кого полюбишь всем сердцем. Так эта память будет жить вечность, и того больше».       Ким отвлекается на звонок по работе, а на телефон девушки приходит сообщение от Джехёна, который не выходил на связь некоторое время. То ли специально игнорировал, то ли и вправду был занят — непонятно, но то, что он ей написал — стоило того молчания. У Тэки сбивается дыхание, но она делает глубокий вдох — и вместе с выдохом поднимает на Тэхёна абсолютно пустой взгляд.       — Кому на самом деле принадлежит этот браслет? — осторожно спрашивает Ан и садится на диван, с усталым вздохом откидываясь на спинку. Она прикрывает веки и цепляется за информацию, которая высветилась ей на дисплее телефона. Голова гудит, но она не подаёт вида — Тэхён не должен это заметить.       — Я не знаю.       — Когда ты отдал его на экспертизу?       — В ту же ночь, как нашёл, у меня есть знакомый, — Ким кивнул в сторону двери, будто этот человек сейчас зайдёт в комнату. Тэки зацепилась за эти слова и сделала в своей голове маленькие пометки. Главное, не забыть о них. — На нём слишком много ДНК, — на слова Тэхёна девушка смогла только кивнуть.       Значит, уже отдавал и не добился никаких результатов, но отсутствие какого-либо следа его настоящего носителя невозможно. Браслет либо совершенно новый, купленный в качестве подарка, либо подкинутый кем-то, чтобы запутать Тэки, либо принадлежал нескольким людям одновременно — и это раздражает. Ей хочется оказаться в ту ночь в комнате, чтобы увидеть всё нетронутым — так у неё была бы возможность взглянуть на преступление своими глазами и сделать собственные выводы, а не гадать, как сейчас, чужими устами. Браслет был дорогой, брендовый — Джехён указал, что это браслет от «Cartier», одна из самых популярных моделей «Juste un Clou»; не платина, как предполагалось ранее, а белое золото; мужская модель, размер стандартный — 20. И ДНК на нём достаточно, чтобы вновь вернуться к списку подозреваемых, которых итак было достаточно — ни одного ещё Ан не вычеркнула из своего.        «Ан Тэён, Ким Джису», и ещё несколько отпечатков, которых нет в базе, поэтому было невозможно определить личности других. Чон был уверен, что некоторые принадлежали ещё и Чимину с Тэхёном, что вполне очевидно. Сам браслет был куплен с карточки Ан Тэён месяц назад, в магазине был оформлен, как подарок. Записи камер с того дня покупки показали, что она была одна, всё время разговаривая с кем-то по телефону. Подарок наверняка планировался Чимину, иначе бы старшая сестра не стала так открыто ходить по бутику и покупать со своей карточки, чтобы потом не возникало вопросов. Любовнику она купила бы наличными, через другого человека — логично. Отпечаток Тэхёна там из-за того, что он подобрал браслет и спрятал у себя. Отпечатки горничной там вероятно из-за того, что Джису при уборке могла шарить руками по туалетному столику, могла даже мерить на себе некоторые украшения, а мужские браслеты рассматривать ближе и представлять себя такой же женой какого-нибудь бизнесмена, которая занята организацией благотворительного ужина в ближайшую пятницу.       Четверо человек — понятны. Сотрудники люксовых бутиков всегда в перчатках, особенно когда дело касается аксессуаров и ювелирных изделий. А отпечатки, по словам Джехёна, ещё троих людей — и кого же они тогда? И могут ли они знать правду, или оказались лишь случайными прохожими, которым либо Чимин, либо Тэён позволила коснуться браслета в ту ночь.       — Предположения?       — Ча Ыну. У меня с ним заключён рекламный контракт, так что я часто с ним пересекаюсь, и… — Тэхён резко замолчал, когда девушка подняла руку, жестом попросив остановиться.       — Нет, не он. Давай дальше.       — С чего ты это взяла? Всё указывает на него, — Ким подошёл к своему столу и достал из нижнего шкафчика тонкую папку, в которой было даже несколько конвертов с фотографиями. Тогда-то Тэки и поняла, что Тэхён врал ей и про Чимина. Разве такой, как Пак, мог не знать об изменах своей жены? У него определённо было даже больше материала, чем у Тэхёна. — Видишь? — Ким повторно вскрыл один из конвертов перед ней и показал фотографии Тэён. У Ан дрогнула рука, когда она взяла их.       — Ещё варианты? — Тэки отрицательно покачала головой и убрала их, бросая папку с конвертом на журнальный столик. — Этот браслет абсолютно бесполезен для меня.       — Разве он не… Не принадлежит её любовнику?       — Тэхён, — устало произнесла Тэки, закатывая глаза. — Прекрати притворяться идиотом! — нетерпеливо выкрикнула Ан, из-за чего Ким отшатнулся от неё и решил не садиться рядом на диван. Ему хватило прошлого удара, после которого у него до сих пор сходят синяки, и хорошо, что она не сломала ему челюсть или не выбила зубы, иначе проблем было бы куда больше. — Не держи и меня за дуру. Этот браслет принадлежит Чимину.       — Значит, я ошибся, — Ким пожал безразлично плечами. И то, как спокойно он признал свою оплошность — невероятная вещь, определённо.        «Значит, ты водишь меня за нос, Тэхён» — чуть не слетело с языка Ан, как она плотно сжала губы и отвернулась.       — Есть кто-то ещё. Мне нужно увидеть место работы Чимина — это единственный пункт, который я не смогу посетить просто так, без причины. Пак догадается, — остальные места, где Тэён бывала чаще всего, можно обойти и одной — их не так много, да и сопровождение туда не требуется. А если Ан заявится к парню на работу и будет знакомиться там с каждым встречным — это вызовет подозрения, так нельзя.       — Тогда придём туда вместе.       — Как?       — Как друзья, Тэки.       Ей и вправду хотелось думать, что другу прошлого можно верить. Но это всё ещё был Сеул, и осень с каждым днём становилась только холоднее.