Где твой ангел?

«Но, разлученные, мы с нею слиты всё же: она во мне жива, а я почти мертвец». — В.Гюго

      — Дело закрыто. На этой ноте я могу и домой вернуться, не так ли? — Тэки усмехается над своей беспомощностью и садится рядом с Лиён на диван, положив свою руку на спинку. — Юта сказал, что мама себе места не находит. Я даже понять не могу, как она себя чувствует. Ведь… Разве родитель должен хоронить своих детей? Это даже звучит абсурдно.       Лиён никогда не умела правильно поддерживать людей; боялась сказать что-то неправильное или ошибиться в своих выводах, а задеть человека, поглощённого горем, очень просто. Девушка не любит этих сложностей, поэтому всегда ощущает вину, когда не может найти подход к расстроенному мужу. «Ничем не могу помочь» — вот её отчаянная мысль, которая посещает её чуть ли не каждый день, когда она смотрит на него. Работа хоть Джехёну и нравится, но насколько же потух его взгляд с университетских времён. Было идеально, что Чон понимал её эту «особенность». Ей было легче подойти и обнять человека без лишних слов — и Джехёна это успокаивало лучше всего.       Тэки не могла расплакаться в их присутствии. Пока Джехён заканчивал готовить ужин, Ан допивала третью банку пива и мечтала о том, чтобы вновь оказаться в своей комнате в квартире, слушать бездумно музыку и лежать на кровати, ничего не делая. Вот и был её предел мечтаний, который никого не устраивал, кроме Накамото — ему это нравилось. Он мог вместе с Ан пролежать так весь день в свой выходной, а мог попробовать вытащить её на свидание — ему было всё равно, как они проведут вместе день, потому что работа отнимала много времени. Юту всё устраивало, наверное, потому они до сих пор и вместе — Тэки могла уступить и согласиться на прогулку, парень мог усмирить своего экстраверта и остаться дома на весь день. Для него была важнее компания, а не место — и рядом с Тэки он всегда чувствовал комфорт. Они всегда находили компромисс, и, наверное, только из-за этого их отношениям можно было позавидовать.       Стоило девушке вспомнить про японца, как на её телефон пришло уведомление — от него, конечно же; за ним последовало сразу следующее от неизвестного номера, в котором было коротко и ясно: «через час в «Vivid». приходи одна». Ан не нужно было долго думать, чтобы догадаться о том, кто это ей отправил. Фамильный ресторан на первом этаже, на втором располагался ночной клуб, остальные пятнадцать этажей отводились, как отель — здание полностью принадлежало семье Ким. Именно в этом ресторане они подростками любили отдыхать после школы; и как только родители, заботящиеся о своей репутации, допускали двух школьников через главные двери роскошного ресторана непонятно. Тэки выдохнула и, заметив беспокойство на лице Лиён, тут же успокоила её, широко улыбнувшись.       — Думаю, мне пора ехать. Я хотела бы отдохнуть.       — Задержись ещё ненадолго, дорогая моя! — девушка крепко обняла Ан за руку и взглянула на неё щенячьими глазами, но подобные трюки на Тэки давно перестали работать. Даже к племяннице она относилась с особой холодностью и терпимостью, и именно эти черты характера её мать не выносила, но приходилось мириться.       Погладив Лиён по голове и вырвавшись из её объятий, Ан быстро заглянула на кухню, где Чон заканчивал приготовления, накрывал быстро на стол и, увидев подругу на пороге комнаты, остановился, всё ещё сохраняя на своём лице невозмутимый вид — хотя в его голове творился беспорядок. Он совершенно не помнил, куда жена положила красивый фарфоровый набор посуды, который им подарили на первую годовщину свадьбы; а скрыть подгорелое дно у запечённой курицы было крайне тяжело, поэтому он вытер тыльной стороной ладони пот со лба и улыбнулся, скрывая за ней свою нервозность. Лиён доверила ему приготовление ужина с давней знакомой, а он знал, что подвёл её, хотя часами ранее заявлял, что всё будет в порядке — «я ведь не маленький, в конце-то концов».       Тэки эта сцена позабавила, но она поверила в непроницаемую уверенность друга, хотя и подметила плохо спрятанную за листами салата чёрную корочку курицы.       — Я поеду, у меня появилось дело. Созвонимся потом, — Ан деловито поправила манжеты тёмно-синего свитера. Она не носила его так давно, но это первое, что попалось из дальних полок шкафа, где хранились тёплые вещи. Только сейчас, стоя на маленькой кухне, она позволила себе вспомнить, что свитер этот раньше принадлежал сестре — она носила его на первых курсах университета, утирала рукавом свои слёзы, когда первая любовь бросила её. Эти нитки хранили в себе её историю, её запах — запах родного дома, любимого человека. И это воспоминание ударило Тэки в самое сердце. — Есть ли какие-то срочные новости? — на вопрос девушки Чон отрицательно покачал головой, на скорую руку вытирая тарелки. Не те, которые искал, но тоже симпатичные — Лиён они нравятся.       Кивнув ему на прощание, обняв напоследок Лиён, Ан мигом выскочила из маленькой квартиры, чтобы быстрее оказаться на улице и поймать такси, потому что так выходило удобнее. Город она помнила плохо, маршруты автобусов совсем не знает, а в метро даже разбираться не хочет, поэтому она решила, что лучше переплатит, чем запутается и потеряется. Девушка не хотела оказаться беспомощной на каких-то безызвестных улочках столицы, а разговора с Тэхёном она ждала довольно-таки долго и терпеливо, потому сейчас нервы её понемногу сдавали. Раздражал дурацкий счётчик такси, этот запах сандала и мускуса в салоне, тихое пение какой-то старой песни водителем, мелькающие серые здания за окном — всё выводило из себя, и девушка держалась из последних сил, чтобы не вырваться из машины, побежав самостоятельно. Ей не хотелось терять ни минуты времени, ведь — чем ближе она к Тэхёну, тем ближе казалась ей правда о смерти сестры. В Сеуле у неё не было никаких полномочий, никаких зацепок, кроме собственных подозрений и сомнений — один только Джехён, да и что он мог сделать? Его в любой момент могут уволить за неподчинение, а ей не хотелось вовлекать его во всё это.       Дорога и вправду была утомительна, а сообщение от японца не прибавило девушке никаких сил — оно полностью выбило ей почву из-под ног. «У твоей матери случился инсульт. Я с ней в больнице. Врачи говорят, что состояние стабилизировалось, потому не стоит прилетать, если твои дела не закончены. Я всё улажу здесь». Ан запустила руки в волосы и сжала губы, чтобы не закричать во весь голос. После смерти отца их мать, хоть и вела себя вполне адекватно, медленно сходила с ума. Ночами ей снились кошмары, и это не прекращалось, а только усугублялось, несмотря на помощь психолога; иногда она напивалась до потери памяти по выходным, когда позволял случай — Тэки была с Ютой, лишние деньги с зарплаты она тратила на алкоголь; в пьяном приступе она звонила своей младшей дочери и плакалась о том, что уже поздно, а отец не приходит домой. Ан думала, что это пройдёт — это её горе, которое она должна перенести. Девушка старалась чаще быть рядом, но постоянные скандалы, что при трезвой родительнице, что при пьяной, доводили Тэки до сумасшествия. Она была готова броситься под поезд, только бы не выслушивать все пьяные бредни матери; да даже будучи в здравом уме она продолжала давить на младшую дочь, постоянно сравнивая её жизнь с жизнью старшей, чем иногда подрывала их крепкую сестринскую любовь.       Тэки всегда считала это временными проблемами, а сейчас это свалилось на неё, как огромные валуны на хрупкие плечи. От осознания, что она ничего не может сделать — ей сдавливало болезненно горло. Одно успокаивало — Юта. Если он сказал, что решит все возникшие проблемы, то так и будет — она ему верит, и готова доверить жизнь единственного родственника, который у неё остался. Ан по пути к Тэхёну не могла остановить свои беспорядочные мысли, который словно рой ос жужжали и жужжали, не давая ей покоя. Она испытывала стыд за то, что бросила родную мать, сорвавшись в Сеул, и так до сих пор и не вернулась к ней, чтобы поддержать в такое трудное время. Сначала муж, потом старшая дочь, а младшая улетела за несколько тысяч километров от неё, оставляя совсем одну в огромном, одиноком Токио. Вслед за этими пугающими мыслями, которые тревожили девичью совесть, пришли и другие — не менее кошмарные. Когда Тэки вернётся в Японию, то ей придётся полностью взять ответственность за свою мать — и не будет больше никакой помощи. Если раньше девушка и могла оставить её на неопределённый срок, зная, что у родительницы есть и собственные деньги, и работа, то теперь это всё пропадёт. Все отложенные деньги уйдут на лечение, а дальнейший уход взвалят Ан на плечи, а заработок у неё был не такой большой.       Тэки накрыла голову ладонями, опуская взгляд вниз, потому что не было никаких сил больше — ей хотелось как можно быстрее найти решение всему происходящему, но ничего дельного не приходило в мысли. Ещё и предстоящая встреча с Тэхёном выбивала её из сил — её трясло от одной только мысли, какая страшная правда скрывается за «самоубийством». Она до последнего отказывалась в это верить — этого не может быть. Сестра, конечно, с особым трепетом относилась к такой теме, запрещала младшей шутить на эту тему, наказывала Тэки, когда та решалась всё-таки обесценить чужую жизнь, била по затылку так, что у Ан искры из глаз сыпались, когда та называла их слабаками. Тэки никогда не забудет её слов: «Ненавижу, когда говорят, что люди, покончившие жизнь самоубийством, ужасные эгоисты. Вы не знаете, как тяжело решиться на тот шаг, чтобы покинуть всех, кого ценишь. Вы не знаете, какие мысли живут в голове человека, который решил закончить свою жизнь, потому что ему плохо. Ему больно жить — вдумайтесь в это. Эгоист? Не подумал о родных и друзьях? А они думали о том, как чувствует себя этот самый «эгоист», когда его не слышат, не понимают, не замечают, игнорируют, или, что самое страшное, забывают о нём. Может, он устал думать о чувствах других и убил себя, потому что больше не чувствовал их поддержки? Может, он устал оттягивать момент расправы над собой, чтобы не ранить их, а они забыли о нём. Нельзя осуждать мёртвых. И уж тем более тех, кто убил себя, потому что им было больно всё время. Они перед смертью ничего кроме страданий не помнили. «Эгоисты» страдают и плачут в глубоком одиночестве, потому что боятся осуждения. В моём присутствии никто не посмеет заикаться о них, как о слабых людях. Для меня они — герои, которые пытались спасти себя сами без чьей-либо помощи, но слишком долго были сильными. Одиночество души однажды погубит всех нас».       Расплакаться Ан не могла себе позволить, потому что такси медленно подъехало ко въезду на подземную парковку. Она расплатилась с ним наличными, сказала остановиться и быстро вышла на улицу, поднимая голову к небу. Не потому, что любит его — потому что пыталась так найти покой, о котором ей говорили мечтатели, но оно было окутано сумерками, было мрачным и потемневшим, с севера двигались тёмные свинцовые тучи, несущие в себе тяжесть для каждой души. Ан зажмурила глаза в попытке остановить слёзы — нельзя позволить Тэхёну вновь увидеть её разбитой. Для него она всегда была сильной, потому Ан не хотелось разбивать этот свой силуэт в его голове. Но сердце так сильно заныло при мысли о семье, что девушка закрыла лицо ладонями, содрогаясь в плечах. Поднялся прохладный ветер и коснулся её волос, кожи рук; пытался будто смахнуть её слёзы и подтолкнуть к входу в ресторан. В этом ветре были слышны тоскливые завывания Сеула — как же чертовски сильно он сам устал от хаоса, творящемся в нём. Утешение он мог найти только в таких одиноких, потерянных людях, как Ан, застрявших посреди тротуара без единого желания куда-либо идти. Ветер мягко окутывал её прохладой и словно гладил по мягким взъерошенным волосам в попытке успокоить. В попытке сказать, что она не одинока в своём несчастье. Но Ан, как и любой другой человек, ни за что бы этого не поняла.       Девушка, собравшись с духом, отряхивает свой свитер, поправляет лямку сумки на плече и заходит внутрь ресторана «Vivid» под неприятный, будто сканирующий взгляд охранника. Её встретила приятной наружности девушка: молодая, лет двадцати-двадцати двух — Ан предпочитает смотреть не на лицо, а на руки и шею. Достаточно упругая кожа, здорового оттенка, без пигментных пятен или следов неровного загара. Тонкие аккуратные пальцы сжимали меню; улыбка её была приветливая, вежливая, но слегка измученная, судя по мелким морщинкам в уголках губ, которые появились из-за усталости, возможно, недовольства, слегка поджаты — выглядело деловито сдержанно; в глазах улыбки не было — одна только отстранённость и пустота, во внешних уголках были маленькие покраснения, которые говорили Ан о том, что девушка недавно плакала или тёрла глаза. Наспех вновь нанесённая тушь комками легла на ресницы, но это не бросалось посетителям в глаза — это привычка Тэки, вглядываться в чужие лица, чтобы узнать хоть какую-то мелочь. Её внимание было немного растеряно, и, наверняка, встреться ей сейчас другой клиент, он бы непременно высказал ей своё недовольство. Но Ан было слишком наплевать на то, как её потерянный вид влияет на «лицо» ресторана — ей бы только найти Тэхёна.       — Добрый вечер! Меня зовут Квон Сурён, буду рада помочь Вам. У Вас столик на одного? — голос был бархатный, мелодичный, в меру звонкий. Говорила девушка тихо и спокойно, но Ан бросилось в глаза то, как она нервно постукивала ногтями с идеальным маникюром по плотному картону меню.       — Добрый. У меня встреча с господином Ким Тэхёном, — в тон Сурён ответила ей Тэки. Девушка за стойкой автоматически кивнула, взгляд слегка похолодел, и она еле продолжила улыбаться, хотя и скривила слегка губы. Импульсивность наверняка была одной из основных черт характера Квон.       — Минуту, пожалуйста. Как мне Вас представить господину Ким?       — Впредь проявляйте внимание к записям, которые я передаю через администратора, Сурён, — справа от них прозвучал мужской голос, интонация достаточно грубая, но в пределах нормы, как показалось Ан. Для неё это была обыденная рабочая ситуация, когда начальник отчитывал сотрудников в присутствии клиентов. Тэхёну не требовались формальности — он часом ранее уже сделал несколько замечаний Квон, из-за которых она, собственно, и плакала в уборной комнате.       — Прошу прощения, господин Ким. Были клиенты, — парень прервал оправдания девушки простым жестом руки и не сводил глаз с Ан, будто не верил, что она и вправду приехала к нему. Добровольно.       — Это Ан Тэки. Запомните её, занесите в список VIP персон. Здесь ей всегда должны быть рады, Вам это понятно? — Ким вздохнул и подошёл к стойке, заглянув в списки работницы. Просмотрев их мельком, он кивнул своим мыслям и вновь обратился к Квон. — Передай Чунмёну, чтобы сегодня меня больше не беспокоили по деловым вопросам. И отправь официанта какого-нибудь ко мне, — чётко проговорил Ким, и Сурён, выслушав его, послушно кивнула, опустив испуганно взгляд. — Он не будет тебя штрафовать, но впредь, чтобы такого не повторялось.       Стальной холод во взгляде парня пронзил следом и саму Тэки — она в первые секунды опешила, но быстро взяла себя в руки. Ей не впервой встречать таких руководителей, подобно давнему другу, поэтому у неё уже выработался иммунитет. Только вот тут получилась осечка, ведь от Тэхёна она такого не ожидала. Слишком давно его не видела, и создавалось ощущение, что перед ней совсем другой человек. Не тот наивный друг, которого она защищала от хулиганов, а взрослый мужчина. До сих в голове не укладывается. Он кивнул в сторону и направился вглубь ресторана, Ан пошла следом за ним, заодно беглым взглядом озираясь вокруг. Ничего словно и не изменилось здесь — всё оставалось прежним, таким же идеальным и свежим, как четырнадцать лет назад. Только несколько новых растений, да и рояль уже белоснежного цвета. Молодой мальчишка, наверняка, студент, открыл им дверь и склонился в поклоне, когда они вдвоём зашли. Официант зашёл следом, и дверь за ними закрылась. Несмотря на их юный возраст, в каждом движении и тембре голоса чувствовался профессионализм — пусть работа и официантом, но стоящий студент и вправду знал, как искусно преподнести своё «мастерство». Потому у Тэхёна никогда не было вопросов к его HR менеджеру, потому что здесь никогда не работали люди без требуемого опыта. Ресторан был шикарным, репутация у него была безупречная — и «различному сброду», как выражался их шеф-повар, тут не место. Тэки не была голодна, однако Ким настоял на том, чтобы им принесли две пасты с морепродуктами, соус на выбор повара, сухое белое вино известного дома «Domaine Coche-Dury». Мальчишка забрал меню и, сообщив о том, что принял заказ и скоро он будет готов, удалился из комнаты. На его лице неизгладимым отпечатком оставалась усталость.       Они сидели в просторной комнате с единственным круглым столом из красного дуба. Здесь раньше Ан не была, да и не особо горела желанием. У Тэки, если хорошо знать её, желаний и вовсе было мало, и всегда они были направлены на какой-то короткий близкий промежуток времени. Если она на работе — поскорее домой, если дома — быстрее поесть и спать, если с мамой — «вот бы остаться одной», если одна — «вот бы это длилось вечно». Ким сначала никак не обращал внимания на девушку, которая расслабленно облокотилась о мягкую спинку стула. Он перво-наперво закончил анализ финансового отчёта, который открыл на своём планшете, проверил итоговые суммы в таблицах и, с довольным выражением лица, заблокировал экран гаджета, отдавая его в руки ассистента. Помощник Тэхёна поклонился и удалился из комнаты через другую дверь, скрытую за бархатными бежевыми занавесками.       — Не стоило так с бедной сотрудницей, — Ан, наконец, спокойно выдохнула. Присутствие посторонних людей её раздражало пуще прежнего; хуже, чем пожилой таксист. Оставшись наедине с Тэхёном, её губы тронула лёгкая ухмылка — они вновь сидят друг напротив друга, как в старые времена.       — Не нужно давать мне советы по ведению собственного бизнеса, — язвительно ответил Ким, не сменив свой тон. Тэки взглянула на него так же холодно, как и он — Тэхён, видно, забылся, обращаясь к девушке, как к своим сотрудникам. Парень и сам не заметил, каким растерянным взглядом обвёл комнату, только чтобы не встречаться глазами с девушкой. — Мне жаль твою маму. Надеюсь, ей окажут лучший уход.       — Не нужно беспокоиться о здоровье моей матери, — в тон ему ответила Ан, и это вызвало у Тэхёна тихий смех. Он покачал головой, словно не верил в происходящее. От той Тэки, которую он видел на похоронах, не осталось и следа, или это её отличная актёрская игра.       — Можешь начать задавать вопросы. За собой я оставляю право не отвечать, если не захочу.       — А причину будешь объяснять?       — Не вижу смысла, — и мысленно добавил: «…ранить твоё сердце».       Некоторое время они вдвоём предпочли вести беседу о чём-то другом, что никак не касалось Тэён. О работе, о жизни, о родителях. Ким высказал соболезнования по поводу смерти отца Ан, девушка сделала то же самое — они оба потеряли фундамент их семей. И оба были вынужденно поставлены во главу, чтобы нести ответственность за всех, кто остался; и у обоих осталась только мать, которые иногда изводили их так, что капилляры в мозгу лопались. Это они могли понять друг в друге — в них всегда присутствовала некая жертвенность по отношению к семье, и они всегда считали это своим слабым местом. Несмотря на столько лет разлуки, за эти несколько минут беседы им показалось, что всё может быть, как и раньше. Приход официанта они даже не хотели замечать, а манящий аромат еды никак не отвлекал — они впервые за столько лет вновь тонули друг в друге, как и раньше. Внутри Тэхёна всё дрожало от того, как его оболочка трещит по швам, позволяя старой памяти вырываться наружу; внутри Тэки же ураганом сносило абсолютно всё подряд — ей было страшно поддаваться этим эмоциям. Как бы им в эту секунду хотелось забыть все обиды и секреты, которые возникли между ними — и вновь стать беззаботными семнадцатилетними школьниками.       — Тэён считала, что ты хорошо влияешь на меня, — с дуру выпалила Ан, и тут же осеклась. Её рука непроизвольно дёрнулась, и вилка с глухим стуком упала на пол, затем последовала тишина, которую никто из них никак не осмелился нарушить. Тэки сделала глубокий вдох, досчитала мысленно до пяти и вновь абстрагировалась от тяжести в груди. Ан потребовалось только внушить себе, что смерть Тэён не больше, чем работа. Это, конечно, иногда не работает, но в такие резкие моменты слабости надевать маску простого криминалиста, который никак не причастен к убитой, получалось идеально. — Она обожала тебя, — и Тэки вновь, как ни в чём не бывало, продолжила есть уже другой чистой вилкой.       — Ты не веришь в самоубийство, верно? — Ким отложил свои приборы и взял в руки бокал, жадно выпив всё вино, мигом его опустошая. Тэки утвердительно кивнула на вопрос парня, и его сердце, как ни странно, заколотилось в волнении. В жутком ожидании западни. — Тогда во что бы ты поверила?       — В убийство. Синяки, следы от пальцев на её шее… — глубокий вдох, медленный выдох, громкий вздох, — были хорошо замазаны, но не достаточно, — Ан оторвала свой взгляд от полупустой тарелки и устремила его на парня, которого пронзило насквозь отчаяние, коим были пропитаны все её слова. — Я заметила всё, что мне было нужно. Даже шрам от кесарево сечения, потому что естественным путём рожать ей запретили из-за долгого гормонального лечения в подростковом возрасте; шрам на плече после операции в возрасте двадцати четырёх, когда она упала уже будучи в Сеуле. За несколько часов после смерти её лицо изменилось, и ничего точного я не могу сказать, но то, что на нём замазали синяки и царапины — очевидно, потому что я не увидела того, что было до её отъезда из Токио. Ни одной родинки: ни на носу, ни под нижней губой, ни возле мочки уха — работали в спешке, раз не стали заморачиваться по поводу этого. У неё был маленький шрам на щеке: получила его во время драки в старшей школе, когда узнала, что о ней распускают грязные сплетни — его не было видно. Работа, могу сказать, идеальная, совершенная, аккуратная, но полна осечек и глупостей, потому что специалист был сонным, нервным и уставшим; у него были ограниченные сроки, полагаю: «Чем быстрее, тем лучше», ведь я не предупреждала, в какое время прилечу. С задней стороны шеи была заметна лёгкая граница этого «потрясающего» посмертного макияжа.       Тэки говорила спокойно, ни один мускул на её лице не выдавал той разбушевавшейся боли и агонии, когда перед глазами всплывали воспоминания — труп сестры, сожжённый в печи, который больше никогда не будет Ан доказательством. Тэён исчезла на сей раз навсегда, и никакие тысячи километров между Сеулом и Токио не сравнятся с тем, что было сейчас. Что же у неё теперь есть, что осталось? Ан прочищает горло и смотрит вновь на Тэхёна, который внимательно следил за ней. Он всё пытался заметить тонкую цепочку на шее девушки, но её не было видно.       — Тэён была беременна. В тот день у неё случился выкидыш. От дальнейшего нахождения в больнице она отказалась, чем вызвала у Чимина… гнев. Она могла умереть, и, видимо, добивалась этого, но после осмотра врачей состояние твоей сестры было стабильным, — Ким встал со стула и подошёл ближе к Ан, опираясь бёдрами о край стола возле неё. Он скрестил руки на груди, продолжая говорить и наблюдая за её реакцией. — На протяжении всего дня она выводила всех, провоцировала на ссоры и конфликт. Чимин приехал ко мне поздней ночью, когда не выдержал её истерики. Скажу тебе честно, он её ударил — одной хорошей пощёчины ей определённо не хватало в тот день, чтобы она пришла в себя, но это только распалило её, — Ким прервал рассказ, когда увидел промелькнувшее возмущение на лице девушки. Она недовольно поджала губы и отвернулась, ощущая то, как слёзы подкатывают к горлу.       — Потому что насилием не усмиряют.       Тэхён эту реплику проигнорировал.       — Она закатила истерику пуще прежнего, и он уехал. Я встретил его, и мы разговорились. Чимин выпил и был не в состоянии садиться за руль, потому я заручился, что сам поеду к ним в квартиру и проверю состояние Тэён. Она всё ещё была слаба, поэтому он беспокоился. Чимин всегда думал только о ней, — Ким сморщил лицо в гримасе отвращения, совсем забывая тот факт, что сам абсолютно такой же — его голова забита одной только Тэки. — Но… Когда я приехал, это… — Тэхён запнулся.       Спина его покрылась холодным потом от внезапного прилива страха. Назначая эту встречу, Ким был готов поведать Ан всю правду, какой бы ужасной она ни была. Он знал, что Тэки никак не сможет доказать их — его — вину, и всё, что она сможет сделать — возненавидеть его всем сердцем, попытаться отомстить (и все попытки будут тщетны), или улететь обратно в Токио, оставляя ситуацию неразрешенной. Но сейчас, когда разговор дошёл до той самой кульминации, он струсил. Ким понятия не имел, как, глядя ей в глаза, скажет страшную истину смерти родной сестры; как он потом потом вернёт себе Тэки, если она будет видеть в нём убийцу? Но… Что тогда делать? Ким судорожно перебирает в голове варианты, потому что не думал о том, что не сможет произнести вслух те слова: «Я убил твою сестру. Задушил. Потому что вспомнил о тебе, о своей обиде, о своём побитом сердце. Я каждый день думал о тебе, и о том, как отомщу тебе за ту боль, что мы причинили друг другу. Я лишил тебя покоя, я виноват в том, что случилось с твоей матерью сегодня. Это я, Тэки — я разбил тебя». И нашёл один единственный, как ему показалось на данный момент, верный вариант — Тэки всё равно должна видеть в ком-то убийцу, только не в нём. Об одном секрете Тэён знал только Тэхён, потому что Чимин был бесконечно слеп, а может и не хотел замечать. Пак считал, что одну измену жене простить можно, если сравнить её с сотнями других девушек, с которыми был он. Чимин был уверен, что секс — это простительно, и Тэён любить больше никого не может.       — Никто и никогда не сможет узнать, что на самом деле таится в женском сердце — по кому оно страдает и кого возносит на небеса, клянясь в вечной любви, — прошептал Тэхён, словно не хотел говорить и об этой тайне, ведь Тэки была уверена в том, что Тэён — пример идеальной жены. А Ким был уверен, что у каждой идеальной жены был свой идеальный муж, и не менее идеальный любовник, несмотря на то, что любовь к первому могла слепить ей глаза. — Она, судя по всему, собирала вещи. Я заметил чемодан, разбросанную одежду — полнейший бардак в спальне. Наверное, хотела вернуться домой, к семье.       — Ко мне, — сдавленно проговорила Тэки и закрыла лицо ладонями. Тэхён кивнул, но с места не сдвинулся — не знал, как он мог её утешить.       — Было поздно. Она уже была мертва, когда я приехал. И… И испугался, когда нашёл в комнате мужской браслет, который принадлежал её любовнику, — Ким достал из кармана прозрачный пластиковый пакет, в котором лежало дорогое платиновое украшение. — Я не знаю, чьё именно оно, а Чимин и вовсе не в курсе любовника. Если честно, я понятия не имел, как рассказать ему обо всём… И решил всё сам. Тэки, мне очень жаль, что я так подставил твою сестру, но ты даже не представляешь, какой бы последовал скандал… Все бы оказались в опасности, в невыгодном положении…       — Так… Это ты подстроил самоубийство? Ты решил, что так будет правильнее? — злобно прошипела Ан, соскакивая со стула.       Она в слепой ярости сжала ладони в кулаки и, не успел Ким опомниться, ударила ему точно в челюсть — у Тэхёна даже в глазах на миг потемнело, и он впервые ощутил всю силу её гнева, которую раньше она обрушивала на других. Парень упал на пол точно так же, как когда-то Джехён в спортивном зале; лицо неприятно заныло, а челюсть он некоторое время и вовсе не чувствовал, забываясь в болевом шоке; на ладонях появились царапины, дорогие серые брюки в коленях слегка натёрлись. Тэхён встал на ноги довольно-таки быстро, жестом руки остановив вбежавшего в комнату ассистента с телохранителем; попросил только полотенце со льдом и вновь сказал всем покинуть помещение. Тэки осмотрела свою руку, помассировала запястье и слегка подвигала плечом, чтобы размять мышцы.       — Понимаю твою… злость. Но знай — тебе бы не отдали её дочь, окажись Чимин под следствием. Она бы оказалась под… — Юн Санха зашёл и принёс парню полотенце, в котором лежал пакет со льдом. Приложив его к челюсти, Ким шумно выдохнул. — Под попечительством государства. Ты ведь сама всё знаешь. Поэтому я подстроил всё, как самоубийство, и приехал обратно к Чимину. Он не знает, что её убили, Тэки… Знаю только я. И, если ты мне поможешь, — Ким запнулся. Ему не впервой врать и лицемерить, но Тэки, стоящая перед ним, дрожащая от злости, со слезами на глазах… Он не мог взять себя в руки, но Ан велела говорить быстрее, и Тэхён сдался. Если он уже начал эту игру, то стоит закончить всё красиво. Нужно сделать так, чтобы любовник исчез из жизни Чимина и Тэхёна навсегда, иначе велика вероятность того, что кому-то он расскажет правду. Он — главная помеха, и гнев Тэки поможет ему избавиться от парня, — мы отомстим настоящему убийце сполна за всю боль, что он причинил твоей семье. Луна моя, позволь мне помочь тебе…       — Не смей звать меня так, ты… Ублюдок… Как ты посмел осквернить память о моей сестре? — злостно прошипела Ан и запустила пальцы в волосы, массируя кожу головы.       Она старалась совладать со своим гневом, как и все эти последние годы — размеренное, спокойное дыхание и полнейшее молчание, но эти несколько дней в столице заставляли её терять саму себя. Она срывалась на тех, кто не виновен в её настроении; кричала и злилась чаще обычного; её руки пробивала мелкая дрожь, и на каждого, кто заговорил с ней, была готова спустить всех собак. На девичьи глаза тут же навернулись слёзы, которые она смахнула, избегая взгляда на парня.       — Тэки, взгляни на меня.       — Заткнись! Замолчи… Замолчи… — Ан торопливо помахала руками и на какой-то момент, не выдержав свалившейся на неё информации, расплакалась. Тихо и молча, до боли сжимая губы и жмуря глаза. Она услышала громкий вздох парня, и это заставило её чувства взорваться. Невыносимая ярость окутала всё её тело и сознание.       — Это было необходимой мерой! Иначе ты бы не смогла даже спокойно похоронить Тэён! Ни один репортёр не оставил бы тебя в покое, Тэки! Не будь же такой тупой дурой…       У девушки создалось ощущение, что она вновь оказалась в той спальне сестры, стараясь совладать с собой во время разговора с Джису. И почувствовала, что внутри неё что-то оборвалось — незримо важное и бесценное, ужасно хрупкое, которое в первый день в Сеуле уже дало трещины. Тэки пошатнулась и быстро нашла опору в столе, опираясь об его поверхность одной рукой; второй она коснулась своей груди и сжала тёплый свитер дрожащими пальцами — внутри всё сковало болью неописуемой и непередаваемой. Ан ощутила резкий недостаток кислорода, слабость во всём теле и мучительные спазмы мышц на ногах, руках, спине — куда ни ткни, всё болело так, словно девушку пронзило миллионами тупых игл.       — Тэки! — до девушки, наконец, дошли отчаянные крики Тэхёна, который обнимал её за плечи и легонько тряс в попытке достучаться до неё. Но слышала она его всё равно будто через плотный вакуум; словно между ними были километры подводных вод — и она тонет; и касания казались такими далёкими, что Ан не могла сосредоточиться ни на одном из них. От боли у неё кружилась голова, и в груди всё жгло адским пламенем. — Тэки… Тэки, прошу, что с тобой? — у парня перед глазами всё поплыло.       От недостатка сил и кошмарной слабости Ан упала на пол спиной, стукнувшись затылком об идеально вычищенный кафель. Тэхён отвлёкся всего на мгновение, чтобы вызвать скорую или дозваться помощи, но помощник уставился на него испуганными глазами — парня больше удивило состояние начальника, чем Тэки в предобморочном состоянии. Девушка была болезненно бледной, дышала она тяжело, губы приобрели синий оттенок, в ушах звенело, и всё её тело трясло, будто в приступе; глаза не фокусировались, и она постоянно старалась их закрыть, несмотря на то, что иногда, видимо, пыталась отыскать кого-то взглядом — но мир был окутан пеленой, и ничего Ан не видела. Тэки в больном бреду шептала непонятные слова, и Ким наклонялся к ней ближе. Он прижимал её голову к своей груди, аккуратно приглаживая влажные от пота волосы. Ким ни разу не беспокоился о своём имидже, из головы у него вылетело всё — и была только Тэки, чей пульс он пытался нащупать в этом происходившем хаосе.       — Сколько мне ещё ждать эту чёртову скорую? Санха! Живо разберись с этим! — Ким схватил ассистента за рубашку и рывком потянул на себя. — Быстро. Иначе все будут уволены!       — Я… Я защищу тебя… Я вернусь… Вернусь… — тело Тэки больше не принадлежало, и её сознание бросало её из одного воспоминания в другое, отрывками показывая картины, которые беспорядочным роем бросались из угла в угол. Ан хотела ухватиться хоть за одно из них, но они все ускользали от неё, будто песок сквозь пальцы. — Стой… Стой, я здесь… Пап… Пап, не уходи, — шептала она, жадно хватая губами воздух.       Одно воспоминание застряло в её голове — то, которое никак не давало ей покоя. Ведь даже с отцом она перед смертью попрощалась достойно — а сейчас ей словно снова семнадцать, и перед ней стоит лучший друг, смахивая одинокие слёзы. Ким поднял на неё взгляд, полный нежности, и у Ан в сознании всё перевернулось. Приступ отступал, пульс медленно замедлялся, и что-то говорить не было больше сил.       — Мой… друг… Вернусь… — Ан пришла в себя на мгновение и подняла на Тэхёна свой измученный взгляд, — к тебе…       Тэхён сжал её ладонь свободной рукой и прижался сухими губами к ледяному лбу девушки, оставляя на нём горячий поцелуй. Тэки в его руках обмякла в ту же секунду — парня поглотил нечеловеческий страх. В комнату забежали врачи скорой помощи, оттолкнули Тэхёна и уложили девушку ровно на пол. Один из них в срочном порядке разрезал её свитер, следом за ней майку, оставляя в покое пока только спортивный топ, скрывающий грудь. И Ким, наблюдая за происходящим и совсем не слушая слов помощника, впился пристальным взглядом на девичью шею — подвеска покоилась на её ключице, блеснув при ярком свете фонарика, который включил врач, проверяющий реакцию зрачков.       — Если она умрёт… — тихо начал Тэхён, вернувший своему лицо невозмутимое выражение. Он поднялся на ноги, унимая дрожь в коленях, и строго взглянул на ассистента с телохранителем, — никому в этой комнате я не дам покоя.       «Она должна выжить любой ценой: выжить, чтобы помочь ему избавиться от любовника Тэён; выжить, чтобы его план не сбился; выжить, чтобы совесть не тревожила его больше в эту секунду; выжить, чтобы он мог до конца своей жизни любоваться подвеской на девичьей шее; выжить, чтобы остаться рядом с ним».       Неделю Ан провела в больнице: первые три дня она еле приходила в себя на несколько минут и вновь отключалась, не в силах даже вздохнуть. Оставшиеся четыре она понемногу восстанавливалась, но также была слишком слаба даже для того, чтобы свободно передвигаться по коридорам. Тяжесть в груди сменилась ощущением пустоты, а боль притупилась, как и все остальные эмоции, на которые была способна Ан. «Суд» подвергся лёгкому шторму, но изменений за ним не последовало. Врачи утвердили, что ничего не вернулось к прежним установкам прошлого «Я». Сильное потрясение вызвало стрессовое состояние, при котором ни один человек не сможет выкарабкаться целым. И то, что Тэки пришла в себя уже спустя семь дней — превосходно. На восьмой день лечения Ан самостоятельно говорила, амнезии не было, мелкая моторика восстановилась, а слабость тела должна пройти с хорошим питанием и уходом. Все в больнице говорили ей о том, что трудности временны, а её состояние стабильно, вот только ни один из них не проверил того, что было внутри — душа её была израненной, смертельно уставшей. Тэки знала, что до этого никому нет дела, и притворялась, словно ничего не задело её. На десятый день её выписали, выдали рецепт и отправили домой к Чимину, настоятельно требуя того, чтобы в ближайшее время никаких потрясений не было.       — А иначе? — холодно спросила Ан, когда Джехён сел рядом с ней на заднем сидении, забирая её из больницы. Так как Чон решил пока не садиться за руль, вызвал им общее такси, чтобы она в безопасности доехала, а в сопровождении сотрудника СБР никто и не захочет к ней придраться — ещё и Джехён мог отдохнуть от работы.       На улице с утра не прекращался ливень, и Сеул был погружен в тоскливую атмосферу подходящей поздней осени. Октябрь подходил к концу.       — Иначе тебя ждёт кома. Долгая… И, если ты очнёшься, будешь другой.        «Значит, нужно что-то похуже, чем произошедшее, чтобы вернуть себя. Если семнадцатилетняя «Я» не вернётся, мне нечего больше делать в Сеуле — я не сдвинусь с мёртвой точки» — додумала за собой Ан, а другу она только улыбнулась и кивнула в знак благодарности.       — Это был необходимый отпуск. И лечение. Мне нужно было отдохнуть от всего, — Ан отвернулась к окну и вздохнула, ощущая лёгкое головокружение. Когда Джехён коснулся её плеча, то Тэки нервно дёрнулась всем телом и отодвинулась. Чон её понял и, по тому, как Ан взглянула на него после, простил ей язвительность.       — Я полагаю, защитники тебе больше не нужны, — отшутился Джехён, когда они подъехали к дому, и у главного входа стоял Чимин, рядом с ним личный телохранитель, который держал в руках над начальником массивный зонт. Крупный высокий мужчина быстро дошёл до машины такси, чтобы сопроводить Тэки домой.       Девушка коснулась ладони друга и с благодарностью взглянула на него — и на дне глаз Чон мог разглядеть всё, что ему было нужно. Как ни странно, именно Джехён был в состоянии понять мысли Ан, лишь взглянув ей в глаза. Она была этому несметно рада, потому что это избавляло её от лишних объяснений.       — Мне никто не будет нужен, когда всё пройдёт по плану, и… Пока этого не произошло, боюсь, мы не сможем видеться. Моя идея слишком рискованна, и я не хочу ставить твою семью под удар, — быстро проговорила Ан, когда мужчина открыл дверцу машины.       — Госпожа Ан, прошу, выходите. Господин Пак хочет переговорить с Вами лично.       — Лиён расстроится, поэтому я не стану говорить ей о том, что ты пыталась избавиться от нас. Не выйдет, так и знай. Где ты видела, чтобы хорошие друзья бросали друг друга в начале пути?       Заставлять ждать Чимина больше нельзя было, да и сам телохранитель весь промок про проливным дождём, поэтому Тэки быстро кивнула и улыбнулась, выходя из такси. Когда они дошли до главного входа, то машина тронулась с места, быстро исчезая за ближайшим поворотом. Пак заботливо обнял девушку за плечи и завёл внутрь, чтобы вместе подняться до нужного им этажа.       На пороге их встретила Джису, вежливо поклонившись и пригласив их к накрытому столу. Пак на это кивнул, проводил телохранителя к лифту, чтобы тот уехал в офис с каким-то заданием, и вернулся домой. Кёнри оставалась жить у родителей Чимина, и он хотел, чтобы они все втроём вернулись в Пусан в их фамильный дом. Парень считал, что дочери там будет лучше, хотя мать часто звонила и жаловалась на капризы девчонки (для неё каждая просьба девочки была капризом) — и он был вынужден нанять ещё двоих работниц, чтобы они следили за ней и помогали родителям во всём, что касается воспитания. Кёнри, по словам матери, вела себя в остальное время тихо и скромно, почти ничем не интересовалась у взрослых и не беспокоила рыданиями, хотя Чимин и был обеспокоен тем, что дочь будет скучать по родителям.       Их переезд был для Чимина вынужденной мерой — девочке сейчас не место в столице. Большую опасность представляло то, что время неподходящее. Пак пообещал себе, что, когда всё уляжется со смертью Тэён, вернёт себе дочь обратно — и никогда больше не отпустит, а сейчас ей нужно приходить в себя, забываться в детских играх и наслаждаться беззаботным временем, которое Чимин ей обеспечивает.       Парень сидел на кухне в ожидании Ан. Девушка приняла спокойно душ, сменила одежду и, заколов влажные волосы, зашла на кухню с полной решимостью о том, что стоит его вывести на честный разговор. Или хотя бы понять, врал ли ей Ким о том, что Пак ничего не знает. Однако еда никому из них в глотку не лезла, и Ан поняла, что сил на профессиональные наблюдения не было. С живыми «клиентами» ей работать не было никогда нужды, она не являлась менталистом или профайлером, чтобы сходу понимать — врут ли ей. «С мёртвыми всегда приятнее работать, они мне не врут» — думала Тэки, пока разглядывала овощное рагу на тарелке. Они сидели напротив в двух метрах друг от друга, между ними на столе было огромное количество блюд и закусок, но Тэки даже не притронулась к своим приборам. Один запах еды в этом доме вызывал у неё тошноту.       — Тэхён сказал, что вы говорили по поводу Тэён, поэтому тебе стало так плохо. Тебе следует лучше заботиться о себе, раз твоя мать теперь в таком… шатком состоянии, — прочистив горло, тихо проговорил Пак, наливая в свой бокал вино. Ан алкоголь был пока запрещён, и Чимин хотел придерживаться всех наставлений врача.       — Да… Речь зашла о том дне, когда… Когда она умерла, — Ан тяжело вздохнула и скрестила руки на груди, облокотившись о спинку стула.       В стенах этой квартиры всё было настолько идеальным и вычурным, что от этой журнальной, дорогой картинки у Тэки кружилась голова. Ей хотелось вылить краску на светлые стены, молотком сломать кафель на полу, разорвать шикарные шторы и разбить всю посуду, чтобы ужас реальной жизни хоть как-то коснулся интерьера. Но всё было пугающе светлым, отполированным и начищенным — от чистоты, казалось, всё скрипело, стоило Ан коснуться предметов. Таким выглядел и чувствовался даже сам Чимин. Словно каждое его движение было отточенным, заученным, запланированным; в них не было ничего тяжёлого и неловкого; во взгляде могла промелькнуть небрежность, но в остальном Пак будто контролировал каждую мышцу своего тела, и это по-особенному пугало.       — О чём именно был ваш разговор? — холодно спросил Пак, и лезвие его ножа неприятно прошлось по тарелке, вызвав у Ан мерзкие мурашки по телу. — Извини, если вновь поднимаю эту тему, но и меня постарайся понять… Тэён была дорога и мне.       — Ничего такого, что ты бы не знал.       — От меня могут многое скрывать. В особенности Тэхён.       — Сестра дорога всем, кто когда-либо её знал. Только почему-то… Никто не любил её так же в ответ, как могла она, — рядом с Чимином не нужно было притворяться, будто смерть сестры не заставила Тэки почувствовать огромный груз вины на своих плечах.       Ан впервые поняла, каково могло быть всем, кого она бросила и забыла, занимаясь своей жизнью — и, в первую очередь, сама Тэён. Старшей сестре, очевидно, было каждый день одиноко в просторной квартире, а Тэки прилетела к ней в Сеул только после смерти… На похороны, когда уже совсем поздно. И за столько лет Ан ни разу не поинтересовалась о том, счастлива ли по-настоящему она в браке, или все её слова лишь фальшь? Как же тогда объяснить наличие любовника, о котором говорил Тэхён? Кому на самом деле принадлежит браслет, который лежит в её сумке? И почему план, который пришёл ей в голову в больнице, сейчас кажется таким по-наивному дурацким и неосуществимым? Ведь всего-то ничего — для начала выяснить, кто любовник. И выяснить нужно именно у Тэхёна, даже если Чимин в курсе — говорить он об этом точно не захочет, будет отрицать до последнего, иначе не отмоется от позора. Словно прочитав мысли Ан о любовнике жены, Чимин вдруг заговорил вновь.       — Любовь умеет разочаровывать, Тэки. Твоя сестра это понимала, и её храбрость в том, что она была к этому готова. Ради любви она делала всё, что было в её силах, и даже то, что до сих пор мне кажется невозможным. Тэён была невероятной женщиной, и я был ей отвратительным мужем, — он, наконец, произнёс правду, которую страшился принять. — Будь она жива, я бы простил ей всё… Абсолютно всё, — и это уже было ложью.       Он бы не смог закрыть глаза на предательство, которое она хотела совершить, рассказав правду пятилетней давности, когда Пак вляпался в сложную жизненную ситуацию.       Чимин пожал плечами и усмехнулся, бросив взгляд в сторону — на балкон, где часто его жена сидела на рассвете с кружкой крепкого кофе и проводила хотя бы один час наедине с собой. В груди мужчины всё неприятно заныло от тоски, ведь ему, бывало, так не хватало слышать, как шуршит её юбка при ходьбе; как она устало вздыхала после светских мероприятий; как она бормотала себе под нос рецепт какого-то блюда; как она тихо напевала колыбельную в детской, пока Пак стоял за дверью и слушал её; как она разговаривала с Тэки на балконе и смеялась с очередной выходки отца, или огорчённо вздыхала и старалась заверить младшую сестру, что мама не права, но не стоит её за это порицать; как Тэён гладила Чимина по волосам и шептала ему какие-то ободряющие слова, когда он возвращался смертельно усталым после работы. Чимин тосковал по всему, что было в его жене — и в частности по тому, как она умела любить всем сердцем. На такое была способна только она — Пак в этом уверен, он больше никогда не найдёт женщины, которая отдаст ему всю свою душу.       Даже будучи в отношениях, а после в браке, Чимин не мог оставаться полностью верным, потому у него был неисчислимый список любовниц, среди которых были и актрисы, и певицы, и модели, и наследницы крупных компаний. В браке их стало меньше, да и в итоге сократилось всего до двух: одна из них была уже известна — Розэ, а вторая была певицей в женской группе — Йери.       Пять лет назад всю музыкальную индустрию поразила новость о том, что певица внезапно покончила с собой за неделю до начала мирового тура. После себя она оставила только небольшую предсмертную записку и разбитый телефон; все аккаунты девушка заранее удалила и избавилась от чатов в «KakaoTalk». Уголовное дело закрылось быстро, полицейские даже не пытались расследовать это дело, несмотря на то, что никаких видимых предпосылок на глубокую депрессию у неё не было. Она никогда не жаловалась даже на плохое настроение, была надёжным другом и поддержкой; психолог, нарушая врачебную конфиденциальность, поделился своими записями сеансов с Йери с полицией — были перепады в настроении, некоторые бытовые беспокойства и страхи, присущие любой знаменитости, но она всегда считала, что это временные трудности. В ней сидела твёрдая уверенность о том, что, как только закончит свою карьеру через несколько лет, всё наладится, и она заживёт спокойной жизнью с любимым человеком. Любимый человек был явно против — Чимин ещё в самом начале говорил ей о том, что не уйдёт от Тэён, и Йери, конечно же, соглашалась, а в последние месяцы жизни устраивала ему всё больше истерик.       И однажды Чимин не выдержал. Это было хладнокровное, расчетливое убийство, которое он спланировал. А Тэхён помог разобраться с полицией, как и в случае с Тэён — вопросов у прокуратуры никаких не было. И это дело к сегодняшнему дню было отправлено в архив, потому что никого больше не интересовало. Об этой тайне Ан узнала случайно — среди знаменитостей ходили свои слухи, Тэён даже знала о том, с кем у её мужа роман. Старшая сестра Тэки узнала обо всём от любовника, который рассказал ей об этом из благих побуждений — ему хотелось уберечь, предостеречь её, но даже не подозревал, что она сорвётся, когда произойдёт выкидыш.       — Кёнри было бы лучше с матерью, чем с таким отцом, как я.        «Кёнри было бы лучше не рождаться в этой семье» — подумала Тэки, но вслух эту оскорбительную мысль не произнесла. Разговор с Чимином был закончен. Он вновь уехал по делам, а Ан весь оставшийся день провела в комнате, прокручивая в голове план действий. Перво-наперво — любовник. Нужно узнать, кто он. И тут в голову Тэки пришёл Джехён, который наверняка мог догадываться. Она решила связаться с ним на следующий день, когда прекратятся, наконец, дожди, и станет хоть чуточку теплее — пусть и на душе теперь вечная зима.       Грубые палящие лучи полуденного солнца пробирались сквозь шёлковый тюль, нещадно падая на бледную, тусклую кожу Ан. Она нахмурилась и поспешила отвернуться, повернувшись на бок, однако сон понемногу покидал девичье сознание, что заставило её глухо простонать в подушку. Тэки неохотно разлепила веки и взглянула на закрытую дверь комнаты — выйдя наружу, она вновь столкнётся с Чимином, Джису, а дальше будет реальная жизнь, и мир, который отнял старшую сестру.       Сеул — город, приносивший Тэки одно только горькое разочарование. Если бы только девушка умела радоваться каждому дню, но счастье давно изжило себя — Ан встречала каждое утро уставшей, замученной и пустой. Внутри неё хранилось только отчаяние и слабая надежда на то, что завтра будет лучше, однако оно никогда не наступало. Просыпаясь по будильнику, это было «сегодня», а следующий день так и оставался в туманном будущем, разбивая все надежды девушки в прах. Жизнь не наладится «завтра» — всегда будет только «сегодня». Хочется не хочется, а Тэки приходится с этим мириться.        «Неужели, Чимин думает, что я поверю, будто он ничего не знает?» — это было повторяющейся мыслью в голове девушки. До конца поверить ни Тэхёну, ни Чимину не получалось; в каждом их слове она искала какой-то подвох, а вот ненависти в себе к Тэхёну обнаружить не могла. Даже к домработнице Чимина она проявляла куда большую злость, чем к давнему другу, хотя разница в их поступках была колоссальной.       Тэки зарылась пальцами в волосы и сжала их у корней, стараясь так унять головную боль, но бесконечные думы доводили её до состояния нервного срыва. Хотелось зарыться головой в песок, как страус, но не будет никого, кто защитит её от хищников. Ан трезво оценивала свою ситуацию и понимала, что каждая улица Сеула для неё проклята. На каждом углу её подстерегают какие-то неприятности, с которыми ей нужно было как-то справляться. И начинать нужно было с квартиры, где она живёт — жалкое змеиное логово, в котором нет покоя.