Любимый? Похоже, уже нет...

По дороге в Главную Залу, Шэнь Юань не раз задумывался, а в чем, собственно, причина странных действий Ло Бинхэ. Если последний действительно разлюбил его, то почему не сказал об этом? Возможно, боялся ранить? Что за детское поведение. Или почему не привел нового мужа или даже жену, раз уж потерял к своему Шицзуню интерес? Тогда все тут же стало бы ясно, и он бы сейчас не мучился своими размышлениями, переходящими из крайности к крайности. Впрочем, уже неважно. Сегодня он снова пойдет к Цинхуа, поговорит с ним немного, успокоится и начнет игнорировать нерадивого Ученика, раз уж последний не удостоил его даже нормальным объяснением и вообще странно себя ведет, срывая гнев на одежде своего Шицзуня. Тем временем стоило двум мужчинам войти в зал, как лица всех присутствующих тут же сильно исказились. Ци Цинци, как единственная женщина среди Горных Лордов, громко присвистнула и ухмыльнулась. Её удивил внешний вид собрата по школе, но она оценила и стиль одеяний, и легкие манипуляции с лицом, хотя сделать ему более красивую прическу зачесались руки. Кажется, еще чуть-чуть и её ученицам придется делать новые портреты этого красавца и развешивать по своим комнатам. Возможно, она даже предложит своей главной ученице неплохую такую идейку для новой книги. Хех. Пока женщина предавалась своим мыслям, Лю Цингэ почувствовал, как запылало лицо. Его бывший враг, который однажды внезапно спас его, а потом начал по-доброму относиться, сейчас выглядел просто невероятно. Взгляд обычно холодных глаз казался теплее, правда, сам заклинатель выглядел каким-то печальным, и это очень настораживало. Оставаясь хотя бы другом, Цингэ хотел придушить Ло Бинхэ за то, как тот заботится о счастье своего супруга. Да он же ни разу за этот месяц не видел этого демонического ублюдка в пределах пика Цинцзин, хотя раньше тот всегда мельтешил перед глазами, мешая общаться с Цинцю наедине.  — Кхм. Давайте начнем собрание. Сегодня мы должны обсудить наши отношения со школой на юге, той самой известной Академии… — наконец взял себя в руки Юэ Цинъюань, описывая проблемы насущные. Шэнь Цинцю, до этого витавший в своих мыслях, был темнее самой грозовой тучи. Если его роль в этой новелле уже закончилась, то почему же Система не объявилась и не дала ему новое задание или, например, не позволила вернуться в современный мир. Ответов на вопросы всё не было, но тут его внимание привлекли хаотичные взмахивания руками Шан Цинхуа. Последний всеми силами пытался вызволить друга из своих мыслей. Приподнимая и опуская брови, стреляя туда-сюда глазами и прожигая Цинцю взглядом. Да Цинхуа даже пытался помахать другу, но почему-то красный Лю Цингэ гневно на него зыркнул, едва не напугав до смерти.  — Ну как, удалось что-нибудь? — жестами показал Самолет, пытаясь понять, что же происходит с его сыном.  — Нет, — понуро покачал головой Шэнь Юань, взмахнув веером и указав на свои собранные волосы. Сказать, что Самолет был удивлен — ничего не сказать. Подарок не принял, на более красивого сегодня Шицзуня не позарился. Странно. Возникшую тишину, во время которой бросивший на своего младшего брата взгляд Глава Юэ снова поперхнулся, прервал вначале Му Цинфан. Обычно тихий лекарь, сидевший в углу на всех собраниях и подававший голос лишь при обсуждении поставки лекарственных трав, сейчас возбужденно что-то чиркал в небольшой записной книжке. Глядя на Шэнь Цинцю в зеленых одеждах, Му Цинфану невольно вспомнился один красивый цветок, действие которого вполне могло улучшить формулу лекарства, над которым он сейчас работал.  — Т-так вот. Предлагаю на сегодня закончить собрание. Благодарю всех, что пришли, — пробормотал Юэ Цинъюань, слегка кивнув головой в знак уважения. Первым из помещения вылетел Лю Цингэ, красный как рак, сейчас он желал лишь выпустить пар в поединке со своими учениками. За ним поспешила воодушевленная Ци Цинци, которая уже в красках представляла, как возрастет популярность её милой ученицы, в которой она души не чаяла. А еще это наверняка сплотит весь пик Сяньшу. Как повезло-то. Бегом из Главной Залы вылетел Му Цинфан, мысленно уже смешивая одну траву с плодами другого растения. Последними вышли задумчивый Шэнь Цинцю и обеспокоенный Шан Цинхуа, который не знал, как поддержать друга и улучшить ему настроение.  — Решено. Я буду относиться к нему, как делал раньше. Возможно, немного холоднее, — торжественно провозгласил Юань, воодушевленно глядя на друга.  — Ну, наверное. Надеюсь, это поможет, — неуверенно пробормотал Самолет, покусывая губу. Лучшего решения у него все равно не было, а так хоть Братцу Огурцу не придется бегать за протагонистом, не находя себе места.

***

После собрания Шэнь Цинцю не торопясь вернулся в Бамбуковую Хижину. Снял с себя верхние одежды, приготовил себе купальню и хорошенько провел там время, расслабляя уставшие мышцы и опустошая разум от прежних волнений. После сего занятия он спокойно лег в кровать, взяв с собой какой-то трактат. В последнее время его друг ничего нового и годного не писал, а привычка читать у литературного критика никуда не делась. Именно за этим занятием его и застал Бинхэ, на удивление вернувшийся сегодня довольно рано. Медленно прикрыв за собой дверь, он отправился готовиться ко сну. Хорошенько умыв лицо и долго рассматривая себя в зеркале, он решил заодно и принять ванну. Позже выбрал чистые новые спальные штаны и рубашку и черепашьим шагом направился в их общую с Шицзунем спальню. Тем временем Шэнь Юань за холодным выражением лица не находил себе места. С момента прихода Бинхэ его Ученик не издал ни звука, сразу сбежав от него в купальню, и теперь долго оттуда не выходил. Взятый ранее трактат уже давно валялся где-то на полу, неподалеку от кровати. Сам Цинцю ворочался с места на место, пытаясь убедить себя, что холодное отношение — лучшее решение в данном случае, раз на вопросы «Что случилось?» супруг отвечать не хочет. Момент истины настал. Ло Бинхэ, еще раз заглянув в зеркало напоследок, наконец объявился перед Шицзунем, который окинул его быстрым взглядом и уже собирался отвернуться, как услышал:  — Шицзунь, нам надо поговорить. Ошарашенный внезапными словами и одновременно ими же обрадованный, Шэнь Цинцю тут же обернулся к мужу, собираясь уже что-то сказать, но вовремя смолчал. Потому что следующие же слова удивили его. Поразили.  — Я так больше не могу! — воскликнул Бинхэ и плюхнулся на колени, смотря на него глазами, на которых, похоже, уже скоро выступят слезы. Сердце ухнуло где-то в груди, а Цинцю продолжил смотреть перед собой. Что за хрень тут творится? Что значит, не можешь? Я требую объяснений, Бинхэ!