Во имя вдохновения

      Чайная осталась далеко позади, разветривались острые благовония. В кайме облаков светил только лунный огрызок. Они ориентировались почти наугад. Бежали и задыхались в холодеющих сумерках, рвались сквозь осоку, сквозь хлюпающие топи. Ноги промокли, запутались в хрусткой траве.       Свобода. Она звучала и пахла именно так, Боруто знал. Памятью беспечного малого детства, ощущением легких плеч, сбросивших груз. Влажным хрустом под подошвами старых сандалий.       Сарада остановилась у корявой яблони, одиноко растущей посреди луга, и хлопнула по стволу.       — Для стоянки сойдет.       Он сбросил в траву рюкзак и, тяжело дыша, присмотрелся к силуэту подруги. Она так и стояла, приложившись ладонью к стволу, а потом обернулась и медленно двинулась к нему. Голова кружилась от чая, горячая жажда опять накалилась — не помогли ни сырой ветер, ни спринт их недавний — и он понесся навстречу, выпалил:       — Сарада!       И вдруг напряженно застыл, со стыдом осознав, что прется к ней прямо со стояком. Как с катаной наперевес. Будто бы в стремном порно-фильме или пародийной комедии.       Черт… как нелепо-то, ттебаса-а!       Боруто как можно непринужденнее от нее отвернулся и оправил пониже рубашку.       — Нет, — низко заявил он, пытаясь сымитировать хладнокровный тон Саске-сана. — Я просто… ничего.       Почему это, черт раздери, было так неловко? Боруто зажмурился и сжал челюсть, почему-то не смея двинуться и только слушая, как Сарада шелестом легких шагов приминает траву. Она не должна сердиться же, да? Сама давала понять, что это нормально, что она его принимает, даже если первый раз не задался? Сама только что к нему лезла. Почему, если ей было больно?        …сказала прекратить тогда. Потому что боится или правда… из-за того, что мы в чайной?       Сарада остановилась. Тронула его за локоть и потянула к себе.       — Э-э, ты чего, Сарад…        Схватила его за шею, наклонила и прижала к своим теплым губам, порывисто поцеловала глубже. Он выдохнул с удивленным стоном, оступился и под ее напором осел в траву. Остро пахнуло соком смятых растений. Сарада опустилась ему на бедра, погладила ладонями по плечам.        — В чайной было нельзя, — сказала она таким нежным голосом, что сердце срывалось. — Вдруг посторонние… только испортили бы.       Она не хотела делиться их временем. Боруто понимал. Уж это он понимал чертовски хорошо.       — Живая природа — не самое… оптимальное место. В десятку не входит, — Сарада говорила, приятно ерзая прямо на стояке своей теплой промежностью, сквозь шорты вжимаясь в него. Почему, почему она это делала? — Но в этот раз. Исключение.       — Сарада, — выдавил Боруто, упираясь руками в землю и напряженно дыша. Казалось, что даже лишний вдох высвободит шквал возбуждения. — Постой!       Сарада качнула тазом, потираясь о его член — он аж рывком втянул воздух. Прижалась к груди и щекотно шепнула в самое ухо:       — Все хорошо.       «Я знаю, что делаю». То, что она хотела сказать. А раз знает, то за каким чертом ей возражать? Они ж сокомандники. Полагаются друг на друга…        Сарада тогда, в первый раз, на меня положилась.       Как отпустило. Он расслабился и с наслаждением плюхнулся на спину. Челка слетела со лба, волосы увязли в прохладных полевых метелках. Боруто доверчиво наблюдал за ней и вдруг залыбился от накатившего счастья. Просунул руки и мягко сжал ее талию, а она и не стала ругаться.       В сумерках гремели цикады. Сарада терлась и терлась тканью о крепнущий стояк, и холодок от росистой травы напрочь глушило голодным трепетом. Боруто стискивал ее талию и давил в горле тихий восторженный скулеж. Не понимая, зачем давил. Сейчас он точно знал, что Сараде все равно.       — У-а-а… — член резко проехался по промежности, и сдержать голос все-таки не удалось. Боруто напряг все мышцы, которые знал, чтобы позорно не излиться в штаны. — Сарада…        Коротко вжикнула молния. Боруто на всякий случай убрал руки. Сарада перенесла вес на одно колено, чуть свела ноги и стянула шорты: с одной ноги, затем с другой… Даже так она не казалась голой — все прикрыло платьем. Боруто провел по ее бедрам ладонями, почти провокационно, на пробу нырнул под ткань. Теперь на пути не было шорт, лишь голая кожа и тонкий след от резинки чулок. До мурашек пробирающая гладкость.        Сарада распутала завязки, приспустила ему штаны и погладила оголившийся низ живота. Боруто вздрогнул от щекотки и, зажмурившись, задержал на секунду дыхание — Сарада вновь прижалась пахом: теплые скользкие складки раскрылись и проехались вдоль члена, жутко приятно задели головку… скользнули назад.        В диком напряжении Боруто цеплялся за ее бедра и сжимался, рывками вдыхал через нос воздух. Не хотелось опозориться, финишировать раньше времени и разочаровать Сараду. После чая еще развезло как-то странно. Он и так с трудом склеивал себя, разомлевшего, а мягкие прикосновения к животу, ритмичное трение о член добивали с концами.        Трение ускорялось, горячило раскрытую кожу. Дрожащими торопливыми пальцами Сарада расстегнула его рубаху, зажала края в кулаках, на себя натянула, и Боруто ощутил, как по кончику члена прошлась нежная плоть. Успел только удивленно вдохнуть.       — Сар…       Она насадилась внезапно. Головку зажало в теплой промежности, он завозился под ее бедрами, чтобы тут же не кончить, и как-нибудь выползти, ведь в прошлый раз…       — Стой! — приказала шепотом Сарада. — Не е… лозь.       — Но тебе же ведь больно! — выпалил Боруто, обнимая ее за талию и пытаясь как-нибудь удержать. Уж очень этот чертов их прошлый раз по ним вдарил.       

****

      Не больно. Сейчас — просто странно… приятно, медленно, раззадоривающе края члена терли промежность. Сарада сама слегка елозила, чтобы поймать момент, положение, где слабый дискомфорт тонул в волне дразнящего возбуждения. Боруто запыхтел, его осторожная хватка усилилась, и почему-то хотелось, чтобы он обнял ее еще сильнее — точно так же, как она в трясущихся с напряжения кулаках мяла его рубашку.       — Все хорошо, — сказала Сарада. — Давай. Доверься…       Охрипшим голосом Боруто произнес ее имя. Он лежал под ней весь растрепанный, ошарашенный, краснел и неловко удерживал. И, кажется, едва держался, чтобы не выплеснуться в нее, — так отчаянно передернул плечами и резко мотнул головой, впечатался щекой в траву. Чуть не дрожал. Раскрытая грудь, голый живот вздымались сбивчиво и порывисто.       Сарада, едва касаясь, провела кончиками пальцев по животу до самой шеи, и обратно. Мышцы пресса сжимались от ее прикосновений. Боруто так упорно сдерживался, словно задал себе какую-то невыполнимую норму по выдержке. Как будто от этого зависело все на свете. Глупый. Его так легко было ранить, уязвить. Именно сейчас, когда он был максимально раскрыт. И тем сильнее хотелось защитить его, позволить расслабиться. Довести до пика и продолжать наблюдать.        Сарада даже не думала, что приятнее всего будет впитывать реакции друга. На прикосновения он отзывался с незамедлительной искренностью, и от каждого его дерганного шевеления тягуче приятное откликалось и в ней самой, щекоткой сновало по сосудам. Наливались жаром половые губы вокруг члена, и головке все проще было скользить вглубь и назад. Вглубь, назад. Вглубь… Даже не трение, сама мысль о временном физическом единении вышибала дух.       Для окончательной эйфории не хватало лишь одного штриха, она чувствовала.       Анатомию знала. Осталось только открыться в желаниях.       — Боруто, — позвала она, хмурясь и ощущая, как от приливающей крови щеки прошпаривает краснотой. — Не мог бы ты… прикоснуться… — последнее слово Сарада выдавливала из себя через силу, но выдавливала решительно: — …к клитору.       Потому что там все пульсировало и уж очень потянуло попробовать, ощутить, как по нервным окончаниям проходятся его грубоватые от сражений и тренировок пальцы.       — Чт… прям… прям там, ттебаса? — с мягким недоумением, даже как будто испуганно выдохнул Боруто.        — М-м…       Сарада глубже вдавила в себя его член, а он потянулся к лобку, кончиками пальцев осторожно провел и опустился ниже. На секунду застопорился, а потом нежно шершаво погладил по очень чувствительной зоне, и ее как будто током пробило. Скорчило в судороге — она кратко скульнула от невыносимого наслаждения.       — Ай-я-я-а… — выдавил Боруто, жмурясь и трепеща, задевая внутри нее что-то пульсацией.       Он с хлопком заткнул себе рот и уставился на нее с таким видом, как будто здесь ни при чем. Сарада захихикала. Осторожно высвободила обмякший член, нагнулась, поцеловала Боруто в щеку. Он подхватил ее под мышки и помог устроиться рядышком на мокрой траве.        В паху было сыро, а в мыщцах дотаивали последние искры того приятного электричества. Что с ней вообще только что стряслось? Что это было?       — Сарада… ты как, в порядке? Ничего, что я… ну…       Она почти утыкалась в его встревоженное лицо. Боруто тепло дышал. Щеки раскраснелись, светлые волосы спутались, налипли на влажный лоб. Во взъерошенных прядях осели семена полевых злаков.        — А-а. Все замечательно.       Боруто расплылся в широкой, немного самодовольной улыбке, затем неожиданно подорвался и принялся с себя стягивать рубаху.       — Ты чего?        Друг замер с рубашкой в руках.        — Тебе хотел… предложить. Подумал тут, прохладно ж ведь…       Полежать вместе еще немного, вжимаясь в рубашку с теплым запахом Боруто. Еще немного послушать его дыхание, приникнуть к груди, забыть обо всем — просто насладиться тем, как он ее держит, гладит и что-нибудь шепчет, прошивающе откровенно или, сбиваясь, застенчиво. Так заманчиво…       Но нет.       Сарада решительно встала, извлекла из подсумка салфетку.       — Т-ты чего?       Она потянулась к поле платья. Боруто мигом отвернулся. Всего пару минут назад они занимались сексом, трогали друг друга, но вбитые за годы рефлексы брали свое. Тесно сосуществовать на одной поляне и деликатно оставлять друг другу личное пространство — это они умели. И тем лучше.       Сарада досуха вытерла бедра и нашарила в траве сброшенную одежду, натянула белье. Разгладила платье, поправила сбитые чулки и быстро привела в порядок прическу. Теперь она чувствовала себя комфортнее.       — Сарада-а.       Боруто сидел полуголый, все еще с рубахой в руках. Сарада вытянула у него из волос колосок, и он встряхнул головой, повернулся обратно.       — Разжечь костер, — она загнула один палец. — Поставить палатку, — загнула второй. — Привести записи в порядок. Выспаться. Вернуться в чайную за этим… драконьим чаем. Осуществить закупку. Решить, что с транспортом… Думаешь, у нас есть время валяться? — Сарада намеренно придала тону стальных ноток.       Боруто тихонько рассмеялся и запустил пальцы в затылок.        — Ты неисправима, даттебаса! Слишком уж собрана…       — А ты — слишком расслаблен!       Она распечатала дрова. Небольшие, просушенные. С заготовленными сосновыми щепками. В этих топких лугах с единственной яблоней такие бы можно было искать до рассвета. Удачно Боруто срезался в их пари.        Сарада швырнула ему свиток с палаткой.       — Эй!       Боруто выронил рубаху, обеими руками отбил свиток, летящий в лоб.       — Погодь. Я еще, того…       Все еще не пришел в себя. Он накинул рубашку и принялся вяло перевязывать сползающие миссионерские штаны.       — Бо-оруто-о! — хрипло заорали со стороны болот. — Ах ты, говнюк!       От неожиданности Сарада забыла выдохнуть катон — застыла с печатью тигра, туда-сюда потерянно стреляя глазами.       Этот голос…       — Нана… дайме?       — Папаня?! А-а, черт!       С неожиданной энергией Боруто перескочил через пирамидку дров и ломанулся прочь.       — Это что была за порногр… А ну стой, ттебайо!!!       Сарада выдохнула катон. Дрова поглотило пламенем, над костром взвился дымок. И в следующий миг дымок смело яркой вспышкой: Нанадайме в режиме Кьюби промахнул над костром точно так же, как мгновением до того стартанул Боруто.       — Это вышло случайно-о… — принес ветер тихие вопли.       Остывшие было щеки снова потеплели. Неловко-то как. Значит, Нанадайме их все-таки заметил тогда, на конференции. Но помчался только за Боруто. Репутация приличной дамы сыграла Сараде на руку. Нанадайме и не подумал, что в трансляции «Кумо каваи» была замешана и она.       Сарада срезала с яблони кунаем несколько толстых волчков. Заточила концы.       — Это тебе не граффити, — отчитывал вдали Нанадайме. — Это политический скандал, даттебайо!       Голоса приближались. Похрустывала под шагами сухая подложка.       — Тц… Пусти, — досадливо ворчал Боруто. — Не пиздюк, даттебаса!       Сарада привстала. По пояс прорываясь сквозь траву, Нанадайме волок сына за ухо.       — Сказал же, случайно вышло! Кто знал, что оно подключено к твоему проектору!       — Да как ты там вообще очутился!       Сарада поправила очки и прокашлялась, привлекая внимание.       — Мне нужен был выход в Сеть. Для завершения реформ.       Нанадайме отвлекся от уха Боруто.       — Реформы почти готовы, — скромно добавила Сарада. — Если это… еще актуально.       Сосиски шипели и лопались над костром. Сочный аромат мяса мешался с гарью древесины и тепло бил в щеки и нос.       — Говоришь, вы затеяли путь ради этого? — Нанадайме перевернул ветку, подогревая сосисочный строй с непропаленного бока. По его доброму лицу, совсем уже зрелому, мазали светлые блики. — Ради того, чтоб составить реформы?       — Ради повышения продуктивности.       И чтобы отдалиться от вас.       Нечто тоской шелохнулось в груди и тут же мягко расплавилось. Этот простодушный горячий взгляд не мог не цеплять. Даже теперь — настолько мощные чувства не забывались. Нанадайме все еще вдохновлял ее, всем существом излучал свет и тепло, но Сарада больше не сгорала в ярком болезненном чувстве. После мучительной встряски на свадьбе Чоучоу, после долгих недель прострации и самокопаний, Сарада смогла вырваться. Иногда ей казалось, что с такой силой полюбить она не сможет уже никогда. Часть души, способную на это, попросту выжгло.       Разломом пошли сами чувства к Нанадайме. Опала шелуха наивных иллюзий, осталось одно только изначальное ядро — невинное и теплое. С Седьмым у нее установилось перемирие. Сложно было решиться, проломить барьер из отвращения и стыда, однако Сарада нашла в себе силы сделать шаг, а Нанадайме незамедлительно потянулся навстречу. И неожиданно из этой стыдной неловкости они вышли на новый уровень взаимопонимания: уже не взрослого мужчины и маленькой девочки, а двух равных людей. При всех различиях и ошибках у них было много общего. Мечта, например.       Сарада сосредоточилась на цели: стать Хокаге. В этом стремлении ей открылось что-то новое. Прежде Нанадайме казался недоступным идеалом Хокаге и она упрямо пыталась этого идеала достичь. Сейчас Сарада четко понимала: ей никогда не стать такой, как Нанадайме. Этого и не нужно: она будет собой. И пусть у нее не будет пылающего огненного плаща и теплого хрипловатого голоса, но в чем-то она будет лучше, ответственней. В конце концов, ей удалось составить стратегию оптимизации аппарата Хокаге.        И она бы не разгромила полдеревни на свадьбе.       Моей деревни.       Сарада поправила очки. Нанадайме поежился, как будто огонь отразился в стеклах особенно зловеще.       — Ты хотела показать мне реформы, — напомнил он неуклюже.       Сарада протянула блокнот. Помнила все наизусть.       — …проблема Конохи в том, что она все еще функционирует на идеологии, центром которой является Хокаге. Как бог в миссионерской общине. Если Хокаге одобряет, значит, можно довериться, принять решение. Однако количество отраслей, возможностей и решений растет. Посмотрите на схему два…       Нанадайме перелистнул страницу, прищурился и медленно повел пальцем, повторяя линии схемы.       — Не все стоит оставлять за Хокаге. Нужно создать новые структуры и онлайн-сервисы. Схема три. К Хокаге от них поступают не отдельные запросы, а систематизированная статистика. Систематизированная по формам четыре, пять, шесть — это примеры. На рассмотрение Хокаге будут поступать исключительно отчеты высшего уровня.       Сбоку сочно хрумкнула сосиска. Они с Нанадайме обернулись на Боруто, о присутствии которого умудрились почти позабыть, а тот подавился и выпалил:       — Вы работайте, че. Мне просто стало скучно, я ж не Хокаге…       Сарада только вздохнула.       — Рост бюрократии — тоже проблема. Как и коррупция, как и кредит доверия. Однако, решаемая, если больше внимания уделить подготовке полиции и ввести больше расследовательских дисциплин. Список — седьмая таблица. Главное — навести порядок…       — Глобально ты… — пробормотал Седьмой и с кривой миной расчесал затылок. — Мне б еще с Шикамару посоветоваться. Конечно, если убрать затраты усилий на рекламу, станет попроще, но дело ж, как ты сказала, в бренде, и Хокаге как реклама тут очень канает.       — Бюджет Конохи я собираюсь нарабатывать не на личной рекламе, а на повышении качества услуг за счет обработки обратной связи. Нам также нужны аналитики, предсказывающие характер спроса на миссии, чтобы мы могли заранее готовить нужных специалистов.        — Тебе придется перепахать вообще весь аппарат, Сарада.       — Давно пора! — Сарада усмехнулась, хлопнув о колено ладонью. — Я готова.       — Я помогу, — пообещал Боруто. — Поддержу, где понадобится.        — Если вникнешь, — Нанадайме вернул блокнот и со смешливой строгостью глянул на сына. — Типец-реформатор, на объяснении схем жрамший сосиски.       — Да вникну, че там, че там!       — Ты уже вник щас на презентации, даттебайо! Кто мне порно на слайды включил?       Боруто забавно скукожился и пробурчал:       — Да я сам хотел эту порнографию вырубить. Кто ж знал, что они книги Джирайи-сана так распозорят…       Понимающе выпучив глаза, Нанадайме проглотил воздух, сжал дрожащий кулак и качнулся назад, как будто очень, очень пытался сдержаться.       — Кхм… Как ученик Джирайи-сана вы можете подать жалобу, — предложила Сарада. — Киностудии… кино-порностудии Страны Молний не имеют права порочить его светлую память.       — Да! — Седьмой воинственно стукнул кулаком по ладони. — Подпишу жалобу как Седьмой Хокаге Скрытого Листа. Нечего тут… искажать, ттебайо!       Он задумчиво погладил подбородок.       — Какаши-сенсей точно подпишет. Он всегда любил его книжки. И бабуля Цунаде… Они ж вместе сокомандники.       — Папань, ты всех Хокаге в это втянуть собрался? — изобразив кисловатую иронию на лице, спросил Боруто.       — Я тоже подпишу.       Сарада нервно поправила очки и сняла с огня сосиску.       — Отлично!       Нанадайме хлопнул себя по коленям.       — Тогда остается только одна проблема. Разобраться с политической ситуацией в Чае после трансляции порно. Но…       — …но? — опасливо переспросил Боруто.       — …но этим будет заниматься уже Восьмой Хокаге, — с небрежным злорадством закончил Седьмой.       — …делегирую эту обязанность своему представителю, — подхватила Сарада. — Ближайшему помощнику.       — Кому? — удивился Боруто.       Она задержала на нем долгий значительный взгляд и, как жезлом, указала ему в грудь сосиской на палке.       — …хэ-э?! Серьезно, что ли?       — Организуешь переговоры со своим другом-священником.       — Да не-ет, это он организует надо мной обряд очищения, ттебаса-а!       — Прочистишься заодно, — невозмутимо припечатала Сарада. Не удержавшись, задорно хмыкнула.       И они рассмеялись. Боруто глупо хихикал, прижимая ладонь к животу, а она со всех сил поджимала улыбающиеся губы и старалась не прыснуть от согревающего полупьяного чувства. Нанадайме не смеялся — только разглядывал их обоих с пронзительным добродушием. Так счастливо и умиротворенно, что в конце концов стало даже неловко.        — Ч… ты чего пялишься? — смущенно, но в то же время и с вызовом пробурчал Боруто и вытянул руку в сторону Сарады, как будто чтобы загородить.        — М-м? Я рад, — просто отозвался Седьмой.        — «Рад»…        Боруто повторил за ним словно почти неосознанно, замерев и по-заячьи глядя на отца.       — Вы молодцы, — похвалил Нанадайме. — Вы оба!       Сердце екнуло от искренней теплоты хриплого голоса. Сарада перевела взгляд на языки пламени, остро-рыжие, сливающиеся с курткой Седьмого. Щеки пекли — от стыда ли, или, может быть, от смущения. Или от трескучего жара костра.       Он понял. Может, пришел, когда мы… когда… и почувствовал, и не стал мешать!       Сарада вздернула пальцем очки. Покосилась на Боруто: тот сидел красный, опустив голову, ошалело пялился в землю и кривил рот даже не в улыбке, а как будто у него горло сводило. Такое же распирающее горькое счастье, вот что он чувствовал. Точно такое же, как у нее.       Они не расплачутся.        Уверенной рукой Сараду притянуло к груди — сухой и твердой, пропитанной запахом огня и печеного мяса. Это Седьмой со спины подобрался и загреб ее вдруг в объятия. И Боруто сгреб, и теперь по-отцовски обнимал их обоих и окончательно стирал в клочья границы. Так, что внутренний плавящий огонек задышал совсем уж свободно и прожег грудь чистым чувством, и слезы все-таки на глаза навернулись.       — Буду ждать вас в Конохе, — шепнул Нанадайме и растворился вместе с объятиями.        Тепло его прикосновения раздувало ночным ветерком.       Не выветрится. Это тепло.       — А-а-а… — Боруто потянулся как будто непринужденно. — Что-то и вправду домой захотелось. Вернемся, а? Сарада…       — Вернемся. Только знаешь, — Сарада улыбнулась и вытерла горячую щеку. — Мы уже дома.       Дом начинался здесь и сейчас.