Подарки

Взгляд Людовика был уверенным, осанка безупречна, тщательно подобранный парик как ничто иное должен был подчеркивать величие короля и одновременно с этим его скромность. Как бы ни были глубоки растерянность, неуверенность, безволие и скука короля, он хотя бы никогда не позволял себе их демонстрировать вне узкого круга приближенных лиц, за что Ришелье был ему безмерно благодарен. - Однако же, господа, следует заметить, что пока ваши усилия тщетны, - отметил король. – Осада длится уже долго, а Ла-Рошель, - он сделал жест, долженствующий, вероятно, указать направление к протестантской крепости, - неколебима. Ришелье незаметно прикусил губу, чтобы удержать готовое сорваться с языка замечание, что Ла-Рошель находится в противоположной стороне. - Мэр города положит всех жителей до последнего, прежде чем сдаст крепость, - кратко бросил маршал Боссомпьер. - Еретики упрямы, но схваченные перебежчики докладывали, что в Ла-Рошели уже едят кожу с сапог, - отец Жозеф слегка усмехнулся, а маршал поморщился, - когда доедят подошвы, то им останется только съесть мэра, после чего они сдадутся. Король углубился в карты, которые все в ставке давно уже знали наизусть, очевидно стараясь хоть так скинуть с себя оковы скуки. У кардинала сложилось впечатление, что это не сработало. - Упрямые или нет, - поддержал монаха Ришелье, - но рано или поздно им придется отдать себя на волю милосердия Вашего Величества, потому что ждать милосердия от голодной смерти не приходится. - Все это так, - возразил маршал, - но что если английский король, или вернее сказать, герцог Бекингем, отомкнет крепость с моря? Скука с короля соскочила мгновенно, как бывало всегда при упоминании английского министра – слишком уж сильна была его неприязнь к герцогу. Утомленный королевской хандрой, Ришелье был бы почти благодарен маршалу за напоминание, если бы именно кардинал не был тем, кому, по разумению короля, следовало отвечать на поставленный вопрос. Записка, положенная адъютантом около его правого локтя, дала ему несколько мгновений на размышление. - Ваше Величество, только что возвратился граф де Рошфор, получивший самые свежие сведения из Англии, - с легким поклоном заметил кардинал, - думаю, нелишним будет выслушать его, прежде чем перейти к обсуждению наших планов. Рошфор вошел и поклонился так торопливо, как только позволяли приличия, взгляд его оббежал сидящее собрание и остановился на кардинале. Ришелье еле заметно кивнул, чувствуя, как волнение, явственно читавшееся на обычно невозмутимом бледном лице шевалье, передается и ему. - Все английские порты закрыты. Флот на помощь Ла-Рошели не придет. Герцог Бекингем заколот в своей резиденции собственным офицером. Его слова поразили всех присутствующих так, что они, все светские кавалеры, привыкшие владеть собой, утратили дар речи. Кардинал первым справился с собой, перекрестился, сложил молитвенно руки и, склонив голову, произнес: - Requiem aeternam dona ei, Domine. Его слова, как это ни странно, казалось, подсказали присутствующим, как отреагировать на то, что смерть первого министра Англии подарила Франции Ла-Рошель. Отец Жозеф перекрестился первым, остальные, включая Рошфора, последовали за ним. * Никогда, кроме этого дня, Ришелье не был рад тому, что у Людовика имеется младший брат, однако сейчас Гастон весьма удачно завладел вниманием своего венценосного родственника, и кардинал благополучно сумел откланяться прежде, чем король попросил бы его остаться, чтобы обсудить сложившееся положение дел. - Скорее же, господа, скорее, - заторопил сподвижников кардинал, почти выхватывая поводья из рук офицера. – Граф, вы не едете, - добавил он, обращаясь к де Варду. Молодой человек поднял голову, и улыбка осветила его красивое лицо. - Ваше высокопреосвященство… - Я тороплюсь, сударь, - оборвал его Ришелье, - и времени спорить у меня нет, но я запрещаю, слышите вы, запрещаю вам садиться в седло. Лавров графа Келюса захотелось? Де Вард глубоко поклонился, подчиняясь, и если слабый румянец на его щеках и был вызван мыслью о кардинале, кормящем его бульоном с ложки, то Ришелье этого уже не заметил. Лошадь была нервной и быстрой, а кардинал еще сильнее горячил ее, и только на относительно ровном пространстве его спутники смогли с ним поравняться. Отсюда крепостные стены Ла-Рошели виднелись уже с расстояния, лишь немного превышающего дальность выстрела. - Подготовьте листовки о смерти герцога и перебросьте через крепостные стены. Чем больше, тем лучше, - приказал кардинал, сопровождавшему их офицеру. Когда тот отъехал исполнять приказ, Ришелье повернулся к своим спутникам. Его болезненное надменное лицо разгорелось от быстрой скачки и жары. - Господа, - торжественно произнес кардинал, - Ла-Рошель – наша! Рошфор почтительно склонил голову, отец Жозеф тонко усмехнулся. Кардинал вновь повернулся к крепости. Ее светлые желтоватые камни отсюда казались почти сияющими на фоне зеленой, еще не пожухшей от зноя травы. Они впитали в себя солнечный свет, на который была так щедра эта часть страны, и легко можно было себе представить их тепло и шероховатость, которые ощутила бы ладонь при прикосновении к старой кладке. Расстояние милосердно скрадывало и следы времени, и следы многомесячной осады. Там, внутри, копошились, словно муравьи в холода, умирающие от голода, измученные, опухшие люди, но стены скрывали их от пристального взгляда, и эта плотная, вросшая в землю, крепость виделась кардиналу прекрасной башней рыцарских романов. - Мой лучший подарок, - одними губами произнес кардинал и крепче сжал поводья. Requiescat in pace. Amen. Католическая молитва за упокой: Réquiem ætérnam dona ei, Dómine; et lux perpétua lúceat ei. Requiéscat in pace. Amen. Покой вечный подай ему, Господи, и свет вечный ему да сияет. Да упокоится с миром. Аминь.