Подарки

Рошфор спрыгнул с коня и едва не упал на колени в жидкую холодную грязь – он и не понимал, как сильно устал и замерз, проведя целый день верхом под зимним ледяным дождем. Кардинал спешился, тяжело опершись на руку адъютанта. - Ступайте отдыхать, Рошфор, - отпустил графа Ришелье. – Я и так узурпировал у вас весь Святой День. - Если вашему высокопреосвященству угодно приказать что-нибудь еще… Кардинал устало махнул рукой. - Полно вам. Даже я, предоставь мне сейчас на выбор ключи от Ла-Рошели или горячую ванну с мягкой постелью, задумался бы над тем, что предпочесть. Ключи от протестантской крепости ему предлагать никто не спешил, но получить ванну и постель было, по крайней мере, возможно. Войдя в дом, кардинал сбросил насквозь промокший капюшон с завившихся от воды, тронутых проседью волос и опустился в кресло, утомленно прикрыл глаза и на ощупь попытался расстегнуть воротник плаща. Застежка, как назло, запуталась в цепочке тяжелого золотого креста, висящего на шее. Как часто бывало с кардиналом, сила духа и увлеченность помогала часами не замечать усталость и холод, но сейчас вместе с оживлением ушла и вся выносливость, навалились физическая утомленность и боль. Виски сжимало еще не мигренью, но ее предвестником. Завтра, конечно, можно будет снова сесть в седло и поехать к войскам, но сейчас он чувствовал, что силы его истощены. Пальцы снова дернули застежку, уже раздраженно, но цепочка только угрожающе натянулась, врезаясь в шею. Старик-слуга мягко попытался помочь ему. - Сударь, вас посетитель ждет. Ришелье выпрямился в кресле, и застежка выскользнула из старческих рук. Шпионов и информаторов в его ставке регулярно бывало столько, что он терял счет встречам, и сейчас тоже не представлял, кто это может быть. Любопытство у кардинала как у всякого, кто знает толк в интригах, было развито достаточно сильно, чтобы легко притупить чувство голода, усталости и – с несколько большими сложностями - холода. Гость ждал его в комнате, оборудованной под кабинет, и был одет в длинный плащ с глухим капюшоном, скрывающим лицо. У кардинала мгновенно промелькнули в голове несколько вариантов того, кто это мог бы быть – не то чтобы он ждал кого-то конкретного: шпионов и связных было гораздо больше, чем Ришелье знал в лицо или по именам. Однако когда его гость неторопливо поднял руки, все еще одетые в перчатки, и сбросил капюшон, открывая лицо, кардинал узнал герцога и не почувствовал ничего кроме смирения. Возможно, где-то в глубине души он ждал именно этого. - Сегодня Святая ночь, - без предисловий начал Бекингем, - а в моей ставке, как назло, сплошные еретики – пришлось найти проводника-француза и прогуляться к вам. Кардинал даже не стал спрашивать, каким образом двое из лагеря неприятеля проникли в его собственный дом. Кому как ни ему было знать, что способы всегда находились для того, кто этого желал. - Надо сказать, - продолжал герцог, - что я изрядно промок и замерз, пока добирался сюда, однако и вы выглядите так, словно проехались до моей ставки и обратно. Кажется, мы знатно поиграли в прятки – прекрасное развлечение, но, увы, не для такой погоды. Кардинал промолчал снова. От усталости и надвигающейся мигрени в голове у него слегка шумело, и голос герцога слышался глухо и далеко, словно уши забиты корпией. Бекингем взял со стола колокольчик и зазвонил. Чистый и очень звонкий звук, разнесшийся по всему дому, заставил кардинала очнуться. Он резко схватил гостя за руку, чуть повыше локтя и, распахнув дверь в соседнюю комнату, толкнул его туда. Домочадцы кардинала привыкли поторапливаться в исполнении его приказов, и Ришелье едва успел вернуться к столу, когда в кабинет вошел слуга. - Сухую одежду и ужин сюда… И не беспокоить меня этим вечером, - добавил он после мгновенного раздумья. Герцог, уже сбросив плащ на пол, а верхний камзол - в ближайшее кресло, сидел на кровати. - А вы разлюбили прелюдии после нашей последней встречи? - С ума вы, что ли, сошли, милорд? – отозвался кардинал, игнорируя его вопрос. – Что было бы, если бы нас застали вместе? - Я всегда задавался именно этим вопросом, ваше высокопреосвящество, в нем – львиная доля удовольствия от наших встреч. А вас он не тревожил раньше? Кардинал прошелся от двери к креслу, и шпоры на его сапогах слегка зазвенели. - Раньше мы не были врагами. - Да неужто? – с любопытством уточнил герцог, поднимая светлые брови. Ришелье промолчал и в ответ на это, оттягивая воротник плаща, однако застежка, кажется, запуталась окончательно. - Дайте мне, - негромко заметил Бекингем, ловя его за руку и привлекая к себе. По сравнению с теплым прикосновением герцога, собственная рука показалась Ришелье холодной как лед. - Почему нет? – язвительно отозвался кардинал. – Вы в своей жизни многим обязаны умению распускать застежки. - Можно подумать, что вы этот крест получили благодаря каким-то иным талантам, - с беззлобной насмешкой заметил Бекингем. Пальцы его осторожно пробежались по цепочке, пытаясь освободить ее звенья. – Продавать себя правильнее за герцогское звание, чем за кусок хлеба, так ведь, ваша светлость? Мораль данного постулата весьма сомнительна, но выгода его бесспорна. Тяжелый, пропитанный водой плащ упал рядом с кроватью. Герцог перешел к крючкам камзола, а когда кардинал остался в одной батистовой сорочке, поверх которой тускло сверкал золотой крест, встал, чтобы раздеться самому. Ришелье чуть усмехнулся, глядя на него. - Не похоже, чтобы вас слишком беспокоила мораль, герцог. - Как можно? – возразил Бекингем. Его золотые кудри рассыпались по белоснежной ткани рубашки, лицо и кисти тонули в пышных кружевах манжет и воротника, из-за чего кожа казалась бледнее, чем была на самом деле. Поджав босые ноги, он сел на кровать, глубоко склонился и коснулся губами креста на шее кардинала, словно прилежно кающийся грешник. Кардинал поднял руку, будто хотел возложить ее на склоненную голову, скользнул ладонью, едва касаясь слегка влажных волос. Герцог перешел поцелуями на обнаженную кожу, видимую в распахнутом вороте сорочки кардинала. Ришелье сжал пальцы, сгреб золотистые волосы в кулак и легко потянул вверх, заставляя поднять голову, прежде чем мягко завалить герцога на перины. Руки Бекингема скользнули по его бедрам, сминая, задирая ткань, чтобы потом стащить сорочку через голову. Многострадальная цепочка, наконец, не выдержала, звено разошлось, металл змеей соскользнул с шеи, и тяжелый крест упал на простыни. * Ришелье взял скомканную сорочку с пола, поморщился, ощутив под пальцами отсыревшую влажную ткань, и отказался от мысли накинуть рубашку на себя. Слегка расправив батист, он повесил ее на высокую спинку кресла, поближе к печке, и залез назад под одеяло, устроившись так, что всей кожей ощущал жар тела герцога. За все время их нечастых встреч, подумал кардинал, они впервые оказались в постели абсолютно обнаженными. Мысль эта слегка будоражила, хотя до рассвета оставалось всего ничего. - Какой подарок вручить вам на этот раз? – смежив веки, поинтересовался Бекингем. Искренности в его голосе не звучало. - Избавьте меня от всяких рождественских подарков, - тут же отозвался кардинал, - и от изъявлений привязанности тоже. О большем я не прошу. Бекингем открыл глаза и с любопытством посмотрел на кардинала. - Привязанности? С чего это вы взяли, что я к вам хоть как-то привязан? - Ваше безразличие будет для меня лучшим подарком, - парировал Ришелье. – Откровенно говоря, оно облегчит мою душу от трепета перед тем, что вы способны натворить, будучи движимы искренними порывами души. - Господь с вами, - махнул рукой герцог. – Мои пуритане говорят, что у меня вообще нет души, а уж об ее искренних порывах и думать не приходится. - Ваши пуритане слишком много говорят, - довольно резко заметил Ришелье. Он сдвинул слегка край одеяла и коснулся осторожным поцелуем груди герцога, прихватывая губами сосок, щекоча кожу бородкой. Бекингем отодвинулся от щекотки и вздрогнул, когда между ребер ему болезненно уперся холод металла. - Религиозные символы, - заметил он, вытаскивая из-под себя кардинальский крест, - почти так же опасны, как кинжалы. - Намного опаснее, на самом деле, - глухо заметил кардинал. Герцог чуть двинул плечом, не то соглашаясь, не то разминая затекшую мышцу. - По рукам, ваше высокопреосвященство, никаких больше рождественских подарков. Я оставляю за собой право дарить вам что-нибудь на пасху, именины, на языческие праздники, господин кардинал, и безо всякого повода, но с рождественскими подарками покончено. Кардинал взял со смятых простыней крест и положил герцогу на грудь, прикрывая сердце, словно щитом. - Возьмите себе. Господь милосерден, - в голосе кардинала звучало плохо скрытое сомнение, - как знать, возможно, религиозный символ сможет защитить вас… от кинжалов.