Литания вдохов и выдохов

Чонгуку тяжело дышать. Тяжело это мягко сказано, когда он замирает в пастельном, неярко освещенном коридоре, прислушиваясь на мгновение. Тишина. Юнги был дома (это Чонгук прекрасно знал), но ему нужно было подготовить себя к тому, что ждало его за дверью спальни. Еще сорок минут назад, на тренировке, все было хорошо, Чонгук мирно заканчивал пробежку на дорожке, когда экран смартфона загорелся уведомлением, входящее от «Ю. <3», которое Чонгук, ничего не подозревая, открыл. Чудом было то, что он не запнулся прямо на дорожке и не сломал, как минимум, нос. О худшем варианте думать не хотелось. Взгляд сразу выцепил слишком много и слишком мало, их кровать со светлым постельным бельем, кремовые стены, рассеянный свет, и... Юнги. Юнги на этой самой кровати, молочная кожа и тонкие лодыжки, острые колени и разведенные бедра, на которых с такой легкостью оставались ярко-багровые засосы-укусы. Он лежал на спине, приподняв футболку и открывая нежный живот, и Чонгук мог рассмотреть персиково-розовую ткань ниже, ложащуюся складками, и тонкое кружево, ладонь Юнги, чуть приподнимающую дразняще шелк. Взгляд скользнул ниже, и Чонгук пожалел обо всем и сразу, потому что между светлых ягодиц отблескивало металлом миниатюрного плага с хорошеньким и бледно-розовым, пушистым хвостом, который потрясающе оттенял легко краснеющую кожу Юнги. Его лица не было видно, но Чонгук представить слишком хорошо — чуть прикушенную нижнюю губу очаровательного оттенка розового, румянец на острых скулах, полуприкрытые глаза и взгляд с поволокой. Чонгук едва смог вдохнуть. Блядь, подумал Чонгук. Глаз было не отвести, и осознание — он был посреди тренировочного зала в окружении людей, и у него неумолимо вставало на фотографию своего парня. Своего парня, который фотографировал себя вот так, мило и соблазнительно, и возбуждающе во всех деталях. Чёрт, выдохнул он себе под нос, когда спрыгнул на стабильную поверхность пола. Следом пришло еще сообщение. «я соскучился» Иногда Юнги был сущим наказанием, и когда-нибудь это станет причиной его смерти, подумал Чонгук. Он все ещё тяжело дышал, когда завибрировал новым сообщением телефон. «хочется чего-то больше» «Детка», быстро написал Чонгук, едва попадая пальцами по буквам, «что ты творишь?». Юнги прислал подмигивающий эмодзи, но слава Богу, больше никаких фотографий. Возникло серьезное беспокойство, как он будет добираться домой, учитывая некоторые обстоятельства. «может поиграю с чем-нибудь, пока ты не вернулся» Чонгук почти вздрогнул. Он залпом осушил бутылку с водой, откинул влажные волосы с лица. Повезло, что спортивные штаны достаточно свободные, отметил отстранённо Чонгук, убрал телефон в карман. Внутри разгоралось пожаром. Это были самые дискомфортные минуты в жизни Чонгука, пока он переодевался (пять минут размышлений о мертвых голубях помогли сделать ситуацию не такой неловкой, но все-таки) (он не хотел бы повторять). Пока добирался домой, постукивая пальцами по рулю в нетерпении. Он взглянул еще раз на экран смартфона — ничего. Картинка в голове была одна, и не сказать, что они никогда не пробовали плаги или кружева, Юнги всегда любил хорошенькие вещи, и любил чувствовать себя хорошо в них, но для Чонгука это каждый раз оказывалось испытанием, потому что. Юнги. Вообще все сводилось только к нему, и как он обольстительно выглядел в светлых оттенках и подчеркнуто-девичьих аксессуарах, и как кружева идеально гармонировали с мягкостью его бедер. Как же ему повезло, подумал Чонгук. Его Юнги, с темными волосами и точеными запястьями, кошачьими глазами и низким голосом, которого Чонгук легко мог поднять и уложить под себя в любой из поз, в этих вещах выглядел, как грех. Невинность и разврат, когда Юнги насаживался на его член, постанывая непристойно. Чонгук тяжело сглотнул на светофоре и снова подумал о голубях. Ключ провернулся в дверном замке без труда, и вот теперь Чонгук замер перед дверью спальни, потому что... да. Это были долгие сорок минут. Он борет в себе дурацкое желание постучать (это их собственные апартаменты, в конце концов), когда дверь распахивается, и его встречает тёмный, чуть удивленный взгляд. — О, Чонгук-а, — тихо выдыхает Юнги, когда они оказываются практически грудь к груди, — Не думал, что ты будешь так быстро. Не думал, ну конечно. Юнги делает небольшой шаг назад, и Чонгук может рассмотреть полноценно короткую, белоснежную футболку на нем, приоткрывающую живот, и аккуратную, легкую юбку почти до середины бедра, ремешок с металлическим кольцом на тонкой шее, губы влажно-блестящие, красноту на скулах, потому что Юнги не соврал, и действительно немного развлекся с одной из игрушек, и терпение Чонгука испаряется в момент, как капля воды в жару. Фотография не отражала и половины того, как притягательно-эротично выглядел Юнги. Такое было не отобразить. Чонгук подхватывает его под бедра, резко, сильно, и прижимает к себе, сминая губами податливые губы, ловит удивленный, горловой полустон, который сменяется почти довольным стоном. Он знает, что Юнги сносит голову от этого, от силы и того, как легко Чонгук может им маневрировать, поднимать и укладывать в любую позу. И Юнги позволяет ему, всегда позволяет. Он будто тает в руках Чонгука. Колени Юнги крепко сжимают его талию, руки обхватывают за плечи. Между ними слишком много одежды, мимолетно отмечает Чонгук, но связные мысли уходят, когда он чувствует жар бедер Юнги через слои ткани. На вкус Юнги, как персики и что-то еще слаще, он стонет тихо в губы, когда язык Чонгука проходится по его деснам, и жмется близко, не оставляя ни сантиметра пространства между телами. Чонгук чувствует чужое возбуждение под тонкой тканью, его ладони гладят округлые ягодицы, поглаживая по ложбинке между, но не проникая, и все слишком горячо, мыслей не остается вообще. — Гук-а, — тянет хрипло Юнги, улыбается раскрасневшимися губами. Воздуха не хватает. Его пальцы чуть дергают волосы на затылке Чонгука, заставляя посмотреть на него, встречая лихорадочный, обжигающий взгляд, — Так соскучился? Чонгук все еще держит его на руках, мышцы отзываются недовольно легкой болью, но это совершенно неважно, когда Юнги облизывается медленно, проводит будто ненароком языком по нижней губе. На нем нет белья, и под шелковой тканью прекрасно прощупывается сплетение ремешков и металлических вставок. — Очень, — выдыхает Чонгук в его ключицу и слышит довольный смех. — Ты даже не представляешь. — Хорошо, что я тоже. Чонгук пересекает комнату в несколько быстрых шагов, расстояние совсем неважно. Он опускает Юнги на кровать бережно, слишком бережно, и Юнги все еще улыбается, когда отводит бедро в сторону, бледная кожа и тонкие чулки, член, пачкающий предэякулятом шёлк. Взгляд Чонгука устремляется к ним. В джинсах невыносимо тесно, почти до боли, и Юнги кажется еще меньше, чем обычно, его острые колени и стройные ноги, аккуратная задница, чуть растянутая дырочка, блестящая от смазки. Его милый хён. Чонгук быстро избавляется от джинсов, стягивая их вместе с бельём, и взгляд Юнги жадно проходится по его телу, останавливаясь на члене. Чонгук садится рядом, не касаясь, лишь рассматривая внимательно, собирая по деталям — отросшие, чуть вьющиеся волосы, зацелованный рот, отблеск металла на шее. — Скажи мне, что ты хочешь? — тянет Чонгук с усмешкой, улыбаясь довольно. Дразнит бессовестно, наслаждаясь реакцией, когда Юнги надувает губы демонстративно, совершенно очаровательно. Футболка чуть задралась, обнажая пространство светлой кожи, и Чонгук не может перестать смотреть, ладонь сама по себе ложится на живот, лаская под ребрами. У Юнги голос становится еще ниже, когда он говорит прохладно, контролируя учащенное дыхание: — Наверное обсудить с тобой разрушительное влияние капитализма на музыкальную индустрию. Что думаешь? — Я бы не язвил на твоем месте, — Чонгук легко хлопает его по бедру, тон уверенный, спокойный. Нежная кожа сразу краснеет, и Юнги издаёт задушенный всхлип. — Я не смог доделать сет упражнений из-за твоей фотографии, — выверенная интонация, чуть жёстче, как Юнги нравится, и ещё один шлепок. — Ну и чья это вина? — парирует Юнги слегка приглушённо и закатывает глаза. В этом был весь он, дразнящий и отстраняющийся, и этот контраст отзывался пожаром внутри Чонгука. Его хён и вечные противоречия, неприступность и желание большого члена внутри. — Хм, чья же, — риторически спрашивает Чонгук и не дожидается ответа. Молчание, Юнги упрямо поджимает губы, и Чонгук хлопает ещё раз, получая в награду легкий стон и закушенную нижнюю губу, не боль, но возбуждение. Его член дергается, и Юнги выгибается, когда один палец проникает внутрь, не встречая практически сопротивления. В нем достаточно смазки, и Чонгук двигает легко, придерживая за бедро, не давая насадиться сильнее. Юнги выдыхает хрипло: — Гук-а.. Не дразни. — Ты не был хорошим мальчиком, — он обводит кольцо мышц по кругу. Юнги хорошо подготовился, думает Чонгук, предвкушение сворачивается где-то в желудке и опускается ниже. Он хотел бы это видеть — как Юнги растягивает себя неторопливо, пальцами или вибратором, выгибая спину, стонет неприкрыто, пошло, гладит длинными пальцами хаотично по чувствительным соскам и прикусывает губу неосторожно, но. Это можно оставить на следующий раз. — Тебе нужно будет постараться сегодня, если хочешь что-то получить, — Чонгук вынимает палец и отстраняется, встречая сосредоточенный взгляд. Юнги фыркает недовольно, фальшиво, его глаза скользят по лицу Чонгука и ниже, по ключицам и широким плечам, прессу и подтянутому животу, чтобы остановиться на возбуждённом члене. Чонгук сжимает пальцы все ещё в смазке на себе демонстративно, проводит вверх и вниз от основания к головке, низ живота прошибает острым удовольствием. — Или я просто продолжу с игрушкой, — тянет скучающе Юнги, пытается отстраниться, но Чонгук ловит его за колено в чулке и тянет к себе. — Детка, — интимный шёпот, и Чонгук прикусывает слегка нежную кожу над кромкой белья, касается языком быстро. Юнги садится, позволяя притянуть себя для поцелуя в губы, влажного, медленного, слишком много языка и невыносимой нежности. Он выдыхает: — Гукки.. Что мне сделать? Чонгук улыбается легко, практически довольно, тянет вверх футболку, из которой Юнги выскальзывает без возражений, и говорит: — О, ты догадываешься, — и цепляет слегка за массивное кольцо на шее Юнги, вниз, к своему паху и возбужденному члену. Юнги понимает намёк, одним элегантным движением оказывается между разведённых ног, и Чонгук не может вдохнуть, потому что это лучшее, что он видел: Юнги на коленях, его ладони на бёдрах Чонгука, мягкие губы и блеск нескольких серёжек в ушах. Он потрясающий, думает Чонгук. Идеальный. Его. — Постарайся хорошо, чтобы я мог как следует тебя трахнуть, — выходит хрипло, почти властно, и Юнги щурится мстительно, тёмный, дразнящий взгляд пересекается со взглядом Чонгука. Он почти жалеет о своих словах, потому что движения становятся медленнее, ладони Юнги дразняще проходятся по нежной коже внутренней стороны бёдер, и все слишком неспешно, когда он склоняется и облизывается, показушно. Как в порноролике, когда губы неторопливо обхватывают головку члена, и Чонгук стонет высоко, едва сдерживаясь, чтобы не двинуть бёдрами сразу. Его ладонь опускается на затылок Юнги, давит слегка, и тот отстраняется. — Тш, Гуки, — пальцы коротко, предупреждающе сжимают колено Чонгука, и он понимает, вдыхает глубоко. Он перебирает пряди на голове Юнги, стараясь не сорваться. Юнги будто пробует его на вкус, облизывает по всей длине неспешно, оставляет маленькие прикосновения языком, и Чонгук сжимает пальцы в мягких волосах. Когда Юнги берет член в рот, он думает, что так можно было бы и умереть, в этот самый момент, и Чонгук был бы совершенно доволен. Юнги старается, это заметно, расслабляя горло и принимая глубже немаленький размер, насколько получается, его губы растягиваются, и он так красив в этот момент — с капелькой слюны в уголке рта, румянцем и растрёпанными волосами, со слезами в уголках глаз, разрушенный, но почти сама невинность в белых цветах. Чонгук хочет его всего. Он толкается чуть глубже, темп размеренный, чуть задыхается, дышит шумно, выпускает член изо рта и облизывает головку. Он принимает практически до упора, и Чонгук видит, что ладонь Юнги гладит собственный член, но позволяет это, ему слишком хорошо. Его не хватает надолго, он предупреждающе сжимает пальцы на чужом затылке, и Юнги едва заметно кивает. Он кончает, и Юнги глотает, вытирает губы ладонью, пытается отдышаться рвано. Он опирается на колено Чонгука, взглядывает, глаза с расширенными зрачками, губы совершенно алые. Он все ещё возбуждён. Чонгук помогает ему подняться, притягивает для поцелуя, благодарного, влажного, и Чонгук ощущает собственный вкус у него во рту, это заводит снова, кровь приливает к едва опавшему члену. Чонгук целует и целует, исследуя рот языком, чувствуя, как успокаивается его дыхание. Юнги садится на его бедра, ягодицы в опасной близости, и Чонгук обвивает руками талию. Шёлк мягко щекочет кожу. — Ну как? — скромно, неуверенно спрашивает Юнги, и Чонгук чувствует бесконечное количество любви и совершенной нежности к нему. — Ты потрясающий, хён, — совершенно искренне, счастливо и Юнги улыбается, показывая десны, довольно. У него розовеют плечи от смущения, колени тронуты коралловым от стояния на полу. Губами по губам, по щеке и скуле, Чонгук гладит его поясницу над кромкой юбки. Ладони Юнги замирают на шее, Чонгук склоняется, и целует чувствительное местечко под ухом, вызывая у Юнги стон, спускается чуть ниже для еще одного. Иногда его хотелось пометить целиком. Юнги прижимается ближе, грудью к груди, он дышит тяжело, шепчет: — Ну же, Чонгук-а. Ты обещал кое-что. Палец снова проникает, ласкает легко-легко, буквально на грани ощущений. Чонгук кивает задумчиво. — Ах, да. Ты ведь постарался, — он улыбается, когда чувствует дрожь в чужом теле от их близости. Такой отзывчивый. Чонгук выдыхает нежно на ухо: — Мой самый лучший. Любимый. Юнги краснеет ещё сильнее, отводит взгляд, но Чонгук знает, что ему это нравится, нравятся комплименты и похвала, и он с радостью готов повторять их вновь и вновь, выцеловывать на коже, шептать секретно, чтобы любоваться смущенным румянцем на щеках Юнги. — Идеальный, — почти воркует Чонгук и подхватывает Юнги за талию, располагая быстро на кровати, мелькают лодыжки, Юнги выдыхает короткое «О» от неожиданной смены позы. Чонгук нависает над ним, ладонь Юнги гладит почти невесомо его скулу, большой палец проходится по короткому шраму на щеке. Он не знает, что видит в его взгляде Юнги, но сам встречает океан нежности и возбуждения, и любви. Чонгук смеётся легко и говорит: — Может мне стоит подразнить тебя подольше. Юнги фыркает, опираясь на локти, его лицо оказывается совсем близко, что можно рассмотреть длинные ресницы, расширенные зрачки, как черные дыры. — Одни слова от тебя. Когда уже.., — начинает Юнги хрипловато, но закончить ему не удаётся, потому что пальцы Чонгука обхватывают член, двигаясь несколько раз провокационно-медленно. Глаза закрываются, и Юнги опирается лбом в его плечо, дыхание обжигает кожу. Чонгук любит каждый его стон. Он отстраняется, и Юнги выглядит совершенно разрушено. Совершенно идеально. Чонгук медленно ведёт ладонями по его бёдрам, к подвязкам и до кожи, и приподнимает юбку. Она чуть влажная от смазки и предэякулята, член сочится им, и Чонгук любуется делом своих рук, как произведением искусства — засосы на шее, бледно-розовые пятна на скулах в смущении, подсохшая слюна и слёзы в уголках кошачьих глаз. Он разводит колени в сторону, когда Юнги, смутившись вниманию, пытается их свести, и тянется за смазкой. — Ты такой красивый, хён, — Чонгук целует его колено легко, спускает медленно чулок, прикасаясь губами к обнажившейся коже. — Такой хорошенький. Как куколка. Пальцы Юнги непроизвольно сжимаются, комкают простыню, он подаётся навстречу, когда Чонгук вталкивает в него сразу две фаланги. — Я не куколка, — тонкий всхлип, Юнги постанывает нетерпеливо, ерзает на месте, и хочется подразнить его подольше, пока он не начнёт умолять, но Чонгук лишь добавляет смазки. Не сегодня. — О, ты бы видел себя сейчас, — шепчет Чонгук, его пальцы задевают простату, вызывая у Юнги дрожь. — Чонгук, пожалуйста. — Я хочу тебя подготовить. Хорошо подготовить перед тем, как ты примешь в себя большой член. Потому что именно этого ты и хочешь. Юнги выгибает поясницу. Он горячий внутри, и требуется все усилия воли, чтобы сдержаться. Чонгук толкает пальцы чуть глубже, меняет угол, и в награду ему достаётся низкий стон. Он массирует простату, губами расцвечивая нежную кожу бедра, сводит и разводит пальцы, и это совершенно восхитительно, как Юнги реагирует на каждое движение. На третьем пальце Юнги просит тихо, полувсхлипывая: — Пожалуйста. Член Чонгука давно стоит, с каждым толчком пальцев становится все тяжелее внизу, и Юнги бесстыдно стонет, и всего слишком много. — Я так больше не выдержу. Хочу тебя. Чонгук целует успокаивающе под коленом и вытаскивает пальцы, дырочка раскрытая и нежно-розовая, как весь Юнги. Такой хорошенький. Юбка задралась, идеально подчёркивая разрушенное состояние, тонкие ремешки чуть съехали, бёдра помечены яркими засосами. Чонгук теряет голову с ним. — Сейчас, детка, — голос выходит сиплым, Чонгук раскатывает быстро презерватив по слишком чувствительному члену и подтягивает Юнги ближе к себе, пристраиваясь ко входу. Юнги вздыхает почти загнанно, его ладони скользят по плечам Чонгука, предплечьям и татуировкам на правой руке, возбуждение почти болезненное. Он прикусывает саднящую губу. — Оставить подвязки и юбку? Или испачкаем? — спрашивает Чонгук, и Юнги кивает отрицательно и быстро. — Оставь. Хочу именно так, — Чонгук снова находит смазку и выдавливает на ладонь, распределяя по всей длине. Лишние предосторожности не повредят, у него все-таки немаленький размер, и Юнги протяжно и низко стонет, когда он погружается наконец. Взгляд вниз — как плотно смыкается Юнги вокруг него, красноватый вход, полупрозрачная смазка, стоящий член, задранные кружева и смятый шёлк, светлая кожа, и Чонгук думает, что может кончить прямо так, от одного лишь вида. Глубокий вдох и выдох, чтобы не сорваться, он двигается осторожно, медленно, и когда член попадает по правильному месту, Юнги вскрикивает, его ладонь сразу ложится на губы. — Я хочу слышать тебя, — со следующим толчком, и Чонгук склоняется близко, отнимает руку от лица и переплетает их пальцы. — Быстрее, — рвано выдыхает Юнги, сжимает пальцы, и Чонгуку не нужно повторять дважды. Он вдалбливается сильно, отыскивая правильный ритм, отдаляясь и проникая снова, Юнги горячий, и размеренный темп подгоняет его ближе к краю. Он прикусывает кожу на шее Чонгука, прижимается горячей щекой к груди, всхлипывая почти отчаянно. — Все хорошо? — спрашивает Чонгук, замирая, и Юнги лишь кивает. — Продолжай, — не приказ, просьба, и он двигается, слыша лишь мурлыкающие стоны и шлепки от соприкосновения кожи, хлюпающие звуки члена и смазки, Чонгук коротко гладит острую скулу, и слишком душно, слишком остро. Лодыжки Юнги смыкаются на спине, прижимаются ближе, нейлон чулок слегка холодит, он гладит беспорядочно ладонью по плечам, по груди, и Чонгук склоняется, чтобы поцеловать в губы между толчками, невыносимо близко, неотделимо, расстояния нет. Он опускает ладонь на член Юнги, ведёт вверх и вниз, и он недалеко от разрядки, стонет моляще почти. — Я люблю тебя, — выдыхает Юнги, и сердцу в грудной клетке слишком тесно, у него расширенные зрачки и влажная от пота кожа. Он кончает с тихим всхлипом, тянется за поцелуем, и что-то каждый раз ломается внутри, и Чонгук выдыхает: — Юнги. Оргазм накрывает Чонгука с головой, как взрывная волна, тело обмякает, и он чувствует усталость и довольство, выскальзывает из его тела, все слишком чувствительное. Чонгук почти падает, едва придерживая себя на локте, и Юнги успокаивающе касается губами виска, щеки, целует челюсть невесомо-нежно. Вроде бы проходит несколько минут, пока Чонгук пытается выровнять дыхание, и Юнги дышит вместе с ним в унисон, слушая успокаивающееся сердцебиение, его ладони рассеянно и мягко гладят спину. — Куки, тяжело, — он шепчет, когда Чонгук почти полностью ложится сверху, и есть искреннее: — Извини. Чонгук лениво откатывается в сторону, стягивает презерватив и завязывает перед тем, как отправить на пол. Он слышит, как шелестит ткань, когда Юнги снимает наверняка безнадёжно испорченную юбку и подвязки, стягивает чулки. Чонгук улыбается довольно, потому что перед мысленным взором, если закрыть глаза — зацелованный рот и родное лицо, разлет ключиц и нежный уголок губ. Чонгук встречает любящий взгляд Юнги, когда тот ложится выше и на бок, чтобы было удобнее обнять, и накидывает на них смятое одеяло. — Привет, — он улыбается нежно, и Чонгук не может сдержать ответной улыбки, никогда не может, потому что в груди расцветает самыми прекрасными цветами то, что он чувствует к Юнги. — Привет, — шепчет Чонгук, проводит ласково подушечками пальцев по его лицу, убирая чёрную, слегка волнистую прядь за ухо. — Я тоже тебя люблю. Извини, что забыл сказать. Юнги кивает, накрывает его ладонь своей, переплетая их пальцы. Он отвечает тихо, секретно: — Я знаю, Гуки. Чонгук чувствует острое счастье, настолько острое, что сродни сердечному приступу, и он даже не может пошевелиться — просто лежит и смотрит в сияющие глаза Мин Юнги. Больше ничего не надо.