Психически ненормальный. В неизвестность.

Одежда развивалась по ветру, веся в стороне и никому не мешая. Находчивый Март протянул верёвку через весь вагон, дабы повесить на неё мокрые вещи. Сейчас они уже почти высохли, но продолжали хаотично двигаться при закате. Мы снова сидели на краю вагона, свесив ноги. Это место сильно полюбилось нам. Красивое, сине-фиолетово-розовое небо уже второй вечер подряд радовало нас своей изумительностью. Ласточки пролетали перед глазами и взмывали снова вверх. Мы проезжали недалеко от деревни. Домики беспорядочно стояли у поля, половина из которого была лужайкой, где маленькие человечки резвились — это были дети. Вторая половина была устроена под сельское хозяйство. На ней росла картошка, морковка, лук, тыква — всё, в чём местные жители нуждались для пропитания. — Ян, хочешь потанцевать? — неожиданно сам для себя задал вопрос Март, заодно удивив и меня. Наверное, он смотрел на деревенских детей, движения которых были издалека похожи на танец. — Я не умею, — бросил ему в ответ я, даже не повернув на того голову. — И что? Думаешь, люди танцуют, только если умеют? Танец — способ самовыражения. Мы танцуем для удовольствия. Это всё равно, что рассказывать историю, только своим телом, а не словами, — Март обернулся влево, где сидел я, — Разве, услышав приятную музыку, ты никогда не хотел просто встать и начать двигаться под неё? — парень явно ждал ответа, широко открыв глаза. — Всех нас иногда тянет в танец, — я хотел изобразить безразличность, сам не понимая почему. Возможно, моё настроение снова решило начать скакать. — Тянет ли тебя сейчас? Наступило молчание. Я не знал, чего хотел. В одно время стыд за свои движения брал вверх, а в другое, мне было совсем безразлично, будем мы танцевать, или может петь. Я не чувствовал, чего хочу. Не чувствовал никакой симпатии к любому делу. Март выдохнул и молча достал телефон. Полистав свой плейлист он включил «Waterparks — I Miss Having Sex But At Least I Don't Wanna Die Anymore» и взглянул на меня. Я всё так же смотрел вперёд. Музыка была одновременно живой и спокойной. Такие песни хочется слушать во время путешествий, у них своя аура и атмосфера. Март неуверенно положил руку на моё запястье и тоже уставился куда-то вперёд, будто пародируя меня. Я вздрогнул от неожиданного прикосновения и повернул голову вправо, где сидел мой спутник. Он повернулся на меня, заглядывая в самые глаза. В животе снова ожил рой бабочек. Март кивнул и нежно улыбнулся, тем самым говоря: «Ян, пошли танцевать, тебе нечего бояться». Он встал, из-за чего моя рука осталась лежать на полу в полном одиночестве. Песня закончилась и её сменила «Asian Kung-Fu Generation — Planet of the Apes». Это произведение было более зажигательное и подвижное. Плейлист Марта, который, кстати, был очень даже приятный на слух, как будто понимал намерения своего хозяина и выбрал очень подходящую песню для танцев. Март протянул руку, у меня снова был шанс ощутить его длинные пальцы на своей кисти. Я положил свою руку в его, с долькой неуверенности, и встал. Парень, не отпуская моей руки принялся двигаться под музыку. Его движения были аккуратными, не сильно размашистыми. Двигался он как умел, танцором не был, это придавало мне уверенности. Я неловко начал повторять за ним. Если честно, мне казалось, что наш танец был больше похож на судороги, но кого это должно было волновать, верно? С каждой нотой песни я раскрепощался, и мои движения были всё более уверенными. Март отпустил мою руку, и улыбаясь, смотрел на меня. Я одаривал улыбкой его. Парень был прав, танцы приносили море удовольствия. Было приятно «говорить» своим телом ни о чём. Движение тела смогло заменить нам любой язык этой планеты. Солнце не ждало, когда мы закончим, потому село еще до того, как выключилась музыка. Темнота настигла нас, но ничуть не мешала. Натанцевавшись вдоволь, выплеснув всю энергию, мы решили, что было бы неплохо подготовиться ко сну. — Сильно устал? — спросил Март, раскладывая тонкие, прорезиненные коврики, на которые в планах было постелить подобие простыни. Ковриков было два, положили мы их в 20 сантиметрах друг от друга. — Немного. Танцы забрали много энергии, но оно того стоило, — кинул я на простыню подушки и сверху покрывала, которые являлось нашим одеялом. Синее, как и вещи, уже высохло, потому всё было снято с верёвочки, а сама она убрана в рюкзак до следующего раза. Март приподнял уголки губ и вытащил из рюкзака 2 банки холодного, лимонного чая, одну из которых протянул мне. Я принял напиток, открыв его, и хлебнул. — Ты любитель холодного чая? — заметил я, ведь спутник уже второй день подряд его пил. — Он мне по вкусу, но я не ярый поклонник, — сделал глоток парень, — Мой брат отдал мне 6 своих банок, прежде, чем я покинул дом. Он обожает этот чай. — Какого это, иметь брата? — мой взгляд смотрел куда-то вниз. Когда я был маленьким, помню, что мечтал о братике или сестричке. Хотел с ними играть, гулять и заботиться, но почему-то родители не торопились с пополнением в семье. В 8 я понял, что так и останусь единственным ребёнком. Позже, меня настигли мысли о том, что быть может я был не запланированным. Может, родители не хотели и вовсе иметь детей. — Это весело. Оливеру сейчас 12. В детстве мы много времени проводили вместе: играли, гуляли, хулиганили, ссорились, — Март усмехнулся, — Конечно, куда же без ссор? Все мы ссоримся и миримся, некий круговорот в природе. Я заметил, с каким теплом вспоминал парень своего брата, и у самого на душе стало так же тепло. — Мы с ним живём достаточно дружно. Даже несмотря на разницу в возрасте, у нас есть общие темы для разговора и интересы. Мы поддерживаем друг друга в разных начинаниях, защищаем, даже заботимся, — он мягко посмотрел на меня, — Парням не всегда свойственно проявлять подобные, мягкие чувства, но я ломаю стереотипы. Все мы люди. Никто не имеет права скрывать свои чувства только потому, что так навязывает общество. Я был солидарен со словами Марта, но в то же время они заставили задуматься — придерживаюсь ли их я, или же плыву по течению того самого общества? — Все люди в наше время серая масса, — продолжал парень, — Особенно взрослые. Им не выгодно выделяться, они как стадо. Подростки же часто становятся изгоями только потому, что отличаются от других. Это несправедливо. Почему, если ты уникальный, чем-то отличающийся, то должен страдать? Разве не той массе баранов предназначены страдания за то, что они опустились настолько низко, раз морально убивают других? — глаза Марта были направлены в темноту, что находилась напротив нас. Разве что звёзды мерцали на небе, придавая ему свою загадочность. — Мир никогда не будет справедлив, но даже с этим сильные люди способны справиться, — парень повернул голову на меня. Я сидел молча и смотрел вниз. Ещё никогда мне не приходилось слышать настолько живые слова. Я не знал, что в голове у того юноши, и даже не был уверен, что хоть какой-нибудь человек сможет когда-нибудь изучить галактику мыслей моего собеседника. Казалось, Март и сам не смог бы этого сделать. — Что тебя беспокоит, Ян? — спросил парень, нервно бегая своими глазами по моему лицу. Дыхание участилось, мои глаза так же хаотично, как и его, искали место, куда можно спрятаться. Спрятаться от этого страшного вопроса. К горлу подступил ком, мои мысли начали душить меня же. Страшно, очень страшно. Марту удалось быстро понять, что со мной что-то не так, что мне стало плохо. Он подполз ко мне на коленях и крепко заключил в свои объятия, прижимая мою голову к своей груди. Я услышал, как бьется его сердце. Удар за ударом. — Чщщ, — начал успокаивать меня парень, как маленького ребёнка, немного покачиваясь на месте, — Я не должен был спрашивать. Прости. Я чувствовал, как хочу рвать и метать. Во мне будто жил второй человек, управляющий отчаянным состоянием. Это не был я. — Чщщ, — повторял он, пока мои зубы и кулаки были сжаты, пока я заставлял себя молчать. Я не должен был плакать, мне нельзя было кричать, Март бы подумал, что я ненормальный. Он положил меня на спальное место и лёг рядом, не выпуская из объятий. Движения его кистей по моей спине частично умиротворяли меня, даже убаюкивали. Я прикрыл глаза и постепенно начал успокаиваться. Мне не по силам объяснить, что это было, я и сам не понимал. Не понимал причину случившегося, не понимал ярое желание сделать себе больно, не понимал себя. Это было страшно, это меня пугало.