Good Day In Hell

Май 1968 года — начало лета того же года

Линда со скучающим видом держала сипси, поглядывая периодически в открытое окно, пока на соседнем участке на траве сидели музыканты и пели песни друг друга. Если честно, ей так хотелось выйти к ним, провести свое время в этой теплой атмосфере с прохладным лимонадом, косяками и позитивными вибрациями, исходящими от людей — да, это так сильно напоминало Хайт-Эшбери, но тут все оказалось гораздо иначе. Никто не пытался влезть к тебе в дом и жить долгий период с тобой, никто не ждал бесплатной помощи на улице, а со сцены не устраивались никакие ораторские речи, которые заставляли публику сходить понемногу с ума. Тем более, Феликс просил ее не показываться при всех еще несколько дней, пока они с Джошем решали какое-то дело, в которое они даже не стали ее посвящать. Ну и черт с ними! Она знала, что совсем недавно ее новые друзья в Лорел-Каньоне принесли к ней домой нечто удивительно вкусное, чего она раньше никогда не видела в магазинах или же супермаркетах, но всем этот десерт так нравился, что и Линда отважилась вкусить сладковатый ласси [1]. И Джоан не соврала, когда говорила, что этот напиток долгое время еще бодрит, даже если на дворе стояла глубокая ночь. Здесь, в укромном местечке, Линда выглядела вновь беззаботной и радовалась жизни, словно в первый день в Сан-Франциско вместе с Феликсом в его огромном и таком шумном доме. Феликс и Джош в основном были вечно в разъездах, поэтому Линда оставалась сама по себе, наслаждаясь простыми истинами и новыми друзьями, которые всегда рады ее принять у себя. — Линда, милая, спускайся к нам, сейчас мы будем ужинать, а заодно и заготовили небольшой подарок для одного нашего гостя, — послышалось с соседнего дома, когда Линда долго сопротивлялась, не решаясь нарушить слово, данное Феликсу, и все же сидеть одной взаперти тоже не хотелось, поэтому она, недолго поразмыслив, помахала рукой из окна второго этажа. — Скоро приду, — ответила легко она и пошла переодеться в более легкое белое платье, которое не сковывало бы ее движения. Она провела там большую часть времени, забыв запереть дверь на замок, когда они играли в карты, танцевали в угаре и смеялись до самого утра, что еле-еле получилось вернуться домой чуть ли не на карачках, отметив совсем тусклый свет в одной из комнат, где прошлым вечером она точно не была. Линда тяжело сглотнула образовавшийся комок в горле, слегка подрагивающими пальцами раскрывая дверь и видя перед собой недовольного Феликса и усмехающегося Джоша. Иногда ей даже все больше и больше времени приходилось сравнивать их двух, и Линда уверенно считала, что Джош ее понимал в разы лучше, пока Феликс все дальше и дальше отдалялся от нее. Его мысли сложно прочитать, а за действиями трудно поспеть, но ей совершенно не хотелось полностью разочаровать его. Феликс сложил все письма и карты в одну кучу на столе и сосредоточил все свое внимание на девушке, призывая Джоша помолчать, зная его привычку неожиданно вступать и защищать Линду даже тогда, когда они оба оказываются полностью неправы. Его рука сжимала край деревянной столешницы с такой силой, что Линда невольно съежилась, оборачивая руки вокруг себя в защитном объятии, словно она боялась неожиданных действий со стороны мужчин. Иногда она не могла понять, почему же Феликс с каждым разом становился таким холодным, ведь он не проявлял к ней столько интереса, как это было почти год назад в Хайт-Эшбери. Теперь он вершил «великие» дела по его же собственным убеждениям, считая, что те или иные действия с его стороны приведут общество к лучшей жизни. — Почему ты не осталась здесь и не присматривала за домом? — в его голосе не просто проглядывала злость, в нем хранилось столько льда и стекла, что она отошла на шаг в сторону Джоша, считая так себя более защищенной. — Потому что вас нет днями, а я должна сидеть как за решеткой и ждать своих избранников. А жизнь проходит здесь и сейчас, черт возьми! — Линда совладала со своим голосом, распрямляя спину и становясь чуть уверенней. — Здесь столько всего запрещенного и неправильного для тех людей, а ты уходишь к ним, даже не запирая дверь на замок! — Феликс сорвался на громкие тона, подходя резко к ней и трясся ее за плечи, чтобы она наконец-то поняла, насколько все эти будущие планы важны. — Я тоже совсем молодым и зеленым думал, что мое место с ними всеми, но, попав на эксперименты не в одну больницу и город, я уже тогда понял, что каждый выбирает сам свою судьбу. Линда, крошка, мы ведь так далеко продвинулись в наших стремлениях, разве не так? Она молча кивнула, совершенно не улавливая его логику. Иногда в этом тихом и таком спокойном фасаде не обходилось без подводных темных камней. И, конечно, она до сих пор считала Чарли во всем этом более опытным и, что ли, разумным, хоть по словам его подружек у него уже не одна судимость, а также мотание срока с тюрьмах, но все равно — ради великих целей шли только психи. К сожалению, Линда это осознала только в этот момент, а пути сбежать все были отрезаны давным давно. — Вот и славно. Но если еще раз постараешься испортить все, мы покинем это место, и ты больше никогда не увидишь этих людей, — он отвернулся к Джошу и взял коробку у стены. — Надо эти письма разослать в несколько университетов разных Штатов, а также в Европу. Я знаю, что мы не относимся ни к какому движению и не являемся политиками, однако эту небольшую оплошность можно легко исправить. — Ты думаешь, что есть шансы у нас достучаться до всех этих людей? — Джош взял карты, которые, как Линда знала, хранились у них в фургоне уже давно. — Ну мы же не только письма разошлем с речью и пожеланиями, но и небольшие подарки, которые мы и готовили в другой коробке. Скалли все равно ничего не заметит, а Лири и Кизи уже наши жесты ободрили, хотя их вообще об этом никто не просил. Хотя их имена нам даже на руку сейчас. И если все удастся, мы сможем собрать съезд уже где-то через пару месяцев — в любом случае мы мыслим шире, чем любимчик Линды этот Чарли. Феликс до сих пор вспоминал последний разговор с этим сумасшедшим и точно мог сказать, что жить в мире и добре, не пытаясь ввязываться в грязные игры других ему совсем не подходило, поэтому он решил пойти другим путем, хоть и Лорел-Каньон привносил свой уют и спокойствие. Все же он больше походил на этого идиота Лири или же Кизи, но никак не на отшельника, отмотавшего не один срок. Он протер глаза ладонями, понимая, что все же не надо было перед поездкой за рулем принимать дозу кислоты. Все это время ему виднелись лишние горы и странные птицы над головой, что Джощ просил занять место водителя, но Феликс отказался, махнув на другого мужчину рукой. Он поплелся в свою комнату, совершенно забыв про то, что сначала ему нужно было поесть, а потом уже засыпать, но усталость брала свое, что он просто вынужденно оставил Джоша и Линду вдвоем, закрывая за собой дверь. Линда лишь тяжело вздохнула, не понимая, зачем нужны все эти резкие перемены, да и замечая, что Джош тоже не особо в восторге от всех этих поручений. Ее рука медленно дотянулась до запястья Джоша, уводя его наверх, в свою спальню, когда он слепо следовал за ней, позволяя ей всякую раскрепощенность в отношении с ним. Ее губы уже скользили по его шее, снимая быстро рубашку с плеч, как вдруг он начал болтать, зачем-то пытаясь себя отвлечь. Он рассуждал про то, что они с Феликсом успели раздобыть качественного «ноль-ноль» для себя [2], а также непальские пальчики [3], которые они везли в Эл.Эй специально для большой компании в доме Денниса. Сколько пристрастий в наркотиках было, что она уже и сбилась со счету, однако завязывать с этим или же отказываться на время никто не желал. Да и зачем? Комод сотрясался и скрипел, пока они двигались в унисон, стараясь не особо шуметь, но эти чертовы звуки так раздражали… Все могло бы длиться и не одно мгновение, но этим утром измотанными выглядели все, что ритм все ускорялся и ускорялся, а толчки стали такими беспорядочными, что контроль и ощущение скованности совсем исчезли, когда они оба ощущали приближение долгожданной разрядки и нахлынувшей после этого эйфории, отчего хотелось забыться долгим сном, шагая неловко вместе к кровати, которая также хрустела и шуршала простынями, как и остальная мебель в этом доме. Наверное, на подобный жест стоило бы рассмеяться, но в голове скрывалась лишь одна пустота, которая все сильнее и сильнее утаскивала их за собой за сновидениями. — Вставайте, у нас сегодня на поездке дня много вещей. Нужно съездить на почту, отправить все эти письма, к тому же нужно связаться с Лос-Анджелесом — через две недели мы возвращаемся обратно, — уже днем прокричал Феликс, раскрывая и без того легкие шторы с окна, пропуская в комнату больше солнечного света, отчего у Линды и Джоша сразу же заслепило в глазах. — Это не может подождать хотя бы до завтра? — спросила Линда, лениво потягиваясь в кровати. — Нет, время — деньги. Если все так плохо, можете бензедрин взять или же промокашку, в любом случае, сейчас не до отдыха, — Феликс сложил руки на груди, недовольно морщась. — Кстати о деньгах. Мы почти что на мели, поэтому придется выкручиваться. — Линда, только прошу тебя быть осторожной и не старайся избавиться от тачки где-то здесь, а то мы тебя так хорошо знаем уже, — Джош засмеялся, зная, что иногда ей шло быть чокнутой, хоть до сих пор он ее считал простушкой, которая могла бы не тратить свое время на них. Наверное, так и прошла большая часть мая, пока Линда спокойно проживала в обществе музыкантов, а Феликс и Джош мотались по городам, доставляя посылки или же письма, заручаясь помочью сумасшедшего Лири, хотя можно было задействовать и Альперта, и Гинзберга, но обоих мужчин в Штатах на данный момент не оказалось — они давно уже уехали в Индию, или куда там еще, в поисках духовного наставника, который помог бы им достичь наивысшего уровня медитации для полного очищения разума от ненужной чехарды. Правда, многие менялись на глазах Феликса, и то старое окружение Лири говорило лишь о том, что этот гуру теперь будет бороться в одиночку, не полагаясь на твердое плечо своих единомышленников. Похоже, с Феликсом происходило примерное то же самое. Он видел это. Джош еще колебался в принятии решений, а Линда… ну, она просто шла по пятам, боясь открыто выражать свою точку зрения. Да и как сам Феликс считал, что женщина должна чем-то походить на тот вариант, который создал неприятный для него Чарли. Все же в этом было что-то такое особенное. То тут, то там возникали стачки студентов, которые начинали требовать и отстаивать свои права — такое время наступило в Париже, в Нью-Йорке, по всей Калифорнии, и еще в других штатах, которые просто устали молчать, сидя под эгидой бестолковой политики. И Феликсу это было только на руку, если честно, хоть он и старался жить просто и тихо, не выдавая себя при этом никак. Он мнил себя частью больших изменений и хотел добиться этого любыми способами. Однако ничего просто так в этой жизни не давалось, поэтому проще было идти по пути Мэнсона, чем сразу же крушить все подряд. Достаточно встать на сторону таких людей, как Кизи и Лири, для начала, а потом уже после признания начинать что-то делать. Так, в активистских движениях понемногу Феликс начинал приобретать уважение, а к его усердным стараниям спустя время хоть как-то прислушивались. Но все это стало происходить именно здесь, в Лорел-Каньоне. — Иногда мне кажется, что у него эго-трип [4] , — жаловалась про Феликса Линда своим новым друзьям, которые лишь подтверждали, что от человека, который больше шести лет торчал на кислоте и прочих прелестях, вряд ли стоило ожидать нечто адекватное в прямом смысле этого слова. — Это все пиковый опыт [5] никак иначе, крошка. Просто со временем к нему действительно привыкаешь, — каждый раз твердил ей Джош, безразлично дергая плечами, и совершенно спокойно припоминая, что совсем недавно Феликс стал общаться с Джоном Синклером, который создал в поддержку Черных пантер новое движение — Белые пантеры, где почти все участниками были хиппи с небольшим достатком, что звучало, конечно, немного странновато. Но чем больше Линду не посвящали в дела, тем сильнее ей казалось, словно ее водили за нос, поэтому под конец пребывания в Лорел-Каньоне она полностью давала волю своим чувствам, совсем себя не сдерживая — один раз в него полетел нож, когда Феликс снова стал нагнетать обстановку и обвинять ее в беспечности и отсутствии ума, что она опять не закрывала двери на замок. Ей мерещилось, будто к ней в основном Феликс обращался как с ребенком, читая вечно нотации, обучая тому и этому, отчитывая и ругая по каждому поводу. Тогда он увернулся от удара, пригнувшись у стены, но все равно неприятный остаток оставался. Лорел-Каньон остался позади, когда пришло время уезжать, и Джош, и Линда уже скучали по этому тихому месту, затаенному где-то в горах, где каждый делился добром и позитивом, а ночью и днем продолжали веселиться, не зная, что так резко заставило их новых соседей съехать. Все, кроме Феликса, им нравились, потому что общий язык находили с первых реплик, а вот сам виновник всех затей держался от людей подальше, не решаясь так сильно быть увлеченным всей этой чепухой, как в былые времена Хайт-Эшбери. Они все несколько изменились, и больше всех это осознавал сам главарь. В Городе Ангелов жизнь кипела и бурлила так сильно и яро, что после укромного места, все это казалось большим шумным муравейником. Джош припарковал фургон недалеко от их дома, внося внутрь коробки, а также личные вещи, которые они брали с собой на это время, котомки с едой, а также новую мебель, что они стащили по случайности в одной из остановок по пути. Линда же шла позади обоих мужчин, витая в облаках, когда по дороге ее кто-то окликнул, кидая газету к их дому. Что ж, в конце концов они приехали домой именно утром, а Феликс всегда любил получать пачку свежих новостей. У порога их оказалось же гораздо больше, наверное, за этот месяц уже можно было обклеить ими весь фасад дома. Радио немного барахлило вовремя завтрака, однако совершенно четко были слышны передовые новости третьего июня, когда случилось нападение Валери Соланс на Энди Уорхола в Нью-Йорке, а спустя еще пару дней и на брата Кеннеди, который погиб после первого этапа предвыборной гонки. Творилось черти что, однако, похоже, их окружение то и дело что обсуждало данные новости, не заботясь ни о чем другом . — Вы слышали это? — проговорил Джош, стараясь отрегулировать частоту и волну радиоприемника. — Плевать на то и на другое, если честно. Несправедливости везде хватает, поэтому и случаются подобные катастрофе периодически, — холодным взглядом он окинул всех остальных, продолжая есть завтрак и читать газету с новостями. — Есть идея, как быстро сделать, чтобы эти коробки исчезли отсюда побыстрее? — Можно нанять чикано, но уверен, что мы столкнемся здесь еще с большими проблемами после того, как дадим им работу. Знаете, с тридцатых годов ничего здесь сильно не изменилось, — Джош спокойно разгружал вещи, тут же набирая телефон Денниса, чтобы они могли вечером к нему наглянуть. Поспевать за Деннисом было сложновато, однако все могли прийти к нему домой и провести там столько времени, сколько это было нужно. В конце концов, Джош даже не надеялся на то, что им придется встретиться с Мэнсоном, чьи речи хоть и могли показаться сладки для некоторых, особо контролируемых людей, но в чистом виде от него исходил один лишь яд, да и Феликс не горел желанием с ним повстречаться, а вот Линда то и дело постоянно смотрелась в зеркало, ожидая подходящего случая, когда они уже пойдут туда на всю ночь. Ее глаза тут же загорелись ярким светом, и предвкушение стало очевидным на ее лице. И вправду, это омерзительное совпадение, когда ты чего-то не хочешь, а лишь сильнее получаешь по заслугам. Зудящее чувство крадется под кожей, в на душе лишь одно раздражение, после чего наступает нестерпимая агрессия. Феликс был из подобного числа — нетерпящий разглагольствований чужих, когда они действуют похожими манипуляциями. В тот вечер он старался держаться в стороне ото всех, пока Линда что-то весело обсуждала с другими девушками, а Джош отлично проводил время за гитарой и с Деннисом, щедро угощавший всех в этот раз. — Если ты один, значит, ты очень долго размышляешь. Человек должен быть в социуме, чтобы постоянно поддерживать остальных, иначе толку нет от того человека, который уклоняется так или иначе от ответственности быть принятым остальными людьми, — послышалось позади Феликса, который закатил глаза, уже давно поняв, от кого исходила данная речь. — Иногда одиночество дает полное право посмотреть на те или иные вещи под другим углом. Только болван будет это отрицать. — Ты видишь свою подружку? Сейчас она беззаботна и открыта каждому, кто готов ее полюбить такой, какая она есть, и она не боится поведать что-то, что может ее угнетать. В этом и есть принцип равносильных отношений в обществе. Вот все говорят, что великие умы закаляются потом и трудом, но еще более важно, чтобы они попали в ту среду, где им было комфортно жить. Наплевав на политику, обвиняя ее в бесконечных попытках лишь обезображивать облик нашей страны, мы забываем, что вокруг нас ходит столько же ублюдков, ничего из себя не представляющих, которые в одиночестве помышляют своими грязными делишками. Не проще ли открыть свои мысли всем остальным, чем позволять считать себя изгоем и полным сумасшедшим для всех остальных? Подобные речи всегда могли поймать кого угодно врасплох, поэтому Феликс молча озирался на Мэнсона, открывая и закрывая рот, даже не представляя, что можно в такой ситуации ответить. Но по довольному лицу его оппонента он мог заметить только одну вещь — Чарли совершенно точно нравилось наблюдать за остальными, видя в них все слабости и уязвимые места, по которым очень больно в итоге бьют. — Ваш третий друг, однако, самый странный из вашей компании — простая девчонка, которая с комплексами и внешними недостатками, скупилась в свое время на подобную жизнь, затейщик великих планов, у которого, тем не менее, неплохой опыт в познании самого себя и окружающего мира, и третий красавчик в команде, который не выбирает ничью сторону. Кто же он в данном случае, если серым кардиналом работаешь ты? Замыслы и схемы всегда видны у тех людей, которые понимают больше всего, как строится эта жестокая и мерзкая жизнь, — Чарли похлопал его по плечу, а потом взял в руки косяк и пошел ко всей компании, спрашивая разрешения взять гитару, чтобы спеть пару песен. — Подонок! — проворчал Феликс, смотря, как льнет Линда к Чарли и он ей что-то объясняет на ушко. В нем просто вскипала злость, однако в очередной раз в его словах все могли слышать правду. — Эй, Феликс, тут сейчас будут «пальчики» раздавать, ты не должен это пропустить. Их общий знакомый вновь показывал Феликсу, что порой не все гениальные люди могли похвастаться своими заслугами, если они вели себя как конченые психи, Нужно выбирать более широкую тактику, смотреть в будущие перспективы, и в этом он был согласен на все сто процентов принять слова Мэнсона за правду, потому что наступало очень скоро время перемен, и Линде с Джошем требовалась подготовка, чтобы суметь уехать отсюда в любой момент, когда получиться, чтобы начать жить все сначала, продвигая и дальше свои идеи в народ. В Штатах все сильнее обострялись демократические движения за свободу, а вспышки стачек разжигались и дальше, что многим в этом деле оставалось только на руку таким, как Феликс. Он, определенно, имел влияние на остальных, но из всех людей, что он повстречал на своем пути, Мэнсон имел еще больше силы и обаяния, с чем он мог влиять без всякого труда даже на незнакомцев. На него в том числе. Лишь простые слова внушали столько уверенности и одновременно страха, что иногда хотелось спрятаться в собственную раковину и больше оттуда никогда не выходить. Однако в тихом омуте черти водятся, и что на уме у немного чокнутых случалось, Бог только ведал, если он вообще существовал. Феликс усмехнулся и вышел из дома Денниса, наблюдая за тем, как яркие звезды мерцали на ночном небосводе. Ничего, закинуться он еще сможет один, пока на листках бумаги будет писать, что нужно делать в будущем.