Когда вода окрасится кровью

Нам никогда не освободиться, Агнец на заклание, Что будешь делать, Когда вода окрасится кровью? Grandson - Blood // Water

      — Я пришел договорится, — Обито поднял руки вверх и я весьма скептически осмотрела сосуд Рикудо.       — Ты че, Танатос, даттебайо?! — вот в такие моменты я проклинала что в стрессовых ситуациях мое любимое “блять” переключалось на даттебайо. До сих пор не понимаю, как это работает.       Маска смерти Узумаки крутилась в моих руках и я четко показывала свои намерения. Один неверный шаг и я призову Шинигами, а душа Рикудо будет запечатана в его желудке, так что лучше без глупостей. Судя по тому, что черные глаза Учихи украшал привычный бьякуган, со мной сейчас разговаривал именно Рикудо, и он трезво оценивал свои шансы в смертном теле.       — Значит, это были не просто сны и они действительно просили о помощи. — маска была надета на голову и сдвинута в бок, чтобы не заслонять обзор. — Прежде чем мы начнем разговор, я хочу чтобы ты рассказывал все при печати. Она просигнализирует если ты солжешь и тогда переговоры отменяются. Я буду предельно честна и ожидаю от тебя того же.       — Правильная политика, Узумаки, — губы разрезала знакомая улыбка. Значит, все же Киншики. Ну ладно, с этим хотя бы не сложно договориться, он вроде зарекомендовал себя как относительно адекватный. — Я согласен на печать.       Он протянул руку, но я покачала головой, указывая на огромный фуин под нашими ногами. Нужно лишь пролить моей крови да добавить чакры. Не только правда будет произнесена, но и никто из нас не сможет выйти, пока печать не будет снята, а если он меня убьет, то вообще никогда не выберется отсюда, даже если фуин будет поврежден, то его просто уничтожит.       Мы достаточно долго обсуждали этот план с Саске и искали пути обхода и выхода, но не смогли придумать ничего внятного. В случае чего я готова была пожертвовать собой, Учиха сможет справится и без меня.       Сам он находился под маскировкой в этой же комнате. Тихо сидел в углу за пределами барьера и наблюдал, анализировал. Все же, он лучше меня разбирается в подобном, я лишь могу предугадать настроение собеседника и то, какие темы лучше не затрагивать а в какие моменты наоборот, надавить, да посильнее.       — Ты не просто так все это делаешь, — уверенно начинаю я, смотря прямо в глаза Ооцуцуки. Печать молчала, подтверждая, что мы понятия не имеем, что происходит.       — Моя задача состояла в привлечении внимания, не больше. — он развел руками в стороны. Барьер молчал. Интересно. Сложно понять логику многовекового существа.       — Тогда к чему все это было нужно? Запирать Минато, занимать его место, держать джинчурики под колпаком, иметь Треххвостого в своем кармане. Какие цели ты преследуешь?       — И Восьмихвостого, — меня передернуло. Неужели Би уже мертв? — и повторюсь, мне просто нужно было привлечь внимание. Провокация, если тебе так хочется.       — Грязная работа, слишком все на виду. — без страха раскуриваю перед ним кисеру с табаком. Киншики лишь продолжает улыбаться.       — Наоборот, наичистейшая. Сколько вы потратили время на поиск следов? — я обвела взглядом комнату, стараясь не показывать растерянность. — То-то же. Вы так и не смогли понять какие цели я преследовал и зачем делал то, что делаю.       — Ты хочешь возродиться. — чуть суховатый смех звенит под потолком и я удивленно смотрю на него.       — Ты собиралась меня убить. — киваю. Мне действительно проще было бы его убить, но я не могу гарантировать, что это не выльется в еще большие проблемы. — Значит, с вами двумя не все потеряно.       — Не понимаю, о чем ты… — пораженно выдыхает Саске.       — Нет, ты все понимаешь, тот кто носит метку Змея, — моя бровь удивленно приподнимается, а Саске дергается так, будто его ударили кнутом. Не поняла. — Я не собираюсь возрождаться, более, я хочу исправить свою ошибку и освободить Хвостатых. Мировое Древо больше не может цвести из-за моих ошибок.       — Ты убьешь джинчурики если извлечешь Биджу, — в целом, цель была неплохой, но я не вижу внятных мотивов.       — До цветения еще больше полувека. Та энергия, что рассеется по миру после смерти джинчурики вернется к Древу. — он обводит рукой помещение, пока я продолжаю отслеживать течение в печати. Странно, но он говорил правду.       — А ты любитель потрепаться, прям как и все злодеи перед финальной битвой, — все еще тлеющая трубка крутиться меж пальцев легко, пока я пытаюсь понять, в чем же здесь подвох. Но интуиция, на которую я полагалась всегда, молчала. Могла ли я ошибаться? Да и что за странные реплики в сторону Учихи? Есть ли смысл пытаться выведать у него эту информацию? Нет, Саске будет молчать до последнего, даже если ему выпустить кишки. Значит, до всего придется додумываться самой.       Встаю прямо напротив моего предполагаемого врага. Хотя правильнее будет сказать оппонента, но он не проявил и грамма агрессии (акт нападения Обито в расчет брать не будем, тут другая ситуация). Странно, обычно духи всегда хотят вернуться к жизни, или тут сказывается негативное влияние Кагуи на мое мнение о духах? Все же я не так уж и много духов встречала.       — Ты можешь поклясться перед лицом богов что намерения твои чисты, что ты не хочешь разрушить этот мир и принести вред его жителям? — на самом деле белесые глаза клана Хьюга очень странно смотрелись на классическом, чуть породистом лице Учихи, но я смотрела без страха, надеясь выйти сухой из воды.       Что мы вообще знали об Ооцуцуки, кроме того что у Кагуи в какой-то момент помутился рассудок? Что я знала конкретно о Киншики? Момошики и его партнер просто хотели порадовать главу, они не подумали что ступив своей ногой в муравейник, они могут разворошить его. Для них мы не более чем насекомые, однако, бывший глава клана разговаривал с достоинством, даже не морщился и достаточно доступно объяснял мне, что он хочет.       Примечательно то, что он даже не пытался обойти печати правды, хоть их и невозможно обмануть или что-то в этом духе. Эти печати подарили клану Узумаки сами боги, у Ооцуцуки не может быть над ними власти, об этом я знаю еще с другой жизни. Он идет на контакт, объясняет свои действия прямо, не пытается юлить.       Не сказать что я прям сразу доверила ему. Наивные шиноби долго не живут. Однако что-то подсказывало мне, что как только мы сделаем то, чего желает Рикудо, то все закончится.       — Если мы поможем тебе, ты сможешь наконец упокоиться? — озвучил общий вопрос Учиха, на что Киншики в теле Обито вновь рассмеялся.       — Это единственная вещь, что держит меня в этом мире. Я не могу покинуть его пока не завершу то, что было предначертано. — он сложил руки на груди, словно пытаясь защититься от наших нападок.       — Хорошо. Сейчас ты принесешь мне и Саске клятву перед Богами, так же, как мы поклянемся тебе не причинять вреда и помочь тебе уйти с миром. — барьер все еще не был опущен, однако брюнет уже маячил на границе, в любую секунду готовый шагнуть вовнутрь. — если ты обманешь, то Боги тут же развеят твою душу и ты больше никогда не сможешь переродиться или возродиться. От тебя даже не остается пепла.       — По рукам, Узумаки. — он скинул плащ, обнажая свои руки. Значит, он знает что я от него потребую.       Храм Узумаки мы покинули в легком раздрае, договорившись встретиться утром и направится сначала к Десятихвостому. Решено было начать с конца, однако, Курама остается со мной до последнего, таков был уговор. Саске крепко сжимал мою руку, стараясь поделиться хоть какой-то уверенностью и поддержкой, однако, он и сам не был уверен, правильно ли мы поступили. Тут скорее пан или пропал.       Отец не особо радостно воспринял эту новость, однако не осуждал за выбранное решение. Дипломатией никто из нас не отличался, но сторговаться с божественным существом до устраивающих всех варианта да еще и без кровопролития определенно успех. Да и неизвестно еще, смогли бы мы дать нормальный бой. В такой ситуации действительно было логичнее пытаться договориться.       Да и будем объективны: это мы тут себе понапридумывали, а Боги подлили масла в огонь со своим разрушением мира. И что там с похищением наследия, дабы стать равным богу? Чтобы это сделать, нужно украсть плод Божественного Древа, однако, еще нужно чтобы оно зацвело. Да и сложно назвать плод наследием Рикудо. Ну и рассуждая логически, зачем Рикудо красть собственное наследие? Киншики не мог соврать, печать бы не позволила и я бы поняла это сразу. Но это было лучшим вариантом, чем просто убить его.       Я не говорю, что наши суждения были неверны, но все это было основано на словах других людей и нелюдей, а картина мира могла в корне отличаться. Возможно, мы как раз должны взрастить Божественное Древо там, где никто не сможет до него добраться. В плане Ёкаев например. Раз Киншики может шляться по мирам, значит, может попасть и к Инари. В нашем мире Древу там жилось весьма неплохо.       — “А вы на верном пути,” — хитро проговорил Шинджу, на время восстанавливая связь. — “ надо же, с вами еще не все потеряно.”       Эти слова повергли меня и Учиху в шок. Меня, потому что связь снова оборвалась и ни на какие призывы дух Древа не реагировал, Саске же повергло то что дух вообще заговорил с ним, хотя всегда игнорировал.       Да и с самим Учихой история мутная. Когда я спросила про Змея, он лишь отмахнулся и поспешил сбежать от меня подальше, пряча глаза, чего никогда не было ранее. Как бы сильно мы не ругались, он всегда смотрел мне прямо в глаза, показывая, что он не боится, и хоть неправ в данный момент, точку зрения свою готов отстаивать. А тут буквально ужом на сковородке вертится и пытается перевести тему.       Были извещены все Каге о нашем визите. С Кенджиро я связалась лично через Систему Вооружения. Не хорошо будет заявится в условно дружественную деревню с нукенином, да еще и Биджу спиздить. Мы же не Акацуки из канона, да и замашками Ниссеку не страдаем. Было бы чем страдать.       Ичи восприняла новость об извлечении безрадостно, но и особо не протестовала, узнав, что чакры Биджу ей оставят для комфортного существования, но воспользоваться она ей не сможет, ибо только иссякнет запас демонической чакры и она тут же погибнет, так как тело не привыкло к отсутствию второй системы. Не сказать что Узумаки выглядела совсем уж расстроенной, ей нормально жилось и на ее силу, однако, сложно привыкнуть к тому, что ты вновь станешь обычным человеком.       С Фуу я не виделась до этого, но объясниться с девочкой было легко, правда все так же под печать молчания Шинигами. Ее тяготило бремя джинчурики, поэтому она с радостью рассталась с ним и впервые робко улыбнулась когда почувствовала, что теперь ничем не отличается от других.       С Утакатой и Сайкеном в частности возникли проблемы. Как я поняла, Шестихвостому не особо прельщало возвращаться к своему человеческому облику, и он упирался всеми своими хвостами. Сам Утаката, так же как и Мей весьма философски отнеслись к этому вопросу, либо я умела зубы заговаривать похлеще Наруто из канона. Столько ахинеи про мировой баланс и важность Древа несла, что не хотелось говорить еще несколько дней, но нас ждал Хан и его противный конь.       А вот обоих джинчурики страны Земли пришлось вырубать и забирать Биджу насильно. Хан хоть и считал кодекс самураев превыше кодекса шиноби, но жизнь джинчурики его устраивала, несмотря на ненависть. Роуши просто был старым и вредным, недаром моя дочурка называла его Обезьяньим дедом. Что Биджу, что джинчурики, одного поля ягоды. Саске даже как-то вздрогнул, когда вновь увидел Сона, который как-то хитро ухмыльнулся, глядя в глаза младшего Учихи.       Нии пыталась дать бой, но ее просто можно было скрутить демоническими цепями. Однако, я вновь пыталась уговорить ее, пуская пыль в глаза о том, что все джинчурики согласились на это добровольно, и что я сама хочу освободить тех людей, что стали заложниками в гордыни Рикудо. Она была настороже, долго все обсуждала с Мататаби, но в конечном итоге встала на нашу сторону, признав доводы разумными. Я аж рот открыла от подобного.       Гаару даже уговаривать не пришлось, он уже знал что происходит и добровольно шагнул ко мне навстречу, пока я пыталась заставить руки не дрожать. В одном из миров мне пришлось спасать Гаару из логова Акацуки. Ощущение остывающего тела все еще свежо в моей памяти. Жаль, что мы тогда пришли слишком поздно.       Настала и моя очередь. Я смотрела на Киншики без страха, Курама в предвкушении бил хвостами по стенкам подсознания, вызывая легкую головную боль, но я полностью расслабилась, принимая свою судьбу. Даже если я ошиблась, в нас все еще были силы Богов, как нибудь справимся.       Ту чакру, что циркулировала по очагу, отделять не стали, я все равно собралась умирать, так что это не играло особой роли. До каждого Хвостатого я могла дотянуться, даже погладить и просто поговорить. Их заключали в сосуды, похожие на тот чайник, в котором тусовался Шукаку. Показывал мне Ягура некоторые забавные моменты из Боруто. Идиотия редкостная, но его позабавило. Да и честно сказать, чиби-Шукаку позабавил даже меня.       Было больно, демоническая чакра с шипением и жжением покидала тело. У других таких проблем не было, да и другие не были настолько тесно повязаны со своим Хвостатым, как пришлось мне. Зато после извлечения было стойкое ощущение что из моего тела пропала вся усталость. Будто огромный камень, что придавливал мою грудь наконец убрали. Интересное ощущение.       Я с интересом ждала дальнейших действий Киншики. Странно, но я буквально не чувствовала в нем фальши. После извлечения Биджу ко мне вернулась привычная сенсорика клана Узумаки, и на некоторое время меня даже оглушило эмоциями, однако, это быстро прошло. Как хорошо что я не успела особо отвыкнуть от этого. Но зато смогла посмотреть другими глазами на самого Рикудо.       А он задолбался не меньше моего, теперь я видела обреченность в лавандово-сиреневых глазах, а так упорно скрываемая усталость в каждом движении буквально колола взгляд, стоило мимолетом взглянуть на Ооцуцуки. Огромный ком ответственности свалился с моих плеч но остановился у ног. Теперь я была уверена что он не навредит, но все еще была настороже.       Ритуал был по настоящему красив. Из силуэтов Биджу постепенно выстраивались человеческие фигуры в традиционных монашеских одеяниях, а вся демоническая чакра скапливалась на наших скрещенных ладонях, приобретая очертания семечка. Знакомое такое семечко, вроде него я посадила в плане ёкаев.       — Наконец, — на губах играла улыбка и Киншики взглянул на нас будто бы в последний раз, от чего я моментально напряглась. — сейчас вы забираете его и идете к Инари.       Он без объяснений открыл портал, на конце которого я видела храм богини кицунэ, где нас ждала сама богиня в привычном ей одеянии. Рядом с ней стояли ее верные служанки которых я моментально узнала. Какая ностальгическая картина.       — А теперь, мне пора, — Рикудо довольно прикрыл глаза, будто бы прищурился от удовольствия.       — Что станет с Обито и Рин? — напряжение отпустило меня после того как семечко осталось в моих ладонях, а сам Ооцуцуки даже не предпринял попытки забрать его, не пытался напасть или что-то в этом духе. Странные и удивительные существа. Но пожалуй не мне, смертной девушке что уже не раз оказывалась в чужом теле рассуждать на тему странности.       — Их души отправятся в Чистый Мир. — он как-то странно посмотрел на меня. — Тот ребенок с серебряными волосами… хотел извиниться. Все то что я делал с помощью их тел было нужным, но его отношение было его собственным. Уж не знаю за что он злился на тебя, но он просит прощения.       — Передай ему, что я не злюсь. Уже отболело. — перед глазами слишком живо предстал мой печальный клоун, что всегда так неловко улыбался и почесывал щеку. Никогда не умел принимать ни похвалы ни искренней любви. И как он там без меня в смерти? Но ничего, у меня скоро появится возможность узнать об этом.       — Ну что ж, до встречи там, за гранью. — оба тела в котором присутствовала душа Рикудо начали рассыпаться на бумажные лоскуты, будто бы Эдо Тенсей развеяли.       — До встречи, Киншики. — Ооцуцуки хохотнул.       — Не помню, чтобы представлялся, но вы весьма проницательный дуэт. — последние слова звучали над поляной будто эпитафия на могилах. Пожалуй, попрошу чтобы нас с Учихой похоронили в одной могиле, а на надгробной плите написали именно эти слова - “проницательный дуэт”.       — Как-то стало грустно, — мои пальцы были переплетены с братом, что стоит со мной плечом к плечу, смотря на то как дух последнего из Ооцуцуки покидает этот мир.       Инари приветствовала нас с почестями, но никто не помогал при посадке дерева. Киншики передал нам свою волю и мы должны вручную исполнить ее. Яму копали голыми руками, молча, каждый думал о своем. Я думала лишь о том, сколько же приходится переосмыслить перед смертью. О чем думал Учиха я не знала.       Когда наша почетная миссия закончилась, Аматерасу и Цукуёми лично спустились к нам, чтобы сказать что лишают нас божественных сил. Наш долг прощен, так же, как и искупили свой грех. Осталось только попрощаться со всеми.       В кабинет отца мы зашли нормальным способом, непривычно тихо, без вываливаний через портал и шумных разговоров. Лица были мрачными, я все еще не могла прийти в себя после осознания того, что могла убить невиновного и развязать новый виток войны только из-за того, что привыкла так жить. Жить как шиноби, не доверять никому. А ведь я когда-то была нормальной, без предрассудков и излишней осторожности. Неужели мир “Наруто” настолько выбил из меня все человеческое?       — Настало время прощальной вечеринки, — мой голос звучал ровно, эмоции были при мне, да и не стоит Минато лишний раз беспокоится. Им и так хватит горя после моего ухода.       — Хорошо, думаю, в конце недели будет хорошая погода, да и ваши друзья успеют приехать, верно? — хоть папа и улыбался, теперь ко мне вернулось ощущение эмоций. Чужое горе и отчаяние заставляло чуть ли не плакать.       Сакурай вернулся домой, покидая базу Корня, а мы с Саске закрылись от всего мира. Не разговаривали, вообще никак не контактировали. Каждый думал о своем. Лишь засыпали на одной кровати, не размыкая рук.       Было сложно осознавать что я все это время придерживалась неправильной позиции. Мне не стоило полностью подстраиваться под мир в который я попала, нужно было соблюдать баланс и приучить к этому балансу других. Удалось бы избежать кровопролитных стычек? А ведь после нашей смерти наверняка развязалась новая война, раз нет столпов, что остановят других.       Меня успокаивало лишь то, что без ошибок прожить жизни невозможно. Разве что ты проживаешь свою собственную жизнь да обладаешь фантастической памятью наряду с высокими аналитическими способностями. Но и тут все не так просто, сложно предугадать как повернется история, если ты изменишь переменные, но что поделать. Это была веселая жизнь, мне не о чем жалеть даже перед смертью.       Мы выползли из базы лишь в назначенный день, чтобы в последний раз увидеть всех тех, кто по нашей излишней осторожности был вовлечен в эту авантрюру, которая закончилась мирно. Все бы наши стычки заканчивались так.       Я безмятежно общалась со всеми, полностью отдавая себе отчет в том что я вижу их в последний раз, а там за гранью меня ждет моя семья, мой любимый супруг, мои друзья и близкие.       — Нару, — Кушина отвела меня чуть в сторону. От нее несло такой болью, что я не смогла удержать дыхания и чуть не задохнулась от душащих чувств. Быстро оградив наш угол я оглянулась, наставив такое количество печатей тишины и молчания, что самой становилось страшно от их количества.       — Давай честно. Я уже не помню как меня зовут. Не было никакой амнезии, Наруто добровольно ушла к родителям в Чистый Мир и я заняла ее место, а теперь еще и заняла место твоей дочери. Не знаю что нужно было богам, но возможно им смешно от этого. — фиолетовые глаза смотрели на меня пораженно, в то время как во мне играла легкая доза алкоголя. — я никогда не была Наруто, я не была шиноби, меня просто закинуло в вашу реальность и заставило приспосабливаться. И я настолько привыкла к этому жестокому миру что чуть не допустила ошибку, забыв о главном оружии — разговорах. Не повторяйте моих ошибок, если есть даже призрачный шанс решить все мирно, не упускайте его. Чужие жизни не стоят удовлетворения собственного эго. Как жаль, что я вспоминаю об этом на пороге мира.       — Ох дорогая… — руки куноичи притягивают меня к груди, но ничего кроме собственной пустоты я не чувствую. Наверное, так чувствуют себя смертельно больные или приговоренные на казнь. Не самые приятные ощущения.       Я оставила Кушину наедине с новой информацией, было видно что мои слова произвели на нее впечатление. Она тут же пошла к Минато, которого под шумок уволокла в тот самый угол и начала что-то объяснять, размахивая руками. Сама я направилась к песчаникам, желая попрощаться с ними. Мы решили уйти в полночь, и это время было совсем уже близко.       — Берегите себя, женитесь только на людях в которых уверены, не бросайтесь в приключения сломя голову. — наставительно произнесла я, обнимая каждого. — Все будет, главное не пытаться силой забрать то, что тебе не принадлежит. Темари, думаю у вас с Шикамару все получится, сколько бы миров я не посещала, всегда одна и та же картина. Канкуро, Киба иногда тяжелый в общении, зачастую у него играет детство в жопе, но он верный как и все собачники. Будет за тобой до самой смерти таскаться, если поймет что ты - то самое, чего не хватало в его жизни. Гаара, ничего не буду говорить, вы с ней сами все решите. Но никогда не бойся говорить человеку о недостатках, не высказывать, а именно говорить. Не стоит обвинять человека в том, какой он, просто помоги ему стать лучше.       Канкуро плакала не стесняясь, пока я проглатывала тяжелый ком и смаргивала слезы. Еще раз обняла всех Собаку Но, не обошла даже старшее поколение, после чего попрощалась с ребятами из Корня.       Несмотря на то, что я старалась не привязываться к ним, все равно было тяжело. Учиха выглядел не лучше моего когда разговаривал с семьей. Тяжело покидать эту реальность, зная что за ней лишь Чистый Мир. Но нас там ждали, ничего не поделаешь.       Последний был Сакурай, к которому мы подошли вдвоем.       — У тебя все получится. Хрен с ним с голосом, ты прекрасно общаешься через передатчики. Ты станешь великим ирьенином, даже Цунаде нос утрешь. Не сдавайся. — мы обняли парня с двух сторон, на что он сдавил нас в своих медвежьих объятиях. Вроде такой худенький и маленький, но как обнимет, так кости собирай.       Хоть за нами пристально следили, ускользнуть удалось без проблем. Все равно все знали где будут тела чтобы достойно кремировать их. Не представляю каково сейчас родителям. Сначала их дети покончили с собой, а теперь и те кто занял их тела покидают этот мир.       В зале масок стояла оглушающая тишина, лишь звук шагов неприятным треском отражался от стен. Саске оставил здесь кусанаги, поэтому возвращаться пришлось все равно. Теперь, наш путь лежал на север, в долину Завершения. Не понимаю, почему Саске решил выбрать именно это место, Лес Смерти был для нас более знаковым, но я не стала противится, просто молчаливо идя вслед за Учихой.       Мы стояли друг напротив друга, лезвия кусанаги было приставлено к моему горлу, мешало полноценно сделать вздох без опасности порезаться. Мой кунай надавливал на беззащитное горло Саске, взгляд глаза в глаза.       — Знаешь, это легкое чувство дежа-вю, хотя с нами никогда такого не было. — я не отводила от него взгляда. Светлые волосы чуть трепал ветер, хитай-ате был завязан на лбу. Учиха напротив, обрезал волосы и снял налобную повязку, спрятав ее в одну из сумок.       — Здесь все началось, здесь и закончится. — каким-то потусторонним голосом отвечает мне брюнет, будто бы смотря мимо меня.       — Да, пора бы этому уже закончиться. — брюнет кивает.       Достаточно лишь взмаха, чтобы горячая алая кровь пролилась на землю. Мы закончили все: дали свободу Рикудо, освободили Хвостатых и вернули им человеческую форму, помогли исправиться некоторым людям, заставили пересмотреть взгляды на жизнь многих шиноби. Нам не о чем жалеть.       Правда, было холодно от потери крови. На перерезанном горле настаивала я, так как Сакура однажды рассказывала что это самое безболезненное - умереть от потери крови. Ноги не держали, была ужасная слабость во всем теле. Саске все еще пытался крепко прижимать меня к себе, пока я пыталась не ослабить хватку на его торсе, уткнувшись лбом в грудь.       — Я счастлива, что именно ты стал моим братом. Если бы не было тебя и Рок Ли, я бы не смогла справиться со всем тем, что на меня свалилось. — руки уже давно онемели, а слова давались с трудом. Еще немного и конец.       — Я рад, что ты не отвадила меня от тьмы, имото, — Саске откровенно плакал, пока я пыталась сдержать рвущиеся наружу всхлипы, лицо уже давно холодили льющиеся слезы. Даже в палате не было так страшно, мы просто вроде бы заснули, а потом проснулись в новых телах.       Было холодно. По ощущениям на землю падал снег. Я уже давно не чувствовала конечностей, чтобы вздохнуть приходилось делать просто невероятные усилия над собой. Сердцебиение моего дорогого брата становилось все тише и тише, а я просто перестала сопротивляться. Это конец для нас. Надеюсь, мы встретимся в Чистом Мире.