nyctophilia

      На следующее утро, смешавшись с толпой ленивых, сонных учеников, воспользовавшихся выходными, чтобы пополнить запасы школьных принадлежностей в магазине перьев, Драко и Гарри сели на поезд до Хогсмида. В воздухе кружились снежинки, в ясном утреннем свете опускаясь на землю, улицы наполняла ровная болтовня, а кафе мадам Паддифут, похожее на улыбку Чеширского Кота, тонуло в эксцентричном розовом цвете. Драко всегда напрягало это кафе, а особенно сильно — царившая в нём атмосфера отвратительного счастья, все эти влюблённые парочки с чашками чая и пирожными в форме сердца. Но теперь, когда он сам был половиной такой же влюблённой парочки, он не почувствовал ничего, кроме щекочущего чувства гордости, когда переступил порог.       Они сели у окна, заказали ромашковый чай, наклонились над столом, и Драко смог заглянуть в глаза Гарри — зелёные, немного более тусклые от раннего утра, замедленные, останавливающие взгляд на всём подряд — и просто осознать, что ни одна другая пара в этом кафе, несмотря на их застенчивые улыбки, переплетённые пальцы и притворную любовь, не испытывала таких же сильных чувств, как они оба в этот момент. И говорить так было вовсе не эгоистично, нет, это всего лишь факт: то, что происходило между ними, было высшей степенью любви.       — Нам стоит начать.       Гарри перестал наблюдать за редкими снежинками и посмотрел на Драко. Он выглядел очень ленивым и довольным.       — Ты начни.       Драко фыркнул.       — Мы должны говорить в каком-то определённом порядке?       — Ну, ты первый признался. И каждый раз — во время секса, — губы Гарри растянулись в лукавой улыбке. — Так что, да, сейчас ты тоже первый.       — Хорошо, — протянул Драко. Он откинулся на спинку стула и, чтобы компенсировать увеличившееся между ними расстояние, положил на стол руку, которую Гарри тут же взял в свою. Это был очень простой жест близости, и от одного этого факта у него закружилась голова. — Что ты хочешь знать?       Гарри слегка прищурился.       — Только помни, что отвечать нужно абсолютно честно. И отказаться ответить на вопрос нельзя.       — Да, дорогой. Я выдам тебе все смущающие подробности. Давай, удовлетворяй своё любопытство.       Говорить это было сродни роскоши — необычно, и всегда настороженный Люциус Малфой точно содрогнулся бы, узнав об этом. Драко и сам почувствовал, как внутри исключительно по привычке стремительно просыпается бессмысленный инстинкт закрыться, удержать всё в себе. Впрочем, он быстро угас. Улыбка Гарри была такой воодушевлённой, что Драко просто не мог ни о чём жалеть.       — Когда ты понял, что любишь меня?       Драко вздохнул. Оказалось ужасно легко мысленно вернуться в тот самый день, когда он первые увидел Гарри — увидел Поттера, — эти его горящие глаза, невольное очарование, милое стеснение. Увидеть, как его собственная рука высовывается из-под мантии, а рука Гарри остаётся сжатой в кулак. Почувствовать этот детский, непонятный укол в сердце… Это была не совсем любовь, но нечто такое, что безнадёжно ей предшествовало.       — Ты выглядел нелепо в своей школьной мантии, но, похоже, не осознавал этого. Или не заботился об этом, наверное. Тебе было всё равно, а мне это показалось забавным.       Им принесли чай в двух светло-голубых кружках, от которых исходил тёплый травяной аромат. Глаза Гарри за стёклами очков широко распахнулись, а губы сами собой растянулись в улыбке.       — Ты имеешь в виду… первый раз, когда ты увидел меня в школьной мантии?       — Да.       — На первом, чёрт возьми, курсе?       — Да, — повторил Драко. Гарри разразился недоверчивым смехом. Драко нервно поёрзал на стуле. — Ты уже знал, что я никогда не испытывал к тебе ненависти и считал тебя красивым. Когда, по-твоему, ты мог начать мне нравиться?       — Я, блин, не знаю, — прохрипел Гарри, широко и криво улыбаясь. — Максимум, что я бы предположил, это четвёртый курс, когда я начал нормально влезать в свою одежду. На первом курсе я выглядел как грёбаный прутик, только кожа да кости.       — Ты выглядел очаровательно, — Драко спрятал ухмылку за ободком своей кружки. Гарри казался совершенно не убеждённым.       — Ты только что сказал, что я выглядел нелепо.       — Это не взаимоисключающие понятия, Гарри.       Гарри фыркнул и сделал глоток чая. Он слегка сморщил нос — должно быть, обжёг язык. Но ромашковый чай был хорошим, насыщенным, успокаивающим, определённо лучше, чем всё остальное, что им доводилось вместе пить. Гораздо лучше, чем этот проклятый абсент. Какое-то время они молча потягивали чай, обхватив пальцами тёплые керамические кружки и вытянув ноги под столом. Словно на фотографии для грёбаной брошюры этого кафе — как все болезненно сладкие парочки, от которых Драко завистливо шарахался многие годы.       — Но мне пришлось первым тебя поцеловать.       Драко посмотрел на него поверх своей кружки и сглотнул, позволив теплу наполнить все его внутренности.       — Да, я помню.       — Ты вообще не собирался меня поцеловать, что ли?       — Думаю, этого мы никогда не узнаем, — Драко пожал плечами. Честно говоря, он не думал, что это произойдёт. Раньше он всегда был слишком напуган, слишком хорошо осознавал возвышенность Гарри — не ту, что навязала ему слава, а ту, что он заработал сам. То, что Гарри добровольно отказался от неё, — это одно, но то, что он мог бы протянуть ему руку… Нет, Драко решил, что скорее умер бы от разочарования.       Он позволил себе поддаться своему собственному любопытству:       — Почему ты меня поцеловал?       — В первый раз? — с виноватой улыбкой спросил Гарри. — Тогда я был очень пьян.       — Как романтично, — произнёс Драко. Это признание не слишком его расстроило: он прекрасно помнил, как Гарри шатался на нетвёрдых ногах, как ярко сверкали его глаза, не уступая разноцветным теням вокруг них. Он не стал зацикливаться на том, что этот поцелуй случился только из-за алкоголя. Это вещество, в некотором смысле, может служить удачным катализатором.       Кроме того, реальность теперь состояла из того, что он пил чай вместе с Гарри в кафе мадам Паддифут. В этот момент он был так плачевно, всепоглощающе счастлив, что если бы сюда вошли Блейз и Трейси, то он бы, вероятно, с готовностью заплатил за их чай.       — Я и раньше хотел тебя поцеловать, — продолжил Гарри. В его глазах появился какой-то странный огонёк. — Помнишь ту ночь с сывороткой правды? Ты так быстро ушёл, а я поймал себя на мысли, что надо было просто прижать тебя к какому-нибудь шкафу в той кладовке и поцеловать.       Драко фыркнул от смеха.       — Ты это серьёзно?       — Я же сам сказал, что мы будем честны, разве нет?       И подумать только, той ночью он вернулся в подземелья, думая, что всё испортил; он был настроен никогда больше не встречаться с Гарри, бесился из-за того, что его не пригласили в Хогсмид в следующую пятницу. А Гарри хотел его поцеловать. Чёрт побери, возможно, их первый поцелуй мог бы быть гораздо более романтичным, если бы по их венам струилась сыворотка правды, окрашивающая всё в нежнейшую искренность.       Нет. Их первый поцелуй нравился Драко таким, каким он был. Ему нравилось то, как пальцы Гарри касались шрама на его груди — шрама, который оставил он сам — и как сверкали его глаза. Ему нравилась заключённая в этом поцелуе нужда, нравилось воспоминание о выпирающих бёдрах, прижатых к изрисованной граффити плитке.       Он действительно не хотел бы ничего менять.       — И тогда ты понял, что я тебе нравлюсь? В кладовой Слагхорна?       Гарри лениво помешивал чай маленькой ложечкой, которая звякала о стенки кружки.       — Ага, наверное.       — А когда ты осознал другое?       — Другое? — переспросил Гарри. Когда Драко упрямо поджал губы, его лицо прояснилось и он с лёгкой улыбкой закатил глаза. — Ты просто хочешь, чтобы я ещё раз это сказал, да?       — Я всегда этого хочу.       Но Гарри не стал ему потакать, что, по мнению Драко, было довольно жестоко. Для чего же тогда существует кафе мадам Паддифут, со всеми этими розовыми оборочками и розовой водой, если не для непримиримых, слащавых признаний в любви?       — Я осознал это, веришь или нет, когда ты столкнул меня с метлы.       Драко нахмурился и сразу же забегал глазами по лицу Гарри в поисках каких-либо признаков веселья. Но вид у него был серьёзный — разве он не говорил об абсолютной честности? — и Драко с трудом в это верилось. Та чёртова игра, тот ужасный день, который всё ещё вспыхивал в его памяти, когда ветер слишком быстро свистел в ушах, — как это могло привести к тому, что Гарри понял, что любит его?       — Да ты шутишь.       — Нет, я серьёзно.       — Ты выгнал меня из грёбаного больничного крыла!       — Конечно, — фыркнул Гарри. — Я попросил тебя уйти, потому что то, что ты сделал, было чертовски глупо.       — Гарри, — вздохнул Драко. — Не мог бы ты, может быть, хоть немного всё прояснить?       Гарри испытывал его молчанием несколько долгих мучительных секунд, озорно поблёскивая глазами и отпивая чай. Он очень аккуратно поставил кружку, положил сцепленные в замочек ладони на стол, пожал плечами и мягко улыбнулся.       — Знаешь, у меня очень болела рука. И я подумал: «К чёрту Малфоя, он придурок», — он усмехнулся на последних словах. — Но потом, пока я лежал в больничном крыле, мне было нечем заняться, оставалось только думать. И иногда я мог посмотреть на это с твоей точки зрения. В основном, конечно, я знал, что ты неправ, но иногда осознавал, что это не так. И я просто… догадывался, но не совсем понимал, почему ты так поступил… — глаза Гарри впились в Драко многозначительным взглядом, словно он знал, что никакие слова здесь неуместны, и надеялся так компенсировать их отсутствие. — Мне это понравилось, и я просто понял, что люблю тебя.       Да, все эти слова были неопределёнными. Но взгляд Гарри, полный нежности — и как странно, что он всё ещё был направлен на него? — помогал, и Драко всё же понял, что он имел в виду. Он тоже это чувствовал.       Но это не то, о чём нужно было говорить вслух. Это была сама любовь, они оба чувствовали её, и она должна была остаться невысказанной.       — Значит… — сказал Драко, невольно наклонившись ближе к Гарри. — Я понял, что люблю тебя, потому что ты выглядел чертовски ужасно в своей мантии, а ты понял, что любишь меня, потому что я сломал тебе руку?       На губах Гарри медленно расцвела завораживающе широкая улыбка.       — Нам нужно придумать какую-то историю, чтобы рассказывать её, если кто-нибудь об этом спросит.       — Нет, — фыркнул Драко. — Мне всё нравится так, как оно есть.       По правде говоря, если бы у него появилась возможность всё изменить, он не стал бы этого делать, не стал бы менять ничего — ни их первый поцелуй, ни первое свидание, ни те годы, что он провёл, скрывая свои чувства. Нет, он не изменил бы ни одной детали в их отношениях, оставил бы всю ту жестокость и тоску, потому что в этот момент, когда Гарри так нежно и искренне улыбался только для него, он вдруг осознал, что получил свой идеальный конец.       — Мы любим друг друга, — сказал он, с огромным трудом веря своему собственному рту.       Гарри кивнул.       — Мы любим друг друга, — повторил он, скривив губы в усмешке, как будто кто-то из них только что пошутил. — Возьми мне пирожных с патокой, ладно? Я хочу прогуляться под снегом.       Драко вздохнул в жалкой попытке изобразить раздражение. Однако одной рукой он уже искал в кармане свой бумажник, пока допивал остатки чая, прежде чем они направились к прилавку.       — Гарри… Гарри, ты только посмотри, чёрт возьми! Тут есть в форме сердечек.       — Убого, да?       — Ужасно убого. Мы их возьмём.       Снаружи, пока они шли по каменным дорожкам, свежевыпавший снег хрустел у них под ногами. Они ленивым шагом прогуливались по извилистым улочкам, чтобы занять время до следующего поезда. Драко вспомнился тот вечер, когда он впервые присоединился к компании Гарри в Хогсмиде и нёс за него коробку с пирожными. На этот раз, однако, когда Гарри хотел взять очередное пирожное, он оказывался так близко, как Драко этого хотел, они соприкасались руками и оба теперь точно знали, почему Драко купил эти ужасные сладости. Не было смысла лгать — Драко вспомнил тот момент в «Сладком королевстве», когда ему до боли захотелось обнять Гарри и пришлось вместо этого ограничиться короткой шуткой, и почувствовал невыразимую благодарность ко всему на свете, такую тошнотворно сладкую, что он мог бы съесть одно из этих пирожных и не ощутить никакой разницы.       Но он не стал даже пытаться. Потому что он был нежным, жалким и влюблённым, а Гарри мог съесть их все.       — Знаешь, кто-то думает, что в форме сердечек они вкуснее.       — Они на вкус как чистый сахар, в какой бы форме они ни были, Гарри.       — Отвали.       Драко рассмеялся, наблюдая за тем, как Гарри откусывает ещё кусочек. Это было уже третье пирожное — он, похоже, вовсе не собирался сбавлять обороты.       — Они же совсем не отличаются по вкусу?       — Нет, — вздохнул Гарри. Он казался почти разочарованным, но, когда он посмотрел на Драко и сжал его ладонь в своей, на его губах появилась нежная улыбка. — И всё же, кажется, так они мне нравятся больше.       Поезд прокатился по заснеженным холмам и высадил их на станции Хогвартса. Они переправились на заколдованных лодках через Чёрное озеро, остальные ученики побрели прочь, сгорбив спины и обхватив руками пакеты со сладостями, учебными принадлежностями и безделушками, а Гарри и Драко остались на берегу. Между ними витало что-то новое и драгоценное; какое-то властное мимолётное чувство, которое испытывают лишь однажды; нежное начало, которое уже никогда не вернуть. И каким-то непостижимым образом они пришли к молчаливому согласию, что, когда бы они ни вошли в замок, это чувство безвозвратно исчезнет.       Они дрожали от холода, стуча зубами. Гарри доедал своё шестое по счёту пирожное, пока Драко смотрел на спокойную озёрную гладь.       — Знаешь, что происходило там? — спросил он, указывая на место дальше по берегу.       — Что?       — Я обычно сидел здесь на рассвете, — мягко взяв Гарри за локоть, Драко подвёл его к нужному месту. — Солнце поднимается прямо над деревьями, мне нравилось за этим наблюдать. И я сидел здесь, — они стояли на припорошенной снегом земле и смотрели на озеро, — и Панси всегда находила меня. А я размышлял… о тебе.       Гарри рассмеялся.       — Правда? И часто ты так делал?       — Достаточно часто, чтобы Панси это надоело, — Драко пожал плечами. — Это она заставила меня пойти в Хогсмид тем первым вечером.       — Когда ты говоришь о первом вечере, — на губах Гарри медленно появилась смущённая улыбка, — ты имеешь в виду тот вечер? — он постучал пальцем по коробке пирожных с патокой, которую Драко держал в своей руке. — Или тот, про который ты солгал мне, будто тебя вообще там не было?       Глаза Драко широко распахнулись. Это было очень давно, воспоминания уже успели стать туманными: приступ ревности, Гарри и Финниган танцуют в пабе, пока Драко наблюдает за этим из окна… Разговор после урока Заклинаний, Гарри — внезапно близкий, но по-прежнему такой далёкий — говорит ему, что видел его, и Драко лжёт, стиснув зубы.       — Как ты вообще умудрился это запомнить?       — Потому что это было чертовски странно, — фыркнул Гарри. — И я собирался предложить тебе присоединиться к нам в следующий раз — что было очевидно, кстати, потому что с какой ещё стати мне упоминать Хогсмид? — но ты просто ушёл.       — Ты хотел пригласить меня?       — Если бы ты не был таким придурком, — с ухмылкой ответил Гарри.       Разве это не было откровением? Он так долго был одержим этим разговором — он помнил, как смеялась Панси, когда он поделился с ней своими переживаниями; помнил волну паники, которая нахлынула на него, когда она предложила им пойти в Хогсмид; помнил холодную, гнилую уверенность в том, что место Гарри — где-то очень далеко от него, полностью отделено от его жизни, и что этот восьмой курс — не что иное, как мучительная пытка, ниспосланная на него космической кармой в качестве последнего наказания.       А теперь оказывается, что Гарри хотел его пригласить. Был готов дать ему шанс — потому что он, возможно, не совсем его понимал, но он его видел, и в кафе мадам Паддифут он сказал почти то же самое. И разве это не самая чистая форма любви?       Драко нежно поцеловал его, положив одну руку ему на бедро, а другой прижимая коробку с пирожными в форме сердечек к своей груди.       — Я не собирался говорить тебе, что пошёл туда шпионить. Я смотрел, как вы с Финниганом танцуете, и потом всю ночь чувствовал себя несчастным.       Гарри отстранился с лёгкой улыбкой на лице, его щёки покраснели от холода, и он похлопал по груди Драко обеими ладонями.       — Финниган думает, что ты его ненавидишь.       — Все твои друзья, должно быть, думают, что я их ненавижу. Все они, должно быть, ненавидят меня.       — Нет. Они обижены на тебя, но ты им нравишься, и они понятия не имеют, как вести себя с тобой, если они не пьяны.       Драко фыркнул, несколько удручённо глядя на озеро.       — Это намного лучше?       — Да. Они ещё научатся, — промурлыкал Гарри. Его голос, мягкий и весёлый, действительно вселял в Драко веру в то, что это правда.       Они молча наблюдали за тем, как ритмично покачивалась вода в озере. И это было так странно, ведь раньше он стоял в нескольких футах под землей, в темноте слизеринской гостиной, и смотрел на глубины озера из окна, тоскуя по Гарри поздней ночью. И вот теперь они были здесь, купались в мягком свете дня, словно в благословении, обнимали друг друга и дрожали от ветра, который шептал что-то в тонких ветвях деревьев. Два размытых силуэта терялись среди необъятного неба, затянутого снежными тучами, серого озера и мрачного замка, возвышавшегося позади них.       — Мы скоро уедем из Хогвартса, — пробормотал Гарри.       — Поскорее бы. Мне этой школы на всю жизнь хватило.       — Но что мы будем делать?       Драко фыркнул.       — Ты ведь знаешь, что за пределами Хогвартса есть целый мир, не так ли? Я имею в виду, что ты спас его, любимый, и теперь тебе разрешено в нём жить.       — Да, но это не значит, что я знаю, как в нём жить, — Гарри вздохнул, крепче сжимая руку Драко. Драко улыбнулся и нежно поцеловал его в макушку.       — Конечно, знаешь. Ты же Мальчик-Который-Выжил, помнишь?       По крайней мере, это заставило Гарри засмеяться, хоть и совсем ненадолго, прежде чем он снова погрузился в задумчивость. Драко мог — хотел — предложить ему свою поддержку, пока их последний год в Хогвартсе не подойдёт к концу, но он мог предложить гораздо больше. Что-то в скромных словах, да, но означающее вечность.       — Знаешь, Гарри… Та квартира в Лондоне… возможно, я был серьёзен насчёт неё.       Гарри посмотрел на него, приподняв бровь.       — Правда?       — Если ты этого захочешь.       И Гарри долго смотрел на него, достаточно долго, как предположил Драко, чтобы оценить искренность в выражении его лица — которое было таким открытым и очевидным, таким безнадёжно влюблённым, что ему невозможно было не верить, — и слегка ухмыльнулся.       — Значит, ты не всерьёз. По крайней мере, не полностью — не будешь же ты платить за эту квартиру один.       Драко спрятал свою улыбку, уткнувшись лицом в волосы Гарри.       — Не будь идиотом. Ты, должно быть, потратил все свои деньги на выпивку. Кстати, а не пойти ли нам сегодня куда-нибудь с твоими друзьями?       Гарри посмотрел на него с какой-то нежностью в зелёных глазах.       — Нет. Нет, думаю, сегодня ночью я останусь в замке.       — А как же кошмары? — Драко нахмурился.       Гарри пожал плечами.       — Если мне что-нибудь приснится, я найду тебя.       Он снова перевёл взгляд на озеро, и Драко последил за его направлением. Снег всё ещё медленно кружился в воздухе, покрывая поля первозданной белизной. Скоро всё это начнёт таять в весенней росе.