nyctophilia

      Симфонии плавно переходили одна в другую, сливались воедино, длинные крещендо и звук струн в ушах завораживали своим бессловесным ритмом. Через некоторое время Гарри разрушил эти странные чары, тихо пожаловавшись на боль в ногах. Они отошли на край танцпола, их пальцы всё ещё были сплетены друг с другом. Луна последовала за ними.       — Гарри! Гарри, — позвала она. — Не мог бы ты подержать мою сумочку? Она всё время соскальзывает, — её губы растянулись в извиняющейся улыбке, слишком взволнованной, чтобы походить на по-настоящему скромную; она вручила Гарри маленькую сумочку и пружинистой походкой, шурша в ритме музыки своим красным платьем, вернулась в круг танцующих призраков.       — Неужели ты и правда даже не подозревал, что между этими двумя что-то есть? — спросил Гарри, глядя на маленькую красную сумочку в своих руках.       — Абсолютно, — вздохнув, ответил Драко. — Панси намекала, что ей кто-то нравится, но не говорила, кто именно. Странная из них парочка, не так ли?       Гарри фыркнул.       — Думаю, не нам судить других. Ты только посмотри на нас.       — Вполне справедливо, — Драко ухмыльнулся и оглянулся на танцпол, чтобы посмотреть на Луну и Панси. Луна кружилась под рукой Панси, её платиновые волосы развевались в воздухе, на ярко-красных губах играла восторженная улыбка. Выглядел ли Гарри таким же счастливым, когда был с ним? Улыбался ли он сам так же широко, как будто не мог контролировать свои собственные губы, как будто радость завладевала всем его разумом и у него не оставалось никакой надежды её скрыть?       Может, так оно и было, но Драко просто не заметил — губы Гарри, какими бы неестественно розовыми они ни были, словно он постоянно кусал и жевал их и словно кровь текла прямо под тонким слоем кожи, по цвету были далеки от ярко-алой помады Луны. Да, если бы губы Гарри были такими же красными, то все его улыбки сияли бы ещё ярче, так же нескромно, как тот феникс, который сделал его глаза такими чертовски уязвимыми, и Драко смог бы запомнить каждую из этих улыбок, разложить их по полочкам в своей голове и постараться сделать так, чтобы они были настолько широкими, чтобы у Гарри болели щёки.       — Гарри?       — М?       — Можешь дать мне сумочку Луны?       Гарри приподнял бровь и инстинктивно прижал вещь к своей груди, покрепче вцепившись в неё пальцами. И Драко не мог сильно винить его — это был чертовски странный вопрос.       — Нахрена тебе понадобилась её сумочка?       — Там должна лежать её помада, — протянул Драко.       — Ладно, — невнятно пробормотал Гарри, глядя на него как на какое-то странное, непонятное существо. — А на кой чёрт тебе помада Луны?       Музыка оборвалась, несколько музыкантов принялись настраивать свои инструменты, теперь на фоне слышалось бормотание призраков. И из-за этого следующие слова Драко прозвучали слишком громко.       — Она бы очень хорошо на тебе смотрелась.       Глаза Гарри округлились. Снова заиграла музыка, и он рассмеялся.       — Ты сумасшедший.       — Почему?       — Это помада Луны!       Драко пожал плечами, глядя на руки Гарри и видя, как его пальцы, сжимающие сумочку, слегка расслабились.       — И она всё равно тебе пойдёт.       — Драко.       — Гарри.       И Гарри выглядел неуверенным, словно боролся с той своей стороной, которая любила острые ощущения, непредсказуемость и вызовы. О, и он должен был сказать «да», должен был, потому что Драко, несмотря ни на что, никогда не сможет избавиться от изображения Гарри с красной помадой на губах, и будет намного лучше, если он увидит это в реальности вместо того, чтобы всё время об этом мечтать. Чтобы претворить фантазии в жизнь, требуется слишком много времени.       — Ты же понимаешь, — начал Гарри размеренным тоном; казалось, он с трудом сдерживал улыбку, — что не сможешь нормально меня поцеловать?       Драко просто ухмыльнулся.       — Не в губы, нет.       От этих слов взгляд Гарри потеплел. И Драко почувствовал облегчение, потому что он сам ощутил волнующий жар при мысли о том, какие красивые отметины, соответствующие красному цвету блестящей помады, он мог бы оставить на теле Гарри.       — Но всё же это помада Луны.       — Она не станет возражать.       — Ты имеешь в виду, что тебе наплевать, станет она или нет.       — Нет, я имею в виду, что она слишком сосредоточена на губах Панси, чтобы обратить внимание на твои, — парировал Драко. Он подошёл ближе и положил руку на сумочку. — Позволь мне сделать это. Пожалуйста.       Глаза Гарри стали почти чёрными из-за заполнивших радужки расширившихся зрачков. Он медленно убрал руки с сумочки, позволив Драко забрать её.       — Здесь? — прошептал он, но не столько нерешительно, сколько заинтересованно.       Драко быстро огляделся вокруг. Все по-прежнему были увлечены танцем. Судя по опыту прошлых лет, это не изменится ещё в течение долгого времени. Он осторожно открыл сумочку Луны, вытащил маленький золотой цилиндр, снял с него крышку и, глядя на Гарри, вызывающе приподняв бровь, выкрутил помаду.       — Сомневаюсь, что кто-то заметит. А даже если и так, я уверен, что Почти Безголовый Ник уже всем растрепал, какой ты фрукт.       — Отстань, — фыркнул Гарри, уверенно сжав челюсти. — Тогда давай, Малфой, делай что хочешь.       — О, я сделаю, — хмыкнул Драко, схватив Гарри за подбородок и приподняв его. — Ты будешь выглядеть чертовски греховно, когда я закончу.       Гарри вздрогнул, хотя изо всех сил постарался это скрыть. В своих попытках остаться неподвижным и устоять на ногах, когда красный пигмент в первый раз прикоснулся к его коже, он схватил Драко за локоть, крепко сжав пальцами изгиб, впившись ногтями в сшитый на заказ костюм, и приоткрыл губы. Красивый, хрупкий, он позволил Драко наклонить свою голову, провести большим пальцем по прекрасному контуру нижней губы, прежде чем снова прижать к ней помаду.       Это выглядело так ярко. Красный цвет на фоне его бледной кожи выделялся, казался тёмным. Совсем как в ту ночь в Визжащей хижине, когда они целовались и губы Гарри запачкались в крови Драко; или как в тот первый раз, когда Драко пошёл в Хогсмид с Панси, так нервничая от одной только перспективы увидеть его, а губы Гарри залились малиновым цветом, когда он выпил две рюмки огневиски. О, и теперь он тоже чувствовал себя опьянённым, с каждым сосредоточенным штрихом помады, в ритме грохочущей вокруг них симфонии заполняющей губы Гарри цветом, наслаивая красный на красный, окрашивающей их в истинный гриффиндорский цвет, его внутренности бурлили всё сильнее и сильнее.       По правде говоря, это было трудно. И даже хуже, поскольку разум Драко продолжал подавлять желание толкнуть Гарри — Гарри, который стоял так послушно, всё ещё держа руку на сгибе его локтя, не сводя с него глаз и приоткрыв рот — за одну из изъеденных молью чёрных штор, накрыть его тело своим и шептать ему на ухо, как чертовски драгоценно, как чертовски неотразимо он выглядит. Несмотря на это, он всё же закончил, чуть выйдя помадой за контур губ, чтобы получить более гладкие линии. Когда он наконец отодвинулся и взглянул на свою работу с расстояния, ему стало жарко — губы Гарри выглядели неприлично пухлыми.       — Ну? — спросил Гарри, изобразив лёгкую улыбку. — И как оно?       Драко судорожно вздохнул.       — Чёрт возьми, Гарри.       Улыбка Гарри стала только шире — и контраст помады с белизной его зубов действительно мог бы означать скорую смерть Драко.       — Сочту это за хороший знак.       Драко смог только кивнуть в ответ, всё ещё ужасно одержимый представшей перед ним картиной. Он был прав: теперь Гарри выглядел чертовски греховно. Чёрные волосы, бледная кожа, слегка порозовевшая от танцев, ярко-алые губы — как у принцессы из какой-нибудь магловской сказки, но вместо платья облегающий чёрный костюм из тонкой ткани, так и напоминающий о скрытой под ним прекрасной коже, просто умоляющий, чтобы Драко снял его, аккуратно сложил рядом с кроватью Гарри, а самого Гарри уложил на льняные простыни, и кусал и посасывал каждый дюйм его кожи, пока она не станет такой же красной, как губы.       — Знаешь, мы тут не одни.       Слова Гарри, а также лёгкая улыбка, которая их сопровождала, отвлекли Драко от этих мыслей.       — Да, я в курсе.       — Ну, тогда тебе следует быть поосторожнее, — сказал Гарри; в его глазах появилась дразнящая темнота. — По тому, как ты на меня смотришь, ясно, что ты хочешь меня трахнуть.       Это, по крайней мере, заставило его наконец отвести взгляд от губ Гарри.       — Я бы так не сказал, — с ухмылкой ответил он. — Я всегда хочу тебя трахнуть, и мне довольно хорошо удавалось скрывать это в течение многих лет.       — Нет, — Гарри усмехнулся. — Тебе просто повезло, что люди решили, будто ты хочешь ударить меня, а не поцеловать.       Драко фыркнул.       — Иногда мне действительно хотелось тебя ударить.       — Но чаще — поцеловать, — протянул Гарри с игривой улыбкой — и если бы он только знал, как часто Драко мечтал о поцелуе с ним. Миллионы раз он представлял себе этот поцелуй и с детской надеждой продумывал его в мельчайших деталях, как будто если его желание будет достаточно сильным, то это произойдёт в реальности. И, возможно, он сам вымечтал, чтобы это произошло. Возможно, Вселенная сжалилась над ним, потому что, конечно же, никто никогда не любил кого-то так сильно, как Драко любит Гарри — это было просто невозможно; если любить сильнее, то можно сгореть заживо. И потому, если Драко любит сильнее всех, если он страдал сильнее всех, то разве не могло случиться так, что космос решил ему помочь?       — Да, — сказал он тихим, тошнотворно нежным голосом, подводя итог своим мыслям, и поцеловал Гарри в лоб. — В основном я хотел тебя целовать.       Он надавил Гарри на пояс, притягивая его ближе и прижимая его бёдра к своим. Этот интимный жест контрастировал с величием танца позади них. В этот момент Гарри выглядел до нелепого хорошо, его дразнящие губы изогнулись в лёгкой весёлой улыбке, и Драко поймал себя на том, что хочет спрятать его ото всех, кто ещё находится в этом зале. Что хочет спрятать это зрелище, такое совершенно уязвимое, и сохранить его только в своей памяти.       Другая его часть — извращённая, гордая — хотела провести Гарри через всю комнату, крепко держа его за руку, и показать всем этим призракам самого завораживающего парня из всех, что им доводилось видеть за столетия своего существования.       — Ты действительно прекрасно выглядишь, милый, — пробормотал он. Верный своему обещанию, он оставил поцелуй прямо под глазом Гарри, потом ближе к уху, потом на виске — но не на губах.       Рука Гарри поползла чуть выше, сжимая его плечо.       — Все слизеринцы с восьмого курса пришли на бал?       — Думаю, да.       — Значит, — глаза Гарри блеснули, — в спальне никого нет?       От этого у Драко чуть не подкосились колени. Ну правда, разве не могла не кружиться голова от мысли о том, что Гарри будет лежать на его кровати — на его кровати, среди одеял, под которыми он спит — и его голова будет метаться по его подушке, пока он сам будет извиваться и стонать?       — Ты убьёшь меня, Гарри, — произнёс он еле слышно, но ни разу не жалуясь, а потом обхватил рукой его талию. — Пойдём отсюда.       Гарри хитро улыбнулся ему, и они направились к выходу. Но далеко уйти им не удалось — Блейз, вездесущий вредитель, быстро их перехватил.       — Уже уходите? — спросил он. Когда он повнимательнее рассмотрел Гарри, его улыбка стала бесконечно весёлой. — Осмелюсь заметить, что этот цвет смотрится на тебе лучше, чем на Лавгуд.       — Спасибо, — быстро, но искренне поблагодарил Гарри. Его мысли явно витали где-то далеко. Мысли Драко тоже: в них он уже путался в простынях.       Блейз — потому что он знал, потому что он наслаждался их дискомфортом — медленно растянул губы в приторно-сладкой ухмылке.       — Направляетесь в спальню, я полагаю?       — Блейз, — Драко вздохнул, сжимая пальцами талию Гарри. — Ты же не из тех, кто задаёт глупые вопросы.       — А ты не из тех, кто уходит, не попрощавшись, — протянул Блейз, остановив свой взгляд на Гарри. — По крайней мере, пока рядом нет тебя. Этот цвет правда тебе идёт.       — Доброй ночи, Блейз, — коротко бросил Драко, пытаясь снова направиться к выходу.       — Кстати, Драко!       Гарри вздохнул, и Драко развернулся к Блейзу, одарив его разъярённым взглядом.       — Ради Мерлина…       — Твоя и только твоя кровать, понял? Не хочу после вас отмывать свою постель, — сказал Блейз. Затем он сделал шаг им навстречу, нетерпеливо протягивая вперёд руку. — И передай мне сумку Лавгуд, а то она пойдёт её искать. Сомневаюсь, что вы хотите, чтобы вас прервали.       Драко совершенно забыл о проклятой сумочке — она болталась в его свободной руке, той, что не обнимала Гарри за талию. Он отдал её Блейзу.       — Пожелай Ровене спокойной ночи за меня, — сказал он, чувствуя, что теперь ему следует проявить немного дружелюбия.       Блейз просто закатил глаза.       — Не буду. Ей всё равно.       Ненадолго, значит, хватило радушия Блейза. Драко, честно говоря, это не слишком волновало; он был гораздо более озабочен тем, чтобы снять напряжение, растущее в нетерпеливом теле Гарри — или, может быть, затянуть этот узел ещё туже, пока он не лопнет. Так что он проигнорировал ухмылку Блейза, позволив ей довольно сиять на его лице, и отошёл, не сказав больше ни слова. И пусть Блейз почувствует, что выиграл — с призом всё равно ушёл Драко.       — Не думаю, что мне нравятся некоторые из твоих друзей, — задумчиво произнёс Гарри, когда они выбрались в пустынный коридор подземелья. Призрачная симфония теперь отдавалась лишь слабым шёпотом в ушах.       — Всё в порядке, мне тоже нравятся не все твои друзья, — ответил Драко с ухмылкой. — А свидание тебе понравилось?       — Отличное первое свидание. Немного коротковатое, правда, — пробормотал Гарри, заставив внутренности Драко сжаться в комок.       — Это твоя вина, на самом деле. Из-за тебя очень трудно долго оставаться на людях.       — Но помада — твоя грёбаная идея.       — О чём я определённо не жалею, — Драко улыбнулся, когда они приблизились к гладкой стене, за которой скрывался вход в гостиную Слизерина. — Северус.       — Что… — Гарри замолчал, увидев, что в сером камне появилась дверь. — Это ваш пароль?       Драко пожал плечами. Он вспомнил, как сам выдвинул такое предложение — и какая после этого установилась тишина. Ни у кого не хватило духу сменить пароль, даже когда прошло уже много недель. Это угрожало безопасности, было невыносимо сентиментально, но всё же пароль оставался неизменным.       — Я подумал, что это было бы мило. Все…       Он не успел закончить фразу, нет, потому что Гарри, спотыкаясь и таща его за руку, зашёл в тёмную гостиную и толкнул его прямо к стене, в которой только что закрылся проход. Их губы встретились в торопливом напористом поцелуе, Гарри взял над ним контроль, требовательно покусывая губы Драко и вцепившись руками в его пиджак.       — Это очень мило, — выдохнул Гарри, и Драко, чей разум закоротило, когда он попытался прижать Гарри как можно ближе к себе, слишком долго не мог вспомнить, о чём они только что говорили. И когда ему удалось, он издал удивлённый смешок.       — Мерлин, если бы я только знал, что получу вот это, если буду милым, то я стал бы твоим лучшим другом ещё на втором курсе.       Гарри убрал одну руку от его груди, и мгновением позже над ними завис мягкий шарик света, позволивший Драко прекрасно видеть его лёгкую улыбку. Похоже, Гарри владел невербальной магией. Гарри владел невербальной магией и выглядел при этом как воплощение греха.       — Ты весь красный, — Гарри усмехнулся, глядя на губы Драко. Он поднёс палец к его лицу и провёл подушечкой по размазанной помаде. — Кажется, я испортил твою работу.       — Нет, любимый, — пробормотал Драко, — ты сделал только лучше.       Улыбка Гарри потеплела, его пальцы почти соблазнительно скользнули вниз по рукам Драко.       — Тебе стоит прямо сейчас отвести меня в спальню.       — А ты разве не знаешь, где она? Ты же, в конце концов, здесь уже был, — протянул Драко с притворной беззаботностью, как будто не чувствовал в себе ни спешки, ни голода. Но он всё же обхватил ладонью задницу Гарри — ведь очень трудно было оставаться невозмутимым, когда Гарри находился так близко.       — Ты забудешь об этом когда-нибудь? Это было на втором курсе, — фыркнул Гарри, явно теряя терпение. И разве это не выглядело прекрасно? — Кроме того, не то чтобы у меня было время, чтобы всё здесь изучить.       — Однажды ты мне всё об этом расскажешь, — Драко вздохнул, хотя и не смог скрыть своей нежности, и взял его за руку. — Пойдём, дорогой.       Гарри нетерпеливо последовал за ним в спальню. Взмахнув палочкой, Драко зажёг несколько свечей, стоящих на комодах и прикроватных тумбочках, а затем повернулся к Гарри, который внимательно осматривал комнату.       — Какая из них твоя? — спросил он. Мягкое любопытство в его голосе тронуло сердце Драко.       — Дальняя. Мне кажется, что у стены спокойнее спится.       Гарри коротко кивнул и печально улыбнулся.       — Я слышал о таком. Со мной не работает.       Конечно, не работает. Как какой-то жалкий трюк может облегчить кошмары Гарри? Разрешить его бессонницу, успокоить мечущиеся мысли — нет, ничто, кроме того, чтобы совсем покинуть постель, на это не способно. Ничто, кроме холодного воздуха, смеха и выпивки.       — Вечер пятницы без алкоголя, — задумчиво произнёс он, осторожно подбираясь ближе к Гарри. — Я уверен, что первый за последнее время. Неужели всё так ужасно?       Гарри фыркнул от смеха.       — Тайного призрачного бала было более чем достаточно, чтобы отвлечься. Кроме того, — он улыбнулся и медленно приблизился, обнимая Драко за шею, — ты с лихвой всё компенсируешь.       Они снова поцеловались, на этот раз более лениво, задействуя больше языки, чем зубы. Помада имела пудровый эффект и оставляла на губах Драко неприятный привкус. Но на самом деле это ему очень нравилось — когда они отстранились друг от друга, чтобы перевести дыхание, этот привкус напоминал о том, что они целовались всего минуту назад. Драко неловко подтолкнул Гарри в сторону своей кровати, пока его ноги не коснулись деревянной рамы.       — Я только что понял, что мы ещё никогда не были в нормальной кровати.       — Ложись, Гарри.       Гарри не лёг — он сел у изножья кровати, свесив ноги, и смотрел на него с плохо скрываемым нетерпением.       — Ты собираешься просто стоять там?       — Я сказал тебе лечь, любимый. И я жду, когда ты это сделаешь.       Гарри фыркнул — не совсем расстроенно, нет, он слишком запыхался для этого, слишком дрожал — и подчинился, слегка приподнявшись на локтях, сверкая дикими тёмными глазами и ожидая, когда Драко присоединится к нему. Драко, однако, никуда не торопился — как он мог, когда зрелище перед ним было таким восхитительным? Когда Гарри лежал в его постели в этом костюме, с этой помадой, весь разгорячённый и распутный? Драко, чувствуя себя обязанным своему прошлому «я», не мог не запечатлеть эту сцену в своей памяти и не добавить её в коллекцию воспоминаний: от жалких невинных вещей, таких как сон в объятиях друг друга после долгого дня, до грязных вспышек сильного огня, которые не давали ему сосредоточиться на уроках Трансфигурации. Ему нужно было посмотреть, проанализировать и увидеть, насколько это лучше его фантазий, насколько реальнее, твёрже, ярче в цвете и деталях, чтобы убедиться, что он действительно не спит.       — Драко, — позвал Гарри. Его голос был намного тише, чем раньше. — Иди сюда.       Это почти сломило его решимость, ошеломило слепым желанием подчиниться, но он опёрся одной рукой на столбик кровати и навис прямо над Гарри. Во всём был порядок — порядок, продиктованный тысячами желаний, которые он воплощал в своей голове на протяжении многих лет, лёжа на этой же самой постели и мечтая именно об этом моменте.       — Через минуту. Сначала сними рубашку.       Гарри легко пнул его ногу, нетерпеливо фыркнув.       — Знаешь, то, что мы сейчас в твоей спальне, не даёт тебе права быть таким требовательным.       — Нет, — промурлыкал Драко. — То, что тебе это нравится, даёт мне право быть таким требовательным.       — Только не становись настолько самодовольным, — парировал Гарри, но он сдерживал улыбку, а его пальцы уже теребили подол пиджака. Он сбросил его на пол — бесцеремонно, небрежно, а Драко всегда очень заботился о хорошей одежде, но в этот момент его это нисколько не беспокоило, — прежде чем перейти к пуговицам рубашки, открывая свою великолепную кожу, такую бледную на фоне тёмно-зелёных простыней, с твёрдыми мышцами от семи лет занятий квиддичем под ней. Рубашка тоже упала на пол, и Гарри снова откинулся на локти. — Может, ты перестанешь пялиться и сделаешь уже что-нибудь?       И этот прелестный огонь гнева и отчаяния был так восхитителен, что Драко подумал о том, чтобы помучить его ещё немного, заставить подольше дрожать на холодном воздухе в ожидании прикосновения, но затем Гарри — потому что он бессердечен, бездушен, потому что он хотел его убить — раздвинул ноги ровно настолько, чтобы тело Драко поместилось между ними. И как он мог этому сопротивляться?       — Ты очень нетерпелив, — сказал он, опустившись коленями на кровать и положив руки на плечи Гарри, чтобы наклониться ниже и как следует ощутить тепло его груди. — Стоит ли мне считать это комплиментом?       Гарри закатил глаза, хотя это было не совсем искренне, и вытянул шею в попытке приблизиться к Драко.       — Я мог бы сделать тебе комплимент и получше.       — Да? — хмыкнул Драко. — Приму это за обещание.       А потом он наклонился, чтобы провести горячую полоску от одного соска к другому, прижав язык к немного колючей от волос коже, и Гарри уронил голову на кровать с таким звуком, словно из его лёгких выбило весь воздух.       — Ты даже не представляешь, — пробормотал Драко, уткнувшись носом в его грудь, — как долго я этого ждал.       Потому что время никогда не было на их стороне. Они всегда скрывались, торопились, чувствуя постоянно давящую срочность. А теперь у них была мягкая кровать, на которой Гарри мог извиваться; одеяло под коленями Драко, пока он нависал над ним; отдельная комната с толстыми стенами и прочно запертой дверью. Поэтому Драко накрыл ртом сосок Гарри — левый, чтобы, как он надеялся, почувствовать его учащённое сердцебиение — и принялся безжалостно сосать маленький бугорок, настойчиво, но лениво, готовый исследовать тело Гарри, как никогда раньше, медленно, постепенно и с осторожностью, граничащей с подлостью.       Гарри издал стон, грубый и надломленный, запустив пальцы в волосы Драко. Это напомнило Драко их разговор во время танца, трусливо замаскированные за словами о причёсках слова любви и явное, несмотря на это, обещание: Гарри был единственным, кому позволялось разрушать его собранность, а Драко — единственным, кому позволялось о нём заботиться. Воспоминание пробежало по телу волной желания, и он поднял руку, чтобы потереть правый сосок Гарри мягкими подушечками пальцев, просто чтобы снова услышать его стон и почувствовать, как его пальцы оттягивают волосы.       — Это… Драко, твою мать, — выдохнул Гарри, выгибаясь и прижимаясь к груди Драко. Драко придавил его к матрасу, удерживая так, чтобы он едва мог шевелиться. В конце концов, никому не пойдёт на пользу, если Гарри кончит так быстро. Гарри потянул его за волосы вправо, пытаясь повернуть его голову — рот — к своему правому соску. — Другой, ну же.       Он мог получить это, только сказав «пожалуйста».       Поэтому Драко просто простонал вокруг его левого соска, очень нежно ловя его зубами и щёлкая языком. Звук, который издал Гарри, был ломанным; его бёдра, придавленные телом Драко, всё равно старались толкаться наверх. На самом деле, это, наверное, было довольно неприятно — Драко, по крайней мере, приходилось тереться своим затвердевшим членом о матрас. Однако он не сдавался; в конце концов, смысл этого всего был в том, чтобы довести Гарри до отчаяния. Чтобы он лежал здесь, открытый и уязвимый, дрожащий, с одной только непристойно красной помадой на губах, и доверял Драко заботиться о себе — потому что именно это он и делал, не так ли? Гарри сказал, что только ему позволено приводить в порядок его волосы, и это так много говорило о постоянстве, о вечности — и это должно быть так, должно, потому что никому другому нельзя видеть Гарри таким. Никто не сможет оценить это по достоинству.       — Драко, — прошипел Гарри, и теперь он, порочный придурок, просто дёрнул Драко за волосы, пытаясь привлечь его внимание.       Драко смягчился, оставил один последний поцелуй и отстранился, чтобы полюбоваться своей работой. Сосок блестел от слюны, набухший и красный, настолько чувствительный, что, казалось, дрожал на воздухе. Драко почувствовал огромный прилив гордости и, лукаво улыбнувшись, прикоснулся губами к коже вокруг другого соска.       — Гарри, — сказал он, осторожно высвобождая одну его руку из своих светлых волос, — продолжай играть с ним, ладно? Как досадно будет оставить его без ласки после того, как я потратил на него столько времени.       И он поднёс пальцы Гарри к гладкому набухшему бугорку. Гарри застонал, невесомо коснувшись его, и одёрнул руку, но Драко терпеливо вернул его пальцы назад.       — Гарри.       — Да, я понял.       Удовлетворённый, Драко запечатлел сладкий поцелуй прямо посередине его груди и принялся за работу, намереваясь сделать правый сосок Гарри таким же красным и твёрдым, как и левый. Время от времени, между прикосновениями зубов и языка, он поглядывал в сторону, чтобы убедиться, что Гарри продолжает дразнить его — и он делал это, хотя и с осторожностью, обводя пальцами кожу вокруг и задевая его подушечкой большого. Наверное, он был слишком чувствителен — и Драко гадал, что будет, если он снова пососёт его, слегка покусает. Он был уверен, что Гарри оторвёт ему прядь волос.       — Знаешь, ты можешь начать делать мне комплименты в любое время, — произнёс он, и его тёплое дыхание опалило кожу Гарри. Правый сосок теперь выглядел таким же набухшим и отчаянным, как и другой. Тем не менее, Драко лизнул его просто ради удовольствия увидеть, как он блестит от слюны.       Смех Гарри был на грани сумасшествия.       — Я сделаю тебе комплимент, когда ты… чёрт, когда ты позволишь мне… — он замолчал, снова пытаясь приподнять бёдра с разочарованным фырканьем. Во всяком случае, это выражало его мысли так же хорошо, как могли бы выразить слова.       Драко ухмыльнулся и немного подвинулся, сев верхом на бёдра Гарри, упираясь ягодицами в его эрекцию и положив руки на его раскрасневшийся живот.       — Чёрт, — простонал Гарри.       — Двигайся сколько хочешь, любимый, только не кончай.       Но Гарри не стал толкать бёдрами — вместо этого он подался вперёд, обхватил его за шею и поцеловал.       — Сними свою грёбаную одежду, — сказал он, касаясь своими красными губами его губ и руками уже пытаясь стащить пиджак. Драко быстро справился с этим, внутренне разгорячённый, внезапно желающий ощутить прикосновение кожи Гарри к своей. Они вместе расстегнули рубашку, и Гарри бросил её в кучу уже лежащей на полу одежды и потянулся к брюкам.       Драко остановил его, обхватив ладонью его запястье.       — Мерлин, такой нетерпеливый.       — Ты тоже, — фыркнул Гарри, многозначительно глядя на очертания его члена.       Драко не мог этого отрицать, поэтому он просто поцеловал Гарри в уголок накрашенных губ, задаваясь вопросом сколько помады успело перенестись на его собственную кожу, и спросил:       — Что ты хочешь сделать?       — Нам нужно как следует использовать твою кровать, — улыбка Гарри стала дьявольской, глаза потемнели. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул.       И что Драко мог на это сказать? Что он, потерявший дар речи и задыхающийся, абсолютно ошеломлённый происходящим, мог сделать, кроме как издать самый неровный стон?       — Гарри, — выдохнул он, и что-то в его тоне — скорее всего, чистое отчаяние — заставило Гарри победоносно улыбнуться.       — А теперь не мог бы ты их снять?       Рука Драко была на полпути к ширинке ещё до того, как Гарри закончил фразу. Однако он вдруг замер. Замер, потому что в его сознании пробудилось что-то звериное, а он этого не хотел. Замер из-за какой-то затянувшейся мягкости, которая, к счастью, помнила: это будет первый раз Гарри. Первый раз Гарри, пугающий и неловкий, который он — уверенный в том, что всё будет хорошо, что это будет приятно — так небрежно доверил Драко. Драко ничего ему не обещал, но не собирался его подводить. Он хотел, чтобы Гарри получил удовольствие — эгоистично хотел, чтобы он получил такое сильное удовольствие, которое ещё никогда не испытывал, чтобы связал это ощущение с ним. Поэтому он, надеясь, что это поможет немного прояснить мысли, убрал руку и прижал её к груди Гарри, побуждая его снова опуститься на спину, а Гарри упёрся локтями в матрас, слегка удивлённо нахмурившись.       — Ты уже… делал что-нибудь там?       — Что, сам с собой?       — Ну, да, если только Джинни…       Гарри фыркнул, засмеявшись, и снова попытался приподнять верхнюю половину тела, но Драко толкнул его вниз, чтобы предотвратить соприкосновение эрекций — в этот момент в его голове было много картин того, как, например, Гарри с самым прекрасным стоном кусает его за шею, пока он сам толкается в него. Он боялся, что слишком сильное трение отправит его за край.       — Джинни со мной ничего не делала. Мерлин, зачем ты вбил мне в голову эту мысль? — Гарри рассмеялся. Драко и так знал ответ — Джинни даже не делала ему минет и, в конце концов, было бы несколько странно, если бы вместо этого она поиграла с его задницей, — но ему всё равно приятно было это услышать. — И я тоже… ничего.       — Ничего? — Гарри, криво усмехнувшись, покачал головой. — Да ну, даже пальцем…       — Мерлин, Драко, ты собираешься из-за этого быть таким придурком?       — Нет, — быстро ответил Драко, хотя голос его всё ещё был потрясённым. — Нет, извини, — добавил он, а затем наклонился к Гарри, упёршись локтями в матрас по обе стороны от его головы, и поцеловал его напряжённые красные губы, мягко и успокаивающе, захваченный какой-то ошеломляющей настойчивостью, каким-то внезапным чувством несоответствия. Потому что это и в правду первый раз Гарри, и это неизбежно будет странно, но что, если ему не понравится? Что, если Драко не сможет сделать всё хорошо? Он отстранился, как только Гарри снова стал податливым и нетерпеливым, и размеренно произнёс: — Не хочу себя нахваливать, но переходить от ничего сразу ко мне — это как-то чересчур, тебе не кажется?       Гарри закатил глаза.       — Именно поэтому сначала обычно идёт какая-то подготовка.       — Подготовка, которую ты никогда раньше не пробовал, — отметил Драко, нежно поводя пальцами по груди Гарри.       В самом деле, должен же быть хоть какой-то порядок: может, сначала им стоит попробовать что-нибудь лёгкое, ознакомительное. Драко мог бы войти в него языком, просто чтобы дать ему почувствовать, каково это; чтобы сделать его влажным, позволить испытать более глубокое желание. Затем он мог бы добавить один смазанный палец, нащупать простату и ласкать её, одновременно с этим поглаживая его член, пока Гарри не кончит. Шаги, подобные этим, могли бы подготовить его. Драко действительно не возражал против ожидания. Гарри, извивающийся на его языке, пальцах или члене — все эти картины имели своё очарование.       Но Гарри, похоже, был с этим не согласен. Вместо этого он растянул губы в улыбке, полной неотразимой тьмы и безжалостного поддразнивания, и спросил:       — Ты хочешь, чтобы я сказал «пожалуйста», да? Хочешь, чтобы я умолял тебя трахнуть меня?       Драко действительно следовало отдать должное тому времени, что он провёл в качестве Пожирателя смерти, за то, что оно научило его поразительному самообладанию.       — Я всегда хочу, чтобы ты говорил «пожалуйста», — сказал он болезненно напряжённым голосом. — Но сейчас я просто хочу поговорить об этом.       После этих слов взгляд Гарри стал немного мягче. Он снова опустился на матрас (пряди его чёрных волос разметались по простыне) и переплёл их пальцы.       — У тебя есть смазка?       — Конечно, есть, я же не дикарь.       — А у меня нет, — фыркнул Гарри. — В Хогвартсе её чертовски трудно достать. Придётся мне начать пользоваться твоей.       — Ты не будешь использовать мою смазку, просто чтобы дрочить. Ты можешь попросить меня, и я сам о тебе позабочусь, — ответил Драко, и ему на самом деле понравилась представшая перед глазами картина, как Гарри просит его об этом, и Гарри, судя по его потемневшим глазам, это тоже понравилось.       — А ты хочешь меня трахнуть? — спросил Гарри тише, его взгляд, наполненный самым красивым оттенком желания, встретился со взглядом Драко.       — Я же сказал, что хочу, — пробормотал Драко. — Всегда хочу.       — Тогда решено, — улыбка Гарри была лёгкой, чертовский возбуждённой, и он сжал пальцы Драко, переплетённые с его собственными.       — Ты уверен?       — Стал бы я это говорить, если бы не был уверен? Я не настолько импульсивен, знаешь? — Гарри раздражённо фыркнул, когда Драко, ничего не предпринимая, просто продолжал сверлить его обеспокоенным взглядом. — Послушай, прямо сейчас я этого хочу. Если я перестану хотеть, то я скажу тебе, хорошо?       — Гарри…       — Тогда я ударю тебя коленом в лицо, так лучше?       — Ты правда это сделаешь?       — Да.       — Хорошо, — сказал Драко, а затем наклонился, чтобы снова поцеловать его, накрыть его тело безумным жаром и желанием, потому что Гарри хотел этого, хотел его, и всё было хорошо и совершенно замечательно, и он едва мог поверить, что получил это.       Гарри радостно засмеялся ему в губы, обвив руками его шею, чтобы притянуть ещё ближе к себе.       — И как мы это сделаем?       — Ну, сначала мы тебя растянем, — Драко ухмыльнулся, прижимаясь последним влажным поцелуем к накрашенным губам Гарри, прежде чем отстраниться. — А это значит, что тебе нужно снять брюки.       Гарри быстро стянул с себя брюки и нижнее бельё, и Драко проделал то же самое, просто чтобы ослабить сводящее с ума давление на член, и вскоре они оба лежали на кровати полностью обнажённые. Ещё никогда они не оказывались рядом друг с другом совсем без одежды и в таком мягком месте. Драко был заворожен всеми изгибами тела Гарри, всеми извилистыми линиями от головы до ног и бледной кожей, контрастирующей с его постельным бельём, и чувствовал на себе ответный тяжёлый взгляд Гарри.       — Я никогда не видел тебя таким, — заметил Гарри. Он не казался особо застенчивым: его ноги всё ещё были слегка раздвинуты, открывая вид на окружённое короткими тонкими волосками розовое кольцо мышц, как раз достаточно для того, чтобы свести Драко с ума от возможности того, что этой ночью он окажется внутри него.       — Возражения?       — Никаких, — Гарри улыбнулся. — Хотя, нет, одно есть: ты чертовски далеко.       Драко фыркнул и придвинулся ближе, одной рукой удерживая себя над Гарри, а другой дразняще проводя дорожку вниз, к его пупку. Скольжение кожи о кожу, тёплое и без всякого барьера, было намного лучше, чем все те разы, когда они касались друг друга через одежду. Чувствуя самое безнадёжное желание угодить, желание потакать, Драко обхватил пальцами член Гарри и провёл ими по всей длине, уверенно и медленно, ощущая, как плоть подёргивается в его руке.       — Ты сможешь кончить дважды?       — Не знаю, — простонал Гарри, слегка извиваясь и толкаясь в его руку.       — Тогда нам не стоит рисковать, — Драко улыбнулся в ответ на раздражённое фырканье Гарри, когда убрал свою руку. — Если ты сейчас кончишь, то потом сосредоточишься только на неприятных моментах. Просто подожди, пока мой член окажется внутри тебя, и тогда я доведу тебя до оргазма.       — Ох, чёрт возьми, Драко, тогда поторопись.       — Если я потороплюсь, будет больно.       — Я смогу перетерпеть боль.       — Но ты не должен.       Гарри удивлённо рассмеялся, и Драко почувствовал, как разбивается его сердце, потому что этот смех звучал так, словно никто не говорил ему, что его жизнь не была нормальной, — как будто его никогда не предупреждали. Как будто он был настолько хорош в выносливости, что сам жаждал боли. И это было тем, о чём никто не говорит, тем, что не решается словами, поэтому Драко просто поцеловал его, заглушив смех, ведь это вовсе не смешно, и успокаивающе, нежно и ласково провёл пальцами по его бедру.       — Теперь тебе надо перевернуться, любимый.       — Я… — Гарри перевернулся на живот и улыбнулся — немного криво, немного неуверенно. Он посмотрел на Драко через плечо. — Кажется, я не упоминал, что чертовски нервничаю.       Трудно было не растаять от этого. Не подавить собственное возбуждение, чтобы просто укутать Гарри в тепло своих одеял и наслаждаться этой невинной близостью. Но Гарри слегка качнул бёдрами, вжимаясь в матрас, и его нервы, казалось, были до предела напряжены от волнения, а собственное желание Драко было настолько сильным, что он едва мог думать о чём-то ещё.       Он приподнял бёдра Гарри и провёл большими пальцами по обеим его ягодицам, впиваясь в мягкую плоть — и, чёрт возьми, он пялился на эту задницу годами, — прежде чем нежно поцеловать копчик, чувствуя, как мелко подрагивает его тело.       — Помни: если захочешь остановиться, ударь меня коленом по голове.       Гарри фыркнул.       — Я не могу, мать твою, ударить тебя коленом в такой позе. Я просто тебя пну.       — Главное, чтобы сработало, — промурлыкал Драко, а затем прижался к ягодице Гарри быстрым поцелуем, который каким-то образом превратился в посасывания и покусывания, и ответный стон Гарри заставил его член запульсировать. Когда он отстранился, кожа на том месте стала тёмно-красной. Гарри даже не смог бы увидеть этот засос — только почувствовать. Для симметрии — и для собственного удовольствия, которое он получал, оставляя метки — Драко проделал то же самое с другой ягодицей, а затем провёл языком вниз по ложбинке, удерживая Гарри за бёдра, когда тот инстинктивно немного отпрянул.       Он прикоснулся губами к анусу Гарри — совсем чуть-чуть, на пробу притрагиваясь к розовой коже, слишком обезумевший, чтобы попытаться сделать что-то ещё.       — Чёрт, — выдохнул Гарри.       — Хорошо?       — А разве я тебя пнул?       Драко рассмеялся, опалив дыханием кожу Гарри, и раздвинул его ягодицы для лучшего доступа.       — Тогда я продолжу, — произнёс он, а потом крепче прижал губы к ободку, проводя по нему кончиком языка и наслаждаясь прерывистым вздохом Гарри. В этот момент он казался таким маленьким, таким тесным, и Драко мог думать только о том, что Гарри доверил ему быть тем, кто растянет его в первый раз. Он принялся с большим рвением вылизывать его, вонзая ногти в округлые ягодицы, чтобы удержать его на месте, и услышал, как голова Гарри с приглушённым звуком резко опустилась на матрас.       — Чёрт, это… Мерлин.       Драко согласно промычал, а затем, осмелев, просунул язык внутрь, посасывая губами край сфинктера. Это было горячо, безумно, и одна только мысль о том, как это будет ощущаться вокруг его члена, заставила его застонать. Всё тело Гарри прошибло мелкой дрожью. Драко продолжил, проталкивая язык всё глубже и глубже, заставляя Гарри привыкнуть к новым ощущениям. Должно быть, это странно, когда язык, короткий и тёплый, постоянно сокращающийся мускул, проникает внутрь в первый раз. Палец будет ощущаться совсем по-другому, а член — тем более. Может, Гарри не понравится? Но сейчас он, казалось, получал удовольствие, медленно раскачивался навстречу Драко, и его дыхание было тяжёлым и опьянённым. Ему это нравилось, и Драко сам хмелел от каждого его стона и толкался языком так глубоко, как только мог, старался сделать всё на высшем уровне, чтобы показать Гарри, как это может быть хорошо, как хорошо он может это делать — каждый день, если Гарри захочет, если позволит ему, — пока его челюсть не онемела.       — Чёрт, Драко… подожди.       Драко отстранился, по его подбородку потекла слюна. Немного помады, которая перенеслась на его губы от поцелуев Гарри, теперь размазалось по его анусу, окрашивая его в ещё более яркий красный цвет, и это было самым непристойным, чёрт возьми, зрелищем, которое Драко доводилось видеть. Он оставил развратный, скользкий от слюны поцелуй на ягодице Гарри, прямо под одним из свежих синяков.       — Всё в порядке? Ты меня не пнул.       Смех Гарри прозвучал приглушённо из-за того, что он уткнулся лицом в матрас. Когда он поднял голову, чтобы посмотреть на Драко через плечо, в его глазах плясал дикий огонь.       — Нет, не пнул. Можешь сейчас добавить палец?       Драко пришлось подавить рваный стон, грозивший сорваться с его губ после этих слов. Он легонько похлопал Гарри по ягодице.       — Конечно, милый. Я возьму смазку.       Достать нормальную смазку в Хогвартсе было действительно затруднительно. Как правило, студентам, входящим в период полового созревания, приходилось пользоваться маслами, стащенными из кабинета Зельеварения — а мадам Помфри потом лечила самые разнообразные жуткие высыпания. Да, достать нормальную смазку было сложно и рискованно, но теперь, когда Гарри лежал в его постели, Драко был бесконечно рад, что приложил усилия и позаботился об этом заранее.       — Это будет ощущаться ещё более странно, — предупредил он, снова оказавшись между ног Гарри.       — Там уже был твой язык.       — Страннее, чем это.       — Докажи, — сказал Гарри, и глаза его загорелись горячим вызовом.       Ухмыльнувшись, Драко смазал палец и протолкнул его кончик внутрь. Сначала он скользнул легко, вошёл почти наполовину, втянутый горящими мышцами. Гарри застонал, и Драко надавил ещё сильнее и не смог удержаться, чтобы не провести рукой по своему члену, когда смазка непристойно хлюпнула. То, как выгнулся позвоночник Гарри, когда Драко начал двигать пальцем, вынимая и проталкивая его, было чертовски красиво.       — Тебе следует поторопиться, — пропыхтел Гарри, перенося свой вес на одно предплечье, чтобы обхватить свой член другой рукой.       — А тебе не следует кончать, — произнёс Драко, прикоснувшись подушечкой указательного пальца к распухшему покрасневшему ободку, наблюдая, как он трепещет и сжимается.       Гарри простонал.       — Кажется, ты сам придумал это правило.       Драко только хмыкнул, но всё же заменил руку Гарри своей, крепко обхватив ладонью его ствол и снисходительно проведя по нему один раз.       — Просто ты чертовски хорошо выглядишь, когда впадаешь в отчаяние.       Прерывистый стон Гарри был бесценен — Драко воспользовался возможностью и вошёл в него двумя пальцами, поглаживая его член второй рукой, чтобы отвлечь его от неприятного натяжения. Медленно проталкивая пальцы через узкий проход — такой чертовски узкий, такой идеальный, — он нашёл тот самый маленький бугорок, чувствительный и едва выпирающий, и потёр его. Всё тело Гарри, казалось, прошибло током.       — Мерлин. Сделай так ещё. Сделай так ещё, Драко.       — Как сделать?       — Не притворяйся тупым, — сказал Гарри, нетерпеливо качнувшись назад, стараясь сильнее насадиться на его пальцы.       Это являло собой самое красивое зрелище — и Драко щедро одарил ласками его простату; неприятные ощущения от растяжки, казалось, вовсе ускользнули от Гарри. Весь он был нетерпелив и самоуверен, подался назад, когда Драко раздвинул пальцы шире, выдавил ещё смазки — частично для того, чтобы слышать больше непристойных звуков, невероятно выразительных в тишине спальни — и добавил третий. Он старался быть осторожным, очень старался, но его член был так болезненно возбуждён, а Гарри был таким безрассудным, стонущим от отчаянного желания, лишённым всякой предосторожности, лишённым терпения.       — Давай, заканчивай уже с этим.       — У тебя вообще никакого самоконтроля нет?       — Не думал, что он мне нужен, — рявкнул Гарри. — Ну же, я хочу кончить сегодня.       — Я тоже, — фыркнул Драко. И действительно, Гарри, должно быть, делал это всё это специально: вращал бёдрами, выставлял напоказ свои красные губы, влажные глаза и взъерошенные волосы. Он пытался его убить. — Но, полагаю, нам обоим придётся подождать.       — С тобой чертовски неинтересно.       — Ты хотел, чтобы я тебя трахнул.       — Так трахни уже, пожалуйста.       — Чёрт, — простонал Драко, раздвигая свои пальцы до невозможности широко. — Скажи это ещё раз.       — Пожалуйста, Драко.       И Гарри вытянул шею, чтобы посмотреть прямо ему в лицо. Его щёки порозовели, глаза блестели, помада едва ли осталась на губах — он либо слизал, либо обкусал её. И Драко помнил, как аккуратно наносил её в том подземном зале, в окружении музыки и танцующих призраков, и как тогда это всё выглядело чудесно в очень формальном смысле. А теперь они остались наедине, только он и Гарри, за закрытой дверью, драгоценные и особенные, такие чертовски особенные, — подобные этому воспоминания лелеют в своей памяти целую вечность, и Драко не мог больше ждать. Больно не будет, сказал он себе. Не будет, он не позволит этому произойти, потому что он любит Гарри, потому что он заставит его чувствовать себя лучше, чем когда-либо, чёрт возьми.       — Хорошо, любимый, просто… просто подожди ещё секундочку.       Он надел презерватив — в больничном крыле была целая чаша с ними, заколдованная мадам Помфри так, чтобы никогда не оставаться пустой — и смазал свой член. Положив одну руку Гарри на бедро, он приставил раскрасневшуюся головку ко входу. Она уже сочилась предэякулятом, нетерпеливо подрагивая в его собственной руке, и он с лёгкой тревогой думал о том, что Гарри сейчас напряжён, потому что он действительно не знал, как долго сможет продержаться.       — Ты готов?       — Мерлин, тебе всё ещё нужно это спрашивать? — Гарри фыркнул, но его губы растянулись в немного безумной улыбке, когда он оглянулся на Драко, широко раскрыв глаза.       Он нервничал, очень старался не поддаваться страху, и Драко хотел ему помочь. Так что он толкнулся внутрь — пока только головкой, завороженно наблюдая, как она проходит сквозь кольцо мышц и погружается в тепло. Это было так чертовски хорошо, что ему пришлось сжать пальцами основание члена, чтобы не кончить прямо сейчас. Гарри стонал, и эти звуки стали гораздо более проникновенными, чем призрачная симфония, когда Драко вошёл полностью.       Это было абсурдно. Это было одной из тех вещей, которые на самом деле не должны были произойти. Он был внутри Гарри, и это было, чёрт возьми, прекрасно, и ему хотелось плакать.       Он навис над Гарри, мягко прижавшись к его спине, стараясь контролировать свои бёдра и не толкаться слишком глубоко. Гарри тяжело дышал, и Драко уткнулся носом ему за ухо.       — Ты сильно собой возгордишься, — начал Гарри, — если я скажу, что ты, блин, просто огромный?       Драко засмеялся, покрывая поцелуями его шею.       — Немного. Но ты задолжал мне комплимент.       — Что ж, ладно, — промурлыкал Гарри, а потом повернул голову и коснулся его губ своими. — Это очень приятно. Мы должны заниматься этим чаще.       — Да? — Драко ухмыльнулся. — Я с этим более чем согласен. Мы должны делать это каждый день.       Гарри засмеялся, и вибрация, пробежавшая по его телу до того места, где они сливались в единое целое, заставила их обоих простонать.       — Не думаю, что моя задница такое выдержит.       — Это потому что ты не видишь того, что вижу я. Отсюда, любимый, твоя задница выглядит так, словно была создана для этого.       И он выпрямился, чтобы увидеть это снова, чтобы запечатлеть в своём сознании то, насколько идеально анус Гарри сжимается вокруг его члена в этом сводящем с ума отсутствии движения, а потом отодвинулся, его член выскользнул наполовину, и он не смог удержаться от того, чтобы ещё раз войти на всю длину, медленно, но уверенно, опять прижимаясь грудью к спине Гарри. Они оба застонали, и Драко сделал так снова — так же медленно, чтобы иметь возможность всё видеть, наблюдать, как они сливаются воедино, — а затем снова и снова, установив осторожный темп, к которому Гарри, казалось, привыкал. Который он, казалось, полюбил. Вскоре он уже двигался сам, любопытствуя, экспериментируя, становясь всё увереннее с каждой минутой, и звуки, которые он издавал, когда Драко впивался пальцами в его бёдра, чтобы снова войти в него со скользким хлюпаньем, были совершенно греховными.       — Ебать.       — Точно, — простонал Гарри, насаживаясь на член Драко.       Драко снова прижался своими бёдрами к ягодицам Гарри. На его бёдрах точно останутся отметины, по пять красивых точек на каждом, и Драко очень надеялся, что сможет увидеть их утром.       — Ты даже не представляешь, как ты прекрасен.       Гарри лукаво ухмыльнулся.       — О, да? Тогда покажи мне.       И это был даже не вызов — это было поощрение. И Драко подчинился, собрал все свои силы и ускорился, превратив толчки в резкие, громкие, эхом отражающиеся от стен комнаты. Он чувствовал приближение оргазма с каждым погружением члена в этот тугой жар, с каждым стоном, слетающим с губ Гарри и подстёгивающим его, а Гарри, судя по тому, как неистово он подавался навстречу и двигал рукой, которой обхватил свой изнывающий член, тоже был близок.       — Ты хочешь кончить, Гарри?       — Мерлин, — выдохнул Гарри. — Чёрт возьми, да.       — Давай, — прохрипел Драко. — Давай, любимый, кончи для меня, ты такой молодец, такой чудесный, блять, я так сильно тебя люблю.       От этих слов его язык онемел, но бёдра уже рвались вперёд, и Гарри с протяжным стоном рухнул на свои предплечья, что-то сломалось внутри него, и он наконец кончил, пачкая постельное бельё Драко длинными струями спермы, и его анус так идеально, так отчаянно сжался вокруг члена Драко, что его собственный оргазм последовал сразу же за этим. И даже когда его голова кружилась от тех проклятых слов, которые он случайно произнёс вслух, это непрошенное признание казалось таким правильным, словно Гарри должен был сейчас его услышать. Ещё какое-то время он продолжал безумно, жёстко толкаться, а потом упал сверху на обмякшее тело Гарри.       Наступила жуткая тишина.       Жуткая тишина, лишённая звуков соприкосновения кожи с кожей. Но не напряжённая.       Удовлетворённая.       Осторожно, восстановив дыхание, Драко вышел из Гарри, снял презерватив, завязал его и бросил на пол. Медленно и плавно двигаясь, они улеглись на постели, Драко опустился головой на подушку, а Гарри устроился у него на руке. Их окутало чистое блаженство — и, возможно, Гарри ничего не слышал. Возможно, его оргазм прекратился за миллисекунду до того, как Драко произнёс эти слова, и они потонули в шуме крови, стучащей в ушах.       Возможно. Скорее всего, на самом деле. На признания в любви — во всяком случае, услышанные — не отвечают небрежным молчанием.       Он не слышал.       Подавив панику, Драко поцеловал Гарри в лоб, уткнувшись носом в его мягкие тёмные волосы.       — Хороший первый раз?       — Потрясающий первый раз, — промурлыкал Гарри. Его голос звучал мягко и плавно, и Драко хотел, чтобы он был таким всегда, чтобы Гарри никогда не волновался, никогда не напрягался. — Я рад, что дождался тебя.       Действительно, как Драко мог не ощутить прилив гордости?       — Я тоже. Просто представь, если бы ты потерял девственность с Финниганом.       Гарри засмеялся, слегка дрожа в объятиях Драко.       — Ага, я определённо поступил правильно, выбрав тебя.       На какую-то минуту создалось впечатление, что они оба погрузились в дрёму. Драко натянул на них одно из тёмно-зелёных одеял, их окутало тепло, веки потяжелели и лениво моргали в тусклом свете. Драко уже засыпал, пребывая в состоянии головокружительного блаженства (потому что в этот момент всё было так чертовски прекрасно), когда Гарри снова заговорил, касаясь губами его груди:       — Драко.       — М?       — Ты очень жалко признаёшься в любви.       Первым его побуждением было засмеяться — испустить удивлённый смешок, который тут же замер у него в горле. Он обнял Гарри чуть крепче, собираясь отрицать это, просто отмахнуться — но затем Гарри поднял голову, чтобы посмотреть на него, и его глаза так весело сияли, а улыбка была такой лёгкой, что он не мог заставить себя выдать что-то ещё, кроме мягкой, приглушённой правды.       — Нет. Просто из-за тебя очень сложно это произносить.       Гарри рассмеялся и оставил нежный поцелуй на его груди.       — Я тоже люблю тебя, знаешь? Хотя я собирался сказать это, когда на нас будет какая-нибудь одежда.       — Гарри, — выдохнул Драко, не веря своим ушам, слегка отодвигаясь, чтобы получше заглянуть в глаза Гарри и увидеть в них непоколебимую искренность. Гарри любит его. Гарри Поттер, мальчик, которого он любит с первого курса, любит его в ответ. — Ты серьёзно?       — Нет, я просто поиздеваться решил, — фыркнул Гарри. — Конечно, серьёзно.       — Тогда скажи это снова.       — Я люблю тебя, — сказал Гарри, сопровождая свои нежные слова озорной улыбкой. — Хочешь, достану немного сыворотки правды, чтобы это доказать?       — Нет, — выдохнул Драко, всё ещё дрожа и, словно в бреду, осыпая поцелуями волосы Гарри. — Нет, до утра ты никуда не пойдёшь. Скажи ещё.       — Ой, отстань, — хихикнул Гарри. — Нам стоит ещё об этом поговорить, да?       — Да, стоит, — протянул Драко. Однако он только обнял Гарри покрепче. — Завтра. Пойдём к мадам Паддифут, я всегда хотел отвести тебя туда на свидание.       — Звучит здорово, — ответил Гарри. Он снова посмотрел на него, одарив тёплым взглядом. — А ты теперь скажешь это?       И Драко, который годами носил эти слова под своим языком, почувствовал, как впервые произносит их правильно — словно он наконец-то впервые по-настоящему вдохнул полной грудью с тех самых пор, как оказался в этой школе.       — Я люблю тебя, Гарри. А теперь постарайся уснуть, а не смотреть на меня.       Гарри фыркнул.       — Почему?       — Потому что будет очень стыдно, если мы зайдём так далеко, что ты увидишь, как я плачу. Тогда нам придётся всё это прекратить.       Смех Гарри был нежным, щекочущим дыханием грудь Драко.       — Да, хорошо. Всхлипывай потише, ладно?       — Конечно, — протянул Драко. — Я совсем не собираюсь тревожить твой прекрасный сон.       Ответа не последовало — лишь ещё одно целомудренное прикосновение губ к его коже, а затем всепоглощающая тишина. Он уткнулся носом в волосы Гарри, их руки и ноги были переплетены, а дыхание синхронизировалось в едином ритме, и слёзы так и не пролились из его глаз. Они горели прямо под закрытыми веками, тлея ало-золотым огнём.