Мелкий шрифт

— Никуда ты не уйдешь, — привычно грубый тон, словно он собирается подраться с этим человеком, а не… Стоило Шото поднять на него взгляд своих удивительных глаз, которые каким-то образом еще несколько лет назад взяли в плен его душу, а в этот раз помогли освободить его сознание от чужого плена (ведь все это время лишь эти глаза были его маяком и всегда указывали ему верный путь, давая хоть и порою непонятные, но верные подсказки), как Бакуго быстро опустил голову и прижался к чужим губам, словно боялся, что в любой момент может передумать.       Вопреки ожиданиям Шото не стал сразу же отталкивать его, а наоборот он кажется затих на какие-то миллисекунды, а после ответно прижался к его губам, какой-то судорожный выдох и эти чертовые губы приоткрылись словно одобряя все его безумные идеи и приглашая вместе и в эту же секунду реализовать их, а не оставить их на потом, ведь для них не существует его. И Бакуго с трепетом принял это приглашение, одной рукой обвил чужую талию, а другую руку поднял на плечи, а после запустил в этот гребанный алый и белый беспорядок, и наконец-то углубил поцелуй. Чужой вкус с каждой секундой становился все насыщеннее и это сводило его с ума. Неужели даже будучи в плену чужой причуды он может возбудиться? Хотя как еще может его тело отреагировать на прикосновения Шото-Мудак — Тодороки? Ведь оказывается в свои семнадцать Бакуго был по уши влюбленным идиотом.       Оторвался от чужих губ Бакуго с неким волнением, ведь от осознания собственных чувств в такой момент хотелось аж взвыть. Вся смелость словно испарилось, руки начали мелко дрожать, сбилось дыхание хотя они даже не успели полностью насладиться моментом. Думал без прикосновений все станет хоть немного, но легче, что ли? Но стоило встретиться с глазами Шото — как все мысли куда-то исчезли, оставив своего хозяина наедине с диким желанием опять прижаться к сладким губам парня, вкус которых кружил голову не хуже дорогих алкогольных напитков и доз адреналина в крови, после драки на жизнь и смерть.       В этот раз Кацуки медленно приблизился к нему, ощущая как неспокойное дыхание подростка щекочет кожу лица и вызывает зуд во всем теле. Да, он как настоящий идиот с бурлящими гормонами уже начал возбуждаться, хотя чего еще он мог ожидать от семнадцатилетнего себя? Прикрыл веки, пытаясь таким образом скрыть свое смущение, хотя такой придурок как Тодороки вряд ли бы заметил, и неожиданно даже для себя робко прижался к желанным губам, как бы спрашивая: «Можно?» и ему ответили более уверенным способом, хоть и без слов. Шото взял инициативу на себя, прикоснулся теплым языком к его губам и Бакуго сдался на его милость, приоткрывая губы в желании углубить поцелуй. Спустя несколько секунд, Бакуго решил похвастаться своим опытом, все-таки ему уже давно не семнадцать и быстро вернул себе утерянный контроль, благо Шото даже не сопротивлялся.       Воздух в легких закончился довольно-таки быстро или же Бакуго не заметил как минуты в тот самый момент резко ускорились, но все-таки пришлось прервать такое увлекательное занятие. Да и не стоит забывать о его главной проблеме — вряд ли он мог жалеть о том, что на следующий день после пьяного поцелуя с Двумордым не прижал его к ближайщей стене и не повторил все это, нет, скорее всего дело было совсем не в этом. — Нам нужно поговорить, — какое клище, но других слов парень и вправду не нашел. — Давай, пойдем ко мне в комнату, — да, здесь было не безопасно.       На это Шото все-таким же безразличием кивнул, хотя по сжатым кулакам было заметно, что тот волновался, хоть и не хотел, чтобы Бакуго этого знал. Может с семнадцатилетним Бакуго это и прокатило бы, но двадцатилетний был слишком внимательным к таким мелочам.       Поднялись на другой этаж они в тишине, что оглушала не хуже крика. Кацуки осторожно открыл дверь, словно боялся, что в комнате его мог ожидать оживший кошмар или чего похуже, и первым пропустил внутрь Половинчатого. Да, он и вправду чувствовал некий страх, но раз решился на это, то не отступит как последний мудак. Хотя в свои семнадцить он точно таким был — раз чтобы осознать свои чувства ему помогла злодейка со странной причудой. Ему нужно было повторно прожить один и тот же день несколько десятков раз чтобы понять собственные эмоции. — Я хотел сказать… — и что же он хотел сказать? Бакуго не знал — то ли не находились правильные слова, то ли он просто сильно волновался. Закрыв за собой дверь, парень присел на край кровати, больше не в силах стоять на ногах, которые могли его подвести в любой момент. — Ты мне нравишься, поэтому… давай встречаться, — то ли он крикнул, то ли в комнате было слишко тихо для таких слов, но в итоге собственный голос чуть не оглушил его самого же. Но главного он достиг — разноцветные глаза Шото округлились, ярко-красные от поцелуев губы приоткрылись, но в итоге тот так и ничего не сказал, а просто на нетвердых ногах приблизился к нему и сел рядом. — И с каких пор я тебе нравлюсь? — через несколько минут, тихо спросил Шото, кажется, с трудом осозновая реальность, в которой Каччан первым решил поговорить о своих чувствах. — Серьезно? — начал злиться Бакуго. Он в любой непонятной себе ситуации злился и это не стала исключением. — Я только что признался тебе и это единственное, что ты хотел мне сказать? — А что я должен был сказать? — и главное такой невинный и ничего непонимающий голос, что аж злиться не хочется. Вот и встретились два эмоциональных инвалидов — один с трудом и совсем неромантично признался чуть ли не в любви, а второй… все еще молчит. Нет, конечно, же он произносит какие-то слова, но не те, что так нужны Кацуки. — Думаю, было бы достаточно: «Бакуго, ты мне тоже сильно нравишься» — беззлобно прошипел будущий герой. Странно ли хотеть одновременно целовать и ударить одного и того же человека? — Бакуго, ты мне тоже сильно нравишься, — стоило ему замолчать, как Шото решил окончательно добить его, повторив чужие слова безэмоциональным тоном. И нет, Бакуго совсем не смутился, ему было… просто стыдно за такого тугодума. — Идиот, — чуть ли не прошипел Бакуго. — Ты не должен так говорить, лишь потому что это я тебе сказал. Просто будь честным и… — Но я не вру, — перебил его Шото и парень с удивлением заметил в чужом госоле легкие нотки паники со слегка разбавленным смущением. — Ты мне нравишься… — Тогда докажи, — на это Шото ничего не сказал будто не знал как нужно поступить. А потом взял и резко потянулся к его губам.       От чужого прикосновения по всему телу распространились мурашки, Бакуго аж замер на несколько секунд под чужим напором, пытаясь осознать, что Шото все-таки говорил ему правду. Бакуго в ответ обвил чужую шею руками, закрыл веки и решил долго не мучать ни себя, ни тупового Половинчатого и взял инициативу себе — ведь у него-то опыта в таких делать будет побольше чем семнадицелетнего девственника.       Отдаваться чувствам и желаниям, не думая чем все это может закончиться, совсем не хотелось. Парень впервые наслаждался моментом, и даже осознание того, что для них завтра никогда не наступит — не портило удовольствие, полученного от чужого вкуса, с каждой секундой все сильнее расцветающего на кончике языка и вдохновляющего на более смелые поступки.       Не прерывая поцелуя, Бакуго запустил пальцы в ало-красные волосы, удивляясь тому, настолько они мягкими оказались на ощупь, и приложив немного силы оторвал от себя Половинчатого, потому что сам бы этого не смог даже под дулом пистолета. — Стань моим… сегодня стань моим, — нет он не задыхался, просто… черт, просто… Шото же забудет об этом при следующем повторе и Бакуго будет единственным, кого будут мучать воспоминания. Так почему же не сделать их более мучительными для себя и хоть на время обладать желанным телом. — Я… — удивился ли Шото? Парень не знал, его настолько распирало собственное отчаяние, что так и не смог разобраться, что это за эмоции были в чужом голосе. — С этого момента я весь твой.       Бакуго как никогда в жизни хотел верить в чужие слова, может поэтому так и поступил — опустив руки на чужие плечи, он повалил двумордого на спину. Затуманенные сине-серые глаза, манящие губы, растрепенные волосы, да и еще лежит в постели Бакуго — парень сам удивлялся собственному терпению, ведь вместо того, чтобы впиться жалящими поцелуями в эту тонкуюю шею, облапать желанное до дрожи в пальцах тело — до синяков сжимая чужие бедра и наконец-то овладеть им, он просто сидит, ощущая под собой возбуждение Двумордого, еле сдерживая собственное, и просто наблюдает. — Боже, чувак, ты же создан для меня, — дерзкая ухмылка и Бакуго окончательно теряет контроль над собственными желаниями и руками. Опустив голову, Кацуки покрывал чужое лицо беспорядочными поцелуями: лоб, щеки, веки, легкое прикосновение к губам, а после можно кусать кадык под тонким слоем кожи, в то время как руки хоть и с трудом, но поднимали края футболки, чтобы наконец-то ощущать теплую кожу. Чужой вскрик то ли от боли, то ли от удивления, и Бакуго на месте укуса оставляет легкий чмок, а после начинает посасывать кожу, желая оставить свой след, хоть и знает, что спустя несколько часов исчезнет все — не только засос, но и чужое тепло. От этого еще сильнее хочется отмечать тело под ним, бросая вызов всему миру и себе. Оторвался от кожи Двумордого, лишь для того чтобы снять чужую футболку, открывая для губ и рук новую территорию.       Сегодня внутренний художник Бакуго получал экстаз, украшая желанное полотно — то засосами, то укусами, то синяками, а ответные стоны Шото возбуждали его лишь сильнее. Он бы никогда не думал, что прикосновения к кому-то могут принести ему такое сильное удовольствия. Ведь в отличие от него Половинчатый ничего не знал о сексе, неуверенно обнимал его шею и иногда слегка прикасался к волосам и сжимал их, но так и не решался на более смелые поступки. Но это не мешало Бакуго возбуждаться от сладких стонов, сбившего дыхания, теплой кожи под пальцами и просящего взгляда разномастных глаз. Как человек может быть одновременно таким невинным и до одури соблазнительным? Казалось в Шото совмещалось все что не должно совмещаться вместе: алый с белым, синий с серым, лед с огнем и природная отчужденность со всепоглощающей страстью.       Взрослый Бакуго в этот момент завидовал самому себе, запертого чужой причудой в собственном сознании — ведь ему в реальности точно не светило насладиться такой картиной. Ведь ему же никогда не суждено вернуться в свои семнадцать, чтобы исправить все, а взрослый Шото… — Что-то не так? — вопрос Двумордого вернул его обратно в мир, где у него было почти все, чего он хотел, хоть и на время. — У меня нет презерватива, — ведь это была правдой, да и еще смазки, но смущать еще сильнее Половинчатого парень не захотел. — Ничего… Я чист, — прикрыв веки, Шото сделал глубокий вдох, прежде чем решился на следующие слова. — Ты у меня будешь первым. — и кто может обьяснить ему, почему от этих слов сердце забилось сильнее и глупая улыбка так и норовилась расцвести на лице, хоть и Кацуки пытался изо всех сил сдержать ее. — Ты у меня тоже первый, — это же не ложь? Ведь семнадцатилетний Кацуки еще даже ни с кем не целовался. Заметив, на себе неверящий и удивленный взгляд Ледяного ожога, тот недовольно сказал: — В отличие от тебя, у меня есть коллекция порно и я знаю, куда и что нужно… — договорить он не смог, холодные пальцы Шото быстро накрыли чужие губы и Бакуго все-таки улыбнулся, хоть и Шото не мог этого видеть, но мог ощущать. Улыбающийся Шото, кажется, у парня только что появился новый фетиш.       Стоило Тодороки опустить руки, как Бакуго сразу же поцеловал парня. Ему хотелось съесть его, проглотить целиком или самому просочиться сквозь чужую кожу и стать частью Шото, чтобы их никто и никогда не смог отделить друг от друга. Стать единым целым навсегда. До этого момента Кацуки даже не знал, что он настолько сильно захочет присвоить себе кого-то, ведь никогда не считал себя собственником.       Губы Бакуго успели отметить каждый уголок открытой кожи, в то время как руки осторожно снимали чужие штаны, не желая испугать парня. И в ответ на его старания Шото расслабился и даже осмелел: помог ему избавиться от футболки, хотя от собственных штанов пришлось избавиться собственными силами.       От возбуждения и от нетерпения дрожали руки, поэтому хоть и не с первого раза, но все равно удалось зацепить края нижнего белья парня и снять их. Хоть и хотелось по-быстрому присвоить себе Шото окончательно, но Бакуго не хотел причинять ему боль, он знал, что все это скоро исчезнет и хотел дарить любимому лишь наслаждение. — Открой рот, — Тодороки на это даже не удивился и поступил так как хотел Бакуго. Возбуждение окончательно затуманил чужой разум и он даже с каким-то нетерпением посасывал чужие пальцы, доводя тем самым парня до безумия. Аккуратно схватив подростка за ягодицы, Бакуго освободил пальцы от влажного плена желанных губ и медленно опустив их, надавил ими на сжатое колечко мыщц и при этом ласково прошептал: — Просто расслабься, обещаю, сделаю все, чтобы тебе не было больно. Доверься мне… — вводил первый палец Кацуки с трудом, ведь чужое тело сопротивлялось и никак не хотело расслабиться.       Бакуго снова поцеловал Шото, хотя казалось от этого уже онемели и болели губы, но от этого Половинчатый и вправду начал под ним расслабляться. Второй палец двигался уже с легкостью, дразня терпение Кацуки, ведь ему уже не терпелось стать с Шото единым целым. Бакуго после этого дня точно может гордиться собой — ведь его терпение было достаточно даже для третьего пальца, хотя от собственного возбуждения уже хотелось выть как раненный зверь. — Я готов, — вот и Шото заметил его состояние. Спорить с ним Бакуго не стал и решил в этот раз довериться его словам.       Кажется до этого Бакуго никогда и не занимался сексом. С Шото все ощущалось совсем по-другому, не так как до этого с Уравити. Может дело в его влюбленности, а может… Шото и вправду отличался ото всего населения этого гребанного мира. Ведь по-другому никак невозможно объяснить дикое удовольствие от каждого стона Тодороки, прикосновения и поцелуя. — Теперь ты — мой парень? — спросил Шото, когда все закончилось и он лежал в обьятиях Кацуки, положив голову на его грудь, и кончиками пальцев рисовал узоры на чужой коже, от чего Бакуго ощущал мурашки по всему телу, но черт, ему все это было слишком приятно. — Да, и ты — мой, — сонно произнес Бакуго, ощущая как тяжелые веки закрываются, хоть он изо всех сил сопротивлялся, ведь стоит ему заснуть как исчезнет все. Уже в который раз чужая причуда взяла верх над ним и Бакуго ощущал как вновь падает в этой пугающей темноте. ***       В этот раз Бакуго очнулся резко словно от удара и долго смотрел на знакомый потолок общежития, пытаясь понять что не так. А потом до него дошло — не было боли в висках и признаков похмелья, к которым он привык за все это время. Это пугало… пока он краем глаза не заметил на соседней подушке красно-белую макушку.       Он не мог верить увиденному — все было похожее на мираж, может поэтому ему и захотелось убедиться в его реальности. Он до хруста костей обнял Шото, которого разбудил так неожиданно, что тот все еще сонно поглядывал на него не зная что сказать, но и не пытаясь освободиться от его рук, хотя ему точно от этого было больно и за это Бакуго был ему очень благодарен. — Доброе утро, — сонно произнес Тодороки, обнимая его в ответ. Может он заметил страх в алых глазах подростка, а может тоже хотел убедиться в реальности всего произошедшего вчера ночью. Вчера… какое же красивое слово. — И вправду, — тихо прошептал Кацуки, зарываясь носом в чужие локоны и наполняя легкие до одури приятным ароматом вишни. — Слишком доброе утро… Значит злодейка ему соврала о своей причуде, раз для Бакуго на самом деле наступило завтра. Или может он окончательно потерялся в собственном сознание — ведь ему все еще семнадцать. Черт бы побрал ее и ее причуду, но Бакуго согласен на все эти варианты, если каждое его утро будет таким добрым.