Мелкий шрифт

      Шото пытается ему помогать: то подставит плечо, то поймает в последний момент до падения — ведь оказывается, что Бакуго проиграл собственный спор раз больше не может стоять на собственных двоих — вот только такая помощь немного раздражала. Ведь, даже в таком случае Двумордый умудрялся каким-то непонятным образом не дотрагиваться до него да и еще избежать его прикосновений — ему же было бы удобнее обними он Кацуки… Нахмурив брови, Бакуго сам решился упасть в чужие объятья. — Как раз успели, — с этими словами тупой мудак просто кончиками пальцев оттолкнул его от себя. Ошеломленный чужой грубостью Бакуго чуть было не закричал, но знакомый потолок общежития, которого он видел каждым утром да и мягкое падение на кровать немного его успокоило. Черт, он даже не заметил как они вошли в его комнату. — Идиот — с этими словами Кацуки хоть и с трудом и не с первого раза, но все-таки присел и посмотрел на ничего не выражающее лицо своего одноклассника. Казалось, что тот выглядел немного удивленным, хотя это могла быть игрой пьяного разума парня, что доказывало то, что у Шото EQ все-таки не был отрицательным.       Хоть и он действовал решительно, но пальцы все равно немного дрожали то ли от волнения, то ли от страха, то ли от собственной смелости, то ли от алкоголя — в этом Кацуки еще предстояло разобраться, как только у него на это найдется свободное время — схватив рукав чужой футболки, Кацуки поднял свой взгляд на лицо парня. Он смотрел на то, как приоткрываются эти розовые губы, будто хотят что-то сказать, но это им никак не удается. Бакуго улыбнулся, но улыбка вышла немного кривой, потому что ему удалось поднять лишь один уголок губ и обратно упал на кровать, но в этот раз ошарашенный Половинчатый последовал за ним. Вес чужого тела выбил весь воздух из легких, но даже так Бакуго все равно был этим доволен, ведь в этот самый момент эти разноцветные глаза смотрели только на него. Может это было то, к чему он все это время стремился бросая ему вызов за вызовом, придумывая глупые прозвища, придираясь к каждой фразе? Просто чтобы этот Ледяной ожог смотрел только на него, замечал только его и не отвлекался на других.       Бакуго сам не знал, да и не помнил, кто из них сделал первый шаг — их губы встретились. Просто прижались друг другу, а после… а после… он или уснул, или потерял сознание. Или может еще не вспомнил?       Хотя скорее всего, что мог делать пьяный Бакуго помимо того, что в самый нужный момент отключиться? Ведь это было так в его характере. — Я пойду первым, — слова Шото, произнесенные неуверенным шепотом вернули его обратно в реальность, где они все еще сидели на полу рядом с почти нетронутым пакетиком гребанных чипсов, которые и стали причиной такого неприятного разговора и сэндвичами, которых Бакуго уже вряд ли доест. Половинчатый опять бросил на него странный взгляд и парень впервые не мог понять эмоции в них, но вопреки своим словам, тот особо и не торопился уходить.       Может ли быть, что все сожаления Бакуго были связаны именно с этим невинным поцелуем. Но о чем он мог жалеть? О том, что поцеловал этого придурка? Тогда чужая причуда должна была запереть его сознание во вчерашнем дне, а не в этом — где он никак не мог влиять на то, что уже сделал. Или может быть… нет, не может быть…       Он же не мог все эти годы жалеть о том, что на следующий день сделал вид будто ничего не помнил и так и не поговорил с Половинчатым о том, что случилось…       Чувствуя какую-то злость то ли на себя, то ли на злодейку, то ли на этого ничего не понимающего, но вопреки всем виноватого бездушного человека — Бакуго грубо схватил чужую руку, тем самым остановив Шото, который уже собирался было подняться и уйти. Нет, раз он нашел причину, то больше не струсит — тем более все это происходит лишь в его голове и этот Шото, чья кожа под пальцами ощущается как лучший сбывшийся сон, не реальный , и то, что он собирается делать никак не повлияет на его отношения с реальным половинчатым. — Никуда ты не уйдешь, — привычно грубый тон, словно он собирается подраться с этим человеком, а не… Стоило Шото поднять на него взгляд своих удивительных глаз, которые каким-то образом еще несколько лет назад взяли в плен его душу, а в этот раз помогли освободить его сознание от чужого плена (ведь все это время лишь эти глаза были его якорем и всегда указывали ему верный путь, давая хоть и порою непонятные, но верные подсказки), как Бакуго быстро опустил голову и прижался к чужим губам, словно боялся, что в любой момент может передумать.       Вопреки ожиданиям Шото не стал сразу же отталкивать его, а наоборот он кажется затих на какие-то миллисекунды, а после ответно прижался к его губам, какой-то судорожный выдох и эти чертовые губы приоткрылись словно одобряя все его безумные идеи и приглашая вместе и в эту же секунду реализовать их, а не оставить на потом, ведь для них не существует его. И Бакуго с трепетом принял это приглашение, одной рукой обвил чужую талию, а другую руку поднял на плечи, а после запустил в этот гребаный алый и белый беспорядок, и наконец-то углубил поцелуй. Чужой вкус с каждой секундой становился все насыщеннее и это сводило его с ума. Неужели даже будучи в плену чужой причуды он может возбудиться? Хотя как еще может его тело отреагировать на прикосновения Шото-Мудак- Тодороки? Ведь оказывается в свои семнадцать Бакуго был по уши влюбленным идиотом.       И в этот самый момент, стоило ему дать название своим чувствам, исчезло все — чужое тепло под пальцами заменили на холодную пустоту и пол тоже исчез и парень снова начал падать. Он даже не был уверен, открывал ли глаза или нет, потому что в любом случае ничего кроме темноты не мог видеть и ощущать. ***       Первым он ощутил тяжесть собственного тела, его бессилие и сухость во рту. Боли не было, но было кое-что другое, чему Бакуго еще не мог дать объяснение. С трудом приоткрыв веки, он увидел… как ни удивительно, но до рези в глазах белый потолок больничной палаты, в которой оказался после неожиданной атаки злодейки. Писк приборов, наверное, от того что сердце билось уже не в привычном до этого ритме и в палату вошли доктора. Бакуго попытался что-то сказать, о чем-то спросить, вот только снова потерял сознание то ли от волнения, то ли от усталости, то ли врачи что-то ему вкололи.       Второй раз все оказалось то ли гораздо лучше, то ли хуже — Бакуго еще не осознавал — он чувствовал себя не таким слабым как при первом своем пробуждение, вот только в этот раз в палате он был не один. На краю его кровати сидела Очако и кажется, уже не первый час ждала его пробуждение таким образом. Раз она все еще здесь, да и все еще носит обручальное кольцо, значит его действия и вправду не повлияли на реальность. Бакуго был немного даже огорчен. Ведь так старался понять семнадцатилетнего себя, осознать чего или кого он хотел в том возрасте, сделать первый шаг и в момент когда все встало на свои места — он вернулся туда, где он все еще обладал ненужными вещами и окружен такими же ненужными людьми, вмиг лишившийся желаемого. Снова. И снова. Стоит ему лишь дотянуться, прикоснуться и все превращается в пепел, будто его способность сжигает не только материальные вещи, но и еще что-то очень важное для Кацуки. — Какое сегодня число? — хрипло произнес Бакуго, все еще ощущая как в горле встает ком то ли от эмоций, то ли просто от нехватки воды в организме. Очако сразу же подала ему стакан воды, хотя от этого ему и не стало лучше. — С днем рождения, Бакуго, — она улыбается. Она счастлива. Ей кажется все это забавно, а ему хочется ударить кого-то. Кого-то конкретного, с алыми и белыми волосами, этот придурок ведь ни разу не пропускал его день рождение, но вот сегодня Очако здесь, а его нет. Хотя зачем ему быть здесь, они же не друзья. Даже не друзья. — И сколько же мне исполняется? — о двумордом он не будет спрашивать. Ведь и правда не будет же? — Двадцать пять, — чужие слова выбивает весь воздух из легких и Бакуго теряет связь с реальностью на несколько минут. Она еще что-то говорит, но слова как будто прямо в воздухе распадаются на буквы и исчезают, так и не доходя до него.       Это гораздо больше чем он ожидал.       Хотя чего же он ожидал? Что откроет глаза на следующий день после нападения, а рядом его будет ждать Шото-мать-его-Тодороки? — И ты все это время ждала меня? — Бакуго не удивлен, он просто в ахуе. Как могла женщина с ранних лет влюбленная в его — отрицать больше не хотелось-друга детства, так терпеливо дожидаться его, ведь она бы могла… стать счастливой. Все равно с ним ей этого не светило. Оба знали это, когда выбрали друг друга. — Мы ждали… — опустив голову, почти шепотом призналась Урарака. — Ты же знаешь Деку никогда бы так не поступил так с тобой… — да этого придурка ничто и никто не изменит. Порою он слишком правильный для такого неправильного мира. — Три года мы ждали твоего пробуждения, чтобы я могла мирно расстаться с тобой и быть с тем, кого люблю, — и Бакуго заметил, как подрагивали чужие плечи и как первые слезинки упали на сцепленные пальцы. — Но он пропал Бакуго и мы не знаем жив ли он еще или нет, — на последних словах голос подвел ее и она замолчала, пытаясь хоть как-то унять дрожь во всем теле. — И мне ничего не оставалось кроме как дождаться тебя.       Она наконец-то подняла голову и посмотрела на него. Вопреки ее словам, в голосе была какая-то злоба вперемешку даже с ненавистью: — Я рада, что ты смог одолеть чужую причуду, но скажи мне, пожалуйста, почему ты не мог этого сделать раньше? Ты же такой сильный, способной, никогда не сдаешься, не унываешь… неужели было так трудно очнуться года два раньше? Что тебе мешало? — Не поверишь, — горько усмехнулся Бакуго, — я сам. — Это звучит более правдоподобно чем причина, которую уже озвучивали мне, — легкий прищур глаз и Кацуки сам догадывается, что ей говорили. — Ты сегодня одна пришла поздравить меня? Больше никто не пришел? — непонятно на что надеется Бакуго, вот только сил больше сдержать свое любопытство и желание кое-кого наконец-то лицезреть больше у него нет. Ведь не мог же этот идиот пропустить его день рождение? - Тебя все также плевать на меня, - вмиг повеселела она, будто была даже рада такому исходу событий. - Шото недавно получил травму и все еще лежит в больнице, вы с ним уже вторую неделю соседи. Сегодня встретилась с ним перед твоей палатой, кажется, он хотел навестить тебя, но врачи сказали, что пропускать могут лишь одного человека на день. - Мне не плевать на тебя, - накрыв холодные пальцы Урараки своими, тихо произнес Кацуки. - Я тебе столько всего должен, что поверь, как только смогу встать на своих двоих, то первым же делом займусь поисками Деку. За шиворот притащу его к алтарю и к тебе, обещаю, - улыбка вышла немного замученной, но все равно искренной. - Спасибо, Бакуго, - взгляд Уравити вмиг потеплел, она даже нашла в себе силы и ответила ему улыбкой. - Тогда я ухожу, а ты отдохни и быстро, пожалуйста, восстанавливайся, - с этими слова она встала со своего места и уже собиралась отвернуться, но Бакуго в последний момент вцепился в чужой локоть, остановливая ее. - Не приходи завтра... - удивилась не только она, но и сам Кацуки. Быстро опустив чужую локоть будто обжегся, через силу выдавил из себя извиняющуюся улыбку. - Я бы хотел поговорить с... Шото. - Уже не Двумордый и даже не Половинчатый, - задумчиво прошептала она. - И почему я не удивлена? - улыбнулась и вышла, напоследок бросив тихое: "Удачи".