Листы

- Федя! - раздался крик из соседней комнаты. Гоголь негодующе поджал губы и, закрыв холодильник, быстрым шагом направился в комнату к, судя по всему, глуховатому писателю, который в свою очередь сидел, склонившись над рукописью и не желал дарить Николаю хоть одну сотую часть сконцентрированного на клетчатом листе внимания. - Фёдор, - блондин схватил костлявое плечо, заставляя соседа испуганно обернуться и встретиться с недовольным взглядом разноцветных глаз. - Опять не спал всю ночь, - продолжил Гоголь, увидев синяки под глазами своего оппонента. - У нас нет молока, муки и осталось всего два яйца... Достоевский изумлённо посмотрел на парня, явно не понимая, что от него хотят. Николай же в свою очередь распинался перед ним уже несколько минут, и если началась эта тирада с продуктов, то сейчас Гоголь высказывал Феде то, что думает о его образе жизни и о том, что если темноволосый продолжит в таком духе, то Коля лично будет читать на ночь ему сказки в положенное время. - Я и не против, - пробубнил Фёдор, пытающийся не хихикнуть от того, насколько мило выглядел ворчащий Гоголь, и, стараясь скрыть так и норовящую появиться на лице улыбку. - Так вот о чём это я? - блондин ткнул аристократическим пальцем в грудь писателя. - Ты в таком виде и собрался идти в магазин? Юноша уже было открыл рот, чтобы выразить своё несогласие с данным утверждением, но Николай его перебил: - На дворе октябрь, а ты собрался в футболке, да домашних трениках щеголять по проспекту! Сейчас же переодевайся и топай в магазин. Фёдор быстро захлопнул рот, потому что понял, что с соседом спорить совершенно бесполезно и, вздохнув пошёл искать валявшийся в недрах комнаты серый свитер, да какие-то чёрные джинсы. Спустя минут пятнадцать поисков вышеназванные предметы были успешно найдены и надеты. - Вот деньги, вот список, не потеряй, - услышал Достоевский, прежде чем дверь перед его носом закрылась. Недоумённо моргнув, Фёдор обреченно вздохнул и направился туда, где находилась старая, как соседка снизу, лестница. "Так, а это уже шанс наконец-то убраться в его берлоге", - пронеслось в голове у Гоголя, направляющегося к сторону тесной комнатки, именуемой ванной. Торопливо набрав ведро воды и схватив первую попавшуюся тряпку, Николай ввалился в комнату соседа и оглядел не отличающееся простором помещение. Работы было достаточно немного: паутина под потолком, пол, стол, который стал отличным местом постоянного обитания для пыли, прикроватная тумбочка. "Какая разнообразная мебель: светло-чёрная тумбочка, да тёмно-чёрный стол", - прыснул у себя в голове Гоголь. С почти всей уборкой обладатель разноцветных глаз справился меньше, чем за полчаса, оставалось только собрать в единую стопку исписанные листы, да тетрадки. - Ну-с преступим, - с лёгкой усмешкой непонятно чему пробормотал Гоголь и, размяв пальцы, занялся распределением писанины Достоевского. Все листы были достаточно замызганные, а всё написанное на них перечёркнуто, либо перекрыто миловидными рисунками, из-за этого блондин толком не смог ничего разобрать, да и времени особо-то и не было. Через минут пятнадцать Коля перебрал всё и сложил в аккуратную стопку на краю стола. Закончив всё, что планировал Гоголь уже было пошёл за ведром, но его внимание привлекла потрёпанная жизнью тетрадка в девяноста шесть листов,выглядывающая из-под одеяла. "Надо бы её прибрать, а то вот-вот окажется под кроватью", - отметил про себя Николай и подошёл, чтобы вытащить находку. Взяв в руки находку, парень придирчиво осмотрел её. Это была самая обычная тетрадка с однотонной черной обложкой и обшарпанными углами. - Неужели он вообще не спит и решил сделать из своей кровати библиотеку для записей, - хмыкнул себе под нос белобрысый, продолжая с интересом (достаточно нездоровым по отношению к предмету, который его привлёк) рассматривать тетрадку. С одной стороны неправильно читать чужие рукописи, но с другой Гоголю вдруг стало интересно по какой причине Фёдор так изводит себя по ночам, да и в конце концов почему писатель, в своё время наделавший столько шума, вдруг перестал издаваться. В итоге природное любопытство победило чувство приличия, которым Коля и до этого особо не обладал, и тонкие пальцы с непонятно откуда появившемся трепетом начали перелистывать ветхие пожелтевшие страницы. 18.05 Мне скучно с ними, мне нечего с ними обсуждать. Стоит только перестать смеяться и смотреть на них осмысленно и глубоко, так тебя сразу отвергнут, а идеи посчитают неинтересными, идеи слабого человека, на которого надавило общество. Быть может так. Почему для вас бессмысленное времяпровождение, ничем не отличающееся от домашней рутины, считается отдыхом? Или меня одного это угнетает. Чувствую себя слишком обособленно от всего это. Не хотелось бы лукавить, хочется послать их. Я ненавижу их. Но не могу без них. Презрение и трепет к ним смешались воедино. Что мне делать? Как мне жить с людьми? Николай нервно сглатывает и, послюнив палец, переворачивает тоненькую страничку. 31.07 Я человек, который уже очень долгое время не может испытать сложные эмоции, посочувствовать, я будто запрет в комнате из стекла. Люблю затхлость и пыль, но задыхаюсь без вечерней свежести. Любое стекло может треснуть от неожиданно-лёгкого движения. Мой вакуум так же. Люблю пыль, но не могу в ней дышать. Люблю ветер, но не могу сопротивляться его порывам. 1.08 Все мы люди, все мы одинаковы. Одинаково тыкаем друг в друга пальцем и ненавидим. На взаимноненависти держится наш мир, ведь каждый уникален, а его товарищ в десятки раз хуже. Как иронично... Однако в чём по большому счёту наша уникальность? Коля хмурит изящные светлые брови, перечитывая написанное, дабы убедиться, что он не пропустил ни одного слова. Юноша не совсем понимал прочитанное. Этим и занимался Федя по ночам и не только?! Неужели имеет хоть какой-то смысл трата времени на самобичевание и ненависть к окружающей его жизни, которая явно не станет лучше от строк, написанных отвергнутым обществом писателем? Мысли о прочитанном немного вводили блондина в неестественное для его обыкновенного настроения смущение. Из коридора послышалось шуршание пакета, заставившее Николая вздрогнуть. Парень посмотрел на тетрадь, лежавшую около него, и, подумав о том, что Достоевский не просто так не разрешал соседу заходить в маленькую комнатку, если в оной не было хозяина, решил убрать находку туда, где она лежала. - Ты не очень-то и спешил, - с деланным задором пробормотал Гоголь, выходя из комнаты Фёдора, прихватив с собой верных спутников: ведро и тряпку. - Не мог найти муку, - тихо объяснил брюнет и, поджав обветренные губы, поднял на Николая свой лиловый взгляд, в котором прочиталось недоумение, смешанное с неловкостью. - А я вот убирался, ведь ты сам не... А впрочем, неважно. Да не волнуйся ты так, я не сжёг твои записи, просто аккуратненько сложил, - проницательно пояснил Коля и, неловко кашлянув, продолжил. - Отнеси продукты на кухню. Достоевский пару секунд простоял пялясь на человека, стоявшего в другом конце узенького коридорчика, попытавшись понять, что сказал последний, а потом слабо кивнул, потянувшись за пакетом. Юноша зашёл в свою комнату, перед этим заглянув на кухню, чтобы оставить там свою ношу, и изумился порядку, которого в помещении не было множество месяцев. Дышалось здесь теперь намного легче, да и гнетущая атмосфера исчезла. Писатель малость приподнял уголки губ, мысленно поблагодарив своего соседа-чистоплюя. Наспех переодевшись, Фёдор сел на любимую кровать и, взяв с тумбочки ручку, да нащупав знакомую и такую родную тетрадь, принялся за работу. 16.10 Почему людям доставляет удовольствие эта бессмысленная попойка? Всё, чего достаточно этим людям можно пересчитать по пальцам одной руки: стакан дешёвого спирта, раскрашенного под вино, да очередная готовая на всё девушка, сжимающая в своих пальцах десятую сигарету, да травящая какие-то шутеечки, с которых сама же посмеивается. А потом всё катится по истоптанной многими дорожке, в конце которой эта девушка кормит уже третьего вашего ребёнка, которого, как и предыдущих, вы вините во всех своих бедах. Безусловно он виновен, ведь сам попросился на этот свет. А через лет пять вы уже можете назвать себя образцовыми родителями, и, как любой образцовый родитель, бьёте ребёнка за то, что он посмел раскрыть рот в вашем присутствии, в то время, как вы поколачивали свою жену, которая пошла налево, в то время, как вы ходили направо... Неужели для человеческого существования действительно так мало нужно? Поток мыслей писателя был прерван приятным голосом, доносящимся скорее всего из кухни: - Федя-я-я, - протянул Коля, растягивая гласные в имени темноволосого. - Ну где ты там? Фёдор понимал, что не стоит испытывать терпение Гоголя, поэтому, положив ручку на место и запрятав драгоценную тетрадку, поспешил к разноглазому. На кухне стоял приятный запах свежей выпечки, его источником были пироги, которые Николай, одетый в милый полосатый фартучек, вытаскивал из приобретённой достаточно недавно духовки. - Садись, - кивнув на стул, придвинутый к маленькому столику, сказал Гоголь. - Сейчас сделаю чай и буду тебя откармливать, а то наверно по пути домой ветром сносило. - Кто бы говорил, - улыбнувшись промямлил Фёдор, садясь на указанное место. - Запах замечательный... - Конечно, - хохотнул Коля, одаривая соседа тёплой улыбкой. - Ведь я готовил.