Алый рассвет

Тележка немилосердно тряслась по неровной дороге. Он на секунду открыл глаза, чтобы посмотреть на мир, и тут же закрыл их. Над ним было голубое небо, яркое солнце - еще один радостный, безоблачный день. Но только не для него. Темноволосый юноша тихонько застонал. Из-за тряски недавно полученные раны заныли с новой силой. Голова раскалывалась, его тошнило от запаха крови и пота, но он сдерживался: повозку не остановят, никто не подаст воды, ему не станет лучше. Надо просто держаться. В ушах все еще слышались крики матери, хотя с тех пор, как их разлучили, прошло уже двенадцать дней. Пожалуй, только ее печальное лицо держало его в сознании. Мерлин со злостью ударил кулаком по полу телеги и нащупал позолоченный ошейник, который до того возненавидел, что иногда казалось, что эта с виду безобидная, но на самом деле опасная вещица душит его. Что ж, она определенно душила его магию. Конечно, первым делом его лишили силы, чтобы он не мог защищаться. А потом, все равно опасаясь его магии, его избили до потери сознания. Время от времени он приходил в себя, ощущая острые вспышки боли и подступающей тошноты. Юноша помнил, что иногда ему давали воды и какую-то похлебку. Конечно. Он нужен им живым, чтобы его можно было использовать. Мерлин прекрасно знал, что бывает с обнаруженными волшебниками. Сначала на них надевали ошейник, сдерживающий магию, потом морили голодом и избивали, чтобы физически лишить их возможности сопротивляться. Одновременно подавлялось желание к сопротивлению. Пленники рано или поздно понимали, что все напрасно, и сдавались. Тогда их продавали в рабство, и они вынуждены были работать на своего хозяина до самой смерти. Тех, кого не продали, сажали в королевскую темницу. Обычно это были самые строптивые и непокорные. Их жизнь была еще хуже, чем у тех, кто имел господина. Ни для кого это не было секретом. Установившийся порядок существовал уже двадцать один год. Мерлин понятия не имел, кто сдал его в родной деревне, кто догадался, что он маг. Впрочем, ему было все равно. Зная, что его ждет, он мечтал умереть, но всякий раз вспоминал мать, и его натура не давала ему отречься от жизни. В глубине души он жаждал жизни и не терял надежды освободиться. Возможно, он был слишком наивен: никому еще не удавалось сбежать из рабства. Повозка остановилась. Волшебник устало уронил голову на грудь, осматривая свои лохмотья – все, что осталось от его одежды. Шейный платок где-то потерялся во время погони, куртку у него отобрали, рубашка была порвана в нескольких местах, штаны, и так уже не новые, окончательно истрепались. Босые ноги мерзли по ночам. Работорговец отпер дверцу клетки в телеге и, подхватив юношу под мышки, вытащил его на землю. - Много за него не дадут, - недовольно обратился он к своему товарищу. – Смотри, какой тощий. Мы не сможем продать его в Камелоте: вид нетоварный. - Ты сам же его и подпортил, - возразил второй мужчина. – Может, зря ты его дубинкой обработал? - По-другому нельзя было. Ты же видел, как он кричал и вырывался! Нужно было его усмирить. - А мне нравятся такие непокорные, - второй работорговец улыбнулся и плотоядно облизал губы. - Тебе, может, и нравятся, а клиентам – нет. - Позволь мне с этим разобраться, - мужчина схватил пленника и подтянул к себе. Мерлин, до этого вяло слушавший их разговор, весь напрягся. Чужие руки шарили по его телу, задевая синяки и ушибы, но не это было главное, а то, что мужчина подмял его под себя, поглаживая интимные части тела. Он слабо трепыхнулся, пытаясь лягнуть мужчину, но тотчас чужие руки сжали его запястья, так, чтобы остались следы. Мерлин зажмурился, паникуя. Его магия рвалась ему на помощь, но магия ошейника сдерживала ее, подавляя. Он был беспомощен, распростертый на земле, абсолютно беззащитен, и единственное, что не давало ему сойти с ума от страха – это бешенство, придавшее сил. Адреналин забурлил в его крови, и юноша что есть силы ударил ногой мужчину, нависшего над ним скалой. Скорее от неожиданности, чем от боли, тот упал на землю, и волшебник воспользовался этим, чтобы сбежать. Он вскочил на ноги и побежал так быстро, как только мог. Не успел, однако, сделать и десяти шагов, как длинная плеть первого работорговца ударила его по лодыжкам, и брюнет грохнулся на землю. Второй работорговец, разъярившись оттого, что его жертве чуть не удалось ускользнуть, схватил юношу и приложил головой об колесо телеги, потом еще, и еще раз. Когда Мерлина бросили на землю, он уже ничего не соображал. И все же, первый работорговец остановил товарища, остервенело срывающего с юноши одежду. - Прекрати, Эрик. Ты еще больше подпортишь товар. Приедем в город, закажешь себе девочку. - За нее придется платить, а этот… - Если ты оставишь его в покое, за него хорошо заплатят. За сильных магов всегда платят больше. Каким бы он ни казался никчемным, он выносливый. Что с тобой? Ты же вроде не по мальчикам. - Мне просто захотелось. - Захотелось ему! Товар портить захотелось? Мерлин мало что помнил из того, что было дальше. Ему влили воды в горло, большую часть которой он тут же выплюнул себе на грудь, не в состоянии глотать. Его заперли в клетке, сами работорговцы готовились к ночлегу. Молодой маг провалился в забвение, состояние, среднее между сном и явью. Медленно миновала ночь. Наступил новый день, день его девятнадцатилетия. Но кто об этом знал? * * * - Сир, позвольте мне сказать. - Пожалуйста, сэр Леон. Артур лениво поднял голову и взглянул на молодого рыцаря. Принц откровенно скучал на утреннем заседании Совета, оно было долгим и нудным. Но отец вынуждал его присутствовать, хотя наследник престола едва не засыпал. Он надеялся, что Леон скажет что-то дельное, что развеет его скуку. - Меня беспокоит ваш закон про магов, сир. Его надо пересмотреть. Я считаю, что он слишком жесткий. Многие не выдерживают. - Только самые сильные быстро ломаются, - заметил король. – Нам это только на руку. Меньше опасности для королевства. - Они умирают, сир. В страшных мучениях. - Такова моя воля, - отрезал Утер Пендрагон, - вопрос закрыт. Вернемся к теме о налогах. Артур не слушал, думая о словах Леона. Двадцать один год назад, неизвестно по какой причине, король внезапно отменил магию, поставил ее вне закона. На волшебников начались гонения, их стали убивать одного за другим. А потом Утер передумал. Он создал против них идеальное оружие – антимагические цепи. Множество людей сидели в темницах Камелота, закованные цепями, словно животные. Они лишались своей силы и не могли сбежать. Их стали использовать как рабочую силу. Позже цепи были усовершенствованы в небольшие браслеты. Достаточно было надеть такой браслет на мага – и их магия становилась их проклятием, они не могли ею пользоваться, она была заперта в них. Чуть позже браслеты превратили в ошейники – одного взгляда на человека было достаточно, чтобы узнать, кто он в этом обществе. Утер отловил великое множество волшебников и волшебниц. Ему пришла в голову блестящая мысль. Специальным указом он поставил магов на нижайшую ступеньку общества. К ним относились хуже, чем к слугам. Им не полагалось иметь какую-либо собственность, выражать свою волю и высказывать мысли. Фактически, их приравняли к рабам. Они и были рабами. Их обязанностью было беспрекословно работать на хозяина. Их стали продавать, как вещи, как скот. Такой товар быстро стал востребованным. Утер заработал горы золота на этом. Лишенные своей силы, волшебники не могли сопротивляться. Если мятежи и возникали, они быстро подавлялись – порой достаточно было отрубить кому-то из рабов голову, и остальные стихали. Волшебники делились на три категории: слабые, средней силы, и сильные. Слабые носили бронзовые ошейники, средние – подделку под серебро, а сильные – позолоченные. Эстетические вкусы покупателей заставляли разработчика ошейников – охотника на ведьм Аридиана – сделать новые, красивые, с вставками из камней и узорами. На шее каждого волшебника красовался такой ошейник. Поговаривали, что его невозможно снять, но у Артура никогда не было возможности проверить – как ни странно, в замке Утер рабов не держал. По-видимому, все еще опасался их. Сам Артур относился к закону про рабство с равнодушием – он никогда не сталкивался с магами, не знал, в каких условиях они живут, хотя много раз видел нескольких на улицах. Рабов держали почти все знатные семьи. Они были у каждого рыцаря. И хотя многие были не согласны с превращением людей в рабов, высказывать свои мысли вслух решался только Леон. Возможно, все уже привыкли. Двадцать один год прошел, как-никак. Совет закончился, и Артур с облегчением встал. Он мечтал покинуть зал - у молодого наследника были занятия поважнее. Сестра его нового слуги была очень хорошенькой. Следующей, кто побывает в его постели, должна быть она. Он был уверен, что это состоится сегодня же ночью. Служанки всегда были от него без ума, и ни одна еще не отказывала будущему королю. Разумеется, для самого Артура они ничего не значили. Он мог бы запомнить некоторых как прекрасных любовниц, но тут же забывал их имена, едва наступало утро. Их было слишком много, чтобы вести какой-то список.