Приплыли

      Шастун сидит на своём законном рабочем месте и совершенно незаконно орёт матом на Арсения, которого еле отцепил от себя и ещё успел ёбнуть решётчатой дверью. В принципе, он сам виноват, что сопротивлялся.       — Ты чего замолчал, чувырло недоделанное? — гыркает Антон, напрягаясь от долгой тишины.       Кто его знает, вдруг у бедного старика сердечко не выдержало такого количества алкоголя и жестокое отношение сотрудников полиции.       Точнее, одного сотрудника.       Арсений хмыкает и довольно лыбится, понимая, что всё-таки Антон там в одиночестве заскучал. Надо бы это исправить, и потому мужчина спешит не слишком чисто, но с душой затянуть новый куплет. Такой хороший вечер, просто песня.       — В синем небе солнышко лучики на землю шлёт, а за стенами суда следователь дело шьёт, — нарочито жалобно и осуждающе раздалось в тишине коридора.       Полицейский ударил себя по лбу — лучше бы сидел и молчал, насладился бы тишиной, так нет же.       — Кому, да никому, мальчугану одному. Кому, да никому, мальчугану одному.       — Завались, мальчуган, а то отсюда и правда не выйдешь. Влеплю тебе статью, тогда споёшь, — Шастун, на самом деле, никаких личных неприязней к пьяным симпатичным мужчинам не имеет. Просто явно не ради такого времяпровождения он, будучи подростком, мечтал пойти в полицию.       — Свобо-оду, свобо-оду, мне дайте свободу, я птицею ввысь улечу! — уже довольно красиво, но по-девчачьи пискляво отвечает Попов, а после просто ржёт, — Да ладно тебе, меня уже отпускает. Просто понравилось тебя злить.       Антон вскакивает из-за стола, подходит к решётке и серьёзно смотрит на мужчину, понимая, что даже алкотестер не удосужился ему подсунуть. С этими чудесными мотивами задушевных русских песен совсем забылось.       — Раз отпускает, веди себя прилично, — устало просит Шаст, строя из себя великомученика. Ему совсем не стыдно давить на жалость. Вдруг прокатит?       — Тебе что, не нравится? — Арс не совсем твёрдо, но резво подходит к решётке, становять напротив, — а ты знал, что щетинозубы моногамны?       Антон понимает, что точно нужно идти за алкотестером. Но, чтобы не чувствовать себя совсем ёбиком, на всякий случай нерешительно уточняет:       — Кто? Ты что несёшь? Арсений дуется.       — Французский щетинозуб — очень красивая рыба. И они создают пары на всю жизнь. А я по знаку зодиака тоже рыбы, — улыбается Арсений, переключаясь с режима «пьяный и буйный» в режим «пьяный и ласковый».       — И ты такой до пизды моногамный, что за один час лез целоваться и ко мне, и к парню в Маке. Вот молодец, — фыркает полицейский, но смену поведения замечает и внутренне воет от радости: остаток смены без песен.       — Дельфин русалку полюби-ил святой и искренней любовью-ю, — затянул Арсений вопреки ожиданиям Антона. Но если до этого получалось пронзительно, громко и противно, что из ушей даже не кровь, а говно текло, то сейчас брюнет спел тихонечко и без желания оглушить всех вокруг. Глушат рыбу в реке, а Шастун — не рыба.       — Если ты ёбаный дельфин, то я балерина Анисья, — тянет парень недовольно, но ответ совсем как-то выбивает из колеи.       — Нет, ты русалка. И обязан дать мне свой номер телефона.       Шастун молча уходит за алкотестером, потому что терпеть это безобразие сил нет, и хочется отдохнуть хотя бы на протяжении этих двадцати шагов.       Однако через решётку помимо трубочки просовывается бумажка с номером.       Арс довольно рассматривает свой трофей, а Антон угрюмо тычет ему в лицо тестер, делая вид, что ничего не происходит.       — Не уходи-и, я буду рядом, алкого-оль мне станет ядом. Ты не любишь это, знаю, но снова, снова пропева-аю…       — А это чьё? Не знаю такой песни, — впервые с их встречи улыбается с этого дурынды Антон.       — А это я сам придумал.