Трудная жизнь повсюду

Стоило заговорить о свободе, как наружу вылезала маленькая злобная крыса. Голос Соласа повышался, из него утекали елей, вежливое любопытство и снисходительность. Глаза хищно суживались, губы сжимались, даже уши, кажется, делались острее, и лысина сверкала больше обычного. Варрика впечатляло то, как держится Бык. Он и впрямь был неплохим шпионом. У него водилось терпение. Целое море терпения, целый океан. Он говорил что-то вроде: – Все не так однозначно, Солас. Или: – У каждого народа свой путь, Солас. Или: – Я свободен, Солас, просто я такой. Но Солас всегда знал лучше, как нужно жить и думать, кто свободен, а кто нет. – Здесь даже последняя крестьянка может обрести свободу в мыслях, – заявил Солас, когда они карабкались в гору по скользкому мху, пахнущему огурцами. – Вы отбираете и это. – Да, да, – прокряхтел Бык так, что слышал только Варрик. – Пошел в жопу. – Железный Бык, наверняка даже ты понимаешь, что свобода лучше безмолвного покорства перед Кун, – заявил Солас, когда они пересекали маленькую, но бурную речку, несущую свои ледяные воды к морю. – Создатель, одолжи мне сил, – обратился Бык к чужому богу, как к ростовщику. – Я верну с процентами. Но один раз, когда Вестница ушла в кусты, шпион не выдержал. – Знаешь, Солас, я потрясен, – сказал он. – Как мудрец, вроде тебя, кто снил века цивилизаций в Тени, может быть таким тупым и упрямым. Qalaba. – Сам удивляюсь, – ответил Солас без задержки, но самоирония не помогла. – Отстань от меня, bas, – Бык ткнул пальцем в узкую, чахоточную грудь эльфа. – Отстань навсегда. Иначе я сверну твою цыплячью шею. Разобью твою башку о камни. Подниму тебя на рога и сброшу в море. Хоть они стояли на Штормовом берегу, при слове «море» Варрик вспомнил мутные пенные воды у скал вольного города Киркволла, палящее солнце, и вонь, и веселые деньки с Хоуком, и упоительный звон, с которым золото, добытое нечестно, перетекает в твой карман. И счастье. Солас все понял. Крыса, прижав уши, спряталась, и взгляд мага снова заволокло таинственным серым туманом. К тому моменту, как Вестница вернулась, они с Быком стояли молча и смотрели пустыми глазами в разные стороны. Бык – на Недремлющее море. Солас – на голый камень. А Варрик смотрел только на нее. И улыбался, чтобы она не догадалась, что что-то пошло не так. Она пересеклась с ним взглядом, он улыбнулся шире, и ее белоснежные брови дрогнули, сходясь к переносице. Когда она хмурилась, на лбу появлялась глубокая морщина. Вестница была не очень молода. А с многоликим Соласом Варрик держался осторожно. Ни злая упрямая крыса, ни умиротворенный мудрец, ни жаждущий познания, ни восторженный странник не вызывали доверия, хотя эта подозрительность Варрику не принадлежала. Она принадлежала Вестнице. Он просто увидел и услышал то, что ему не предназначалось. В тот день он пошел к аптекарю за зельем от бронхита, и Адан долго бранил его голую волосатую грудь, запорошенную снегом. Когда он засобирался назад – к Соласу пришла Вестница, и Варрик, услышав ее шаги, замер за ящиками. А потом все слишком быстро стало личным и пришлось сидеть в укрытии до конца. – У тебя новый посох, – сказала Вестница. – Где ты его взял? У нее был все тот же, деревянный, случайно подобранный на руинах Конклава. Короткий и хлипкий в ее руках. – У Каллена, – ответил Солас. – Уходя из ордена, он украл какой-то конфискат. Есть неплохие вещи, хоть и ничего особенного. – Ясно. – А чем тебе твой посох не… С оглушительным треском Вестница сломала посох об колено, как спичку, и бросила к бочкам, за которыми прятался Варрик. Навершие опасно искрило зеленым рядом с ним, затем потухло, и магический артефакт превратился в мертвую, причудливо украшенную палку. – Я слышал, что твой народ груб, – заметил Солас, проводив обломки дымным взглядом, – но не думал, что это так забавно. – Ты меня полюбишь, – твердо произнесла Вестница. Варрику захотелось уползти. Провалиться из-под морозного неба Убежища под землю в какой-нибудь заброшенный тейг на Глубинных тропах. – Это возможно, – согласился Солас. – Всегда можно полюбить кого-то неожиданно для себя. – Не неожиданно. Я тебя предупредила, разве нет? Вестница тоже была многолика. Перед толпой она походила на человека – жестикуляцией, мимикой, словами – но наедине с собой и с ближним кругом оставалась кунари и больше всего напоминала Варрику Аришока. Только она была женщиной. Он не видел женщин-кунари до нее и не представлял, насколько они… и насколько высоки и велики их задницы, когда ты гном, а она все время впереди. Вестница приблизилась к Соласу и склонилась. На миг Варрику показалось, что сейчас она вопьется губами в его рот, а Солас замычит и задергает конечностями, как паук, но ничего такого не произошло. Ее брови были тревожно сдвинуты. Лицо, темно-серое, словно мокрый камень – неподвижно. Огромные лимонно-желтые глаза навыкате не моргали. – Я чувствую твою ложь, Basvaraad, – проговорила она. – Но не вижу. Ее черные губы против воли притягивали взгляд. Не в том смысле, что они были соблазнительными… уж точно не для всех. Просто они были черными. Совершенно черными на фоне острых белых клыков. – Что значит Basvaraad? – мягко спросил Солас, выпустив на волю Жаждущего познания. – Чужак, идущий рядом, – ответила кунари. – Незнакомец, который шагает по той же дороге, но другим путем. – Мне нравится, – улыбнулся Восторженный странник. – Мое имя в переводе означает «гордость». А тебя я, пожалуй, буду звать Nadas. Неизбежность. Потому что дорога у нас действительно одна, доверяем мы друг другу или нет. Любим или не любим. И кого. Следом он выпустил Умиротворенного мудреца. – Раз ты не видишь, Nadas, то одно из двух. Либо я не вру, либо ты недостаточно сильна. – Я достаточно сильна, – отрезала Вестница, нахмурившись еще больше. Она взяла его маленькие ладони в свои, стиснув длинные серые пальцы. Он не отстранился. Он был полностью уверен в себе. – Ты – красивое создание, – заметил Восторженный странник. – По-твоему, я лошадь? – спросила Вестница. Варрик был не уверен, но, кажется, она пыталась что-то прочесть. Влезть эльфу в голову. Он понятия не имел, что она умеет что-то такое. Что так вообще бывает. Хоука не было рядом, чтоб спросить, да Варрик и не стал бы спрашивать, ведь, если оно есть, а Хоук так не умеет – он огорчится. Хоук умеет все. О его самолюбии Варрик пёкся больше, чем о своей писательской славе. Солас оставался расслаблен, по губам блуждала усмешка. Так они и стояли, но потом что-то изменилось. Варрик ничего не заметил, но Солас вдруг выпрямил спину, усмешка сползла. – Перестань, – сказал он, но Вестница осталась неподвижной, как каменная глыба. – Отпусти меня. Она лишь крепче сжала руки. Солас, кажется, пытался прервать зрительный контакт, но не мог. – Отпусти. Она держала. – Отпусти! Воздух содрогнулся, и невидимой волной Вестницу отбросило на камни, как тряпичную куклу. Она ударилась спиной и сползла на землю. Рога защитили от удара затылок. Солас приблизился к ней, задумчиво разминая покрасневшие пальцы. – Я заинтригован, – сказал Умиротворенный мудрец. – Редкий дар. Но ты как разъяренный бронто. Попробуй скрытно в следующий раз. Ему явно нравилось смотреть на нее сверху вниз в кои-то веки. – Чьи это стены? – спросила Вестница. – Что за место? – Это Арлатан. Ты почти разрушила его, Nadas, – усмехнулся он. – Опять. Затем Солас ушел, а Вестница легла на спину. Рога уперлись в землю, она закинула руку за голову и уставилась в небо. Крупные хлопья снега, тихо кружа, падали в ее желтые глаза. Варрик сидел за бочками, и ждал, и боролся с душившим его кашлем, чтоб не выдать себя. И знал, что теперь не поверит Соласу до тех пор, пока она не поверит. Пока не прошмыгнет за тысячелетние стены в его голове или не сломает их. Потом она встала во весь рост, и он вспомнил, как во Внутренних землях подал ей руку, чтобы помочь подняться после боя. На короткий миг их лица оказались совсем рядом, а потом ее лицо унеслось вверх. К горным пикам магии, древним городам в облаках и демонам Тени, до которых Варрику никогда не достать и не дотянуться даже в мыслях. И там, наверху, сама Андрасте улыбалась ей с небес.