Трудная жизнь повсюду

Проходя мимо его палатки, Вестница сказала: – Я иду к Каллену на тайный склад. Пойдешь со мной? Над горами клубились спелые синие тучи. Варрик согревался зельем от бронхита и гномьим элем из грязи и грибов, которым матушка лечила все болезни. С тем же успехом можно было опустить голову в Бурую Трясину и хлебать оттуда, но Варрик, сохранив детскую веру в матушкину правоту, не брезговал напитком предков. – А зачем мы идем? – спросил он будто не сидел тогда за бочками. – Мне нужен saartoh-bas. Новый посох. – А со старым что? – Я его сломала. О хребет огромного ящера во Внутренних землях. Наверно, это был дракон. Он плевался ядом и чуть не откусил Кассандре голову. – Соски Андрасте! – воскликнул Варрик. – Вот это был бы поворот. – А где был ты? Я тебя искала. Мимо просеменил солдатик, обе его руки были полны знаменами Инквизиции. Близилась буря. В такие дни Каллен всегда отправлял кого-нибудь снять знамена, чтоб их не порвало и не унесло ветром, а потом – развесить обратно. Человек исполнительный, аккуратный, внимательный к деталям. Все, что попадало к нему в руки, становилось чистым, исправным и помещалось на свое место. – Ты был бы лучшим третьим мужем для какой-нибудь решительной орлейской баронессы с армией и рудниками, – говорил ему Варрик. – И детьми от первого брака на пару лет старше тебя. – Примерно этим я и стал, разве нет? – невесело отзывался Каллен. Слова Вестницы о том, что она искала его, ветер унес прямо у Варрика из-под носа. – Я ездил договариваться с ростовщиками Хартии о небольшой ссуде для Инквизиции, – сказал он. – По просьбе Жозефины. – Жозефина не стала бы беспокоить тебя из-за небольшой ссуды, – заметила Вестница. – Ладно, о большой ссуде, – признал Варрик. – Если честно, мне самому хотелось уехать на время. Подальше от Тени, демонов и магии. Поближе к земле. Еще я надеялся немного выпить и выкинуть тебя из головы. Тут они вышли к чучелам, и аттракцион неслыханной честности Варрика Тетраса утонул в грохоте солдатской тренировки. Вестница ожидаемо пропустила его слова мимо ушей. Еще чуть-чуть, и она скажет: «Варрик, ты мой очень хороший друг» – и уляжется в постель к какому-нибудь Быку. – Мои советники не подпускают меня к деньгам, – проговорила она вместо этого. – Я ничего не знаю о нашей казне. Просто получаю на карманные расходы, как глупый imekari. Это беспокоит. Раньше, чем Варрик успел ответить, они дошли. Горный воздух был Каллену на пользу. Он выглядел теперь гораздо лучше, чем при их последней встрече в Киркволле. – Я узнала от Соласа о тайном складе магических предметов, – произнесла Вестница с укором. – Почему вы мне не сказали? – Да просто не успел, – в доказательство Каллен приложил к груди холеную белую руку. – Столько всего навалилось! Идите за мной. Ходили они довольно долго. Сначала – в кабинет Каллена за каким-то журналом, потом в подземелье. – С трудом удалось вывести этот склад из Киркволла с помощью Искателей, – рассказывал по дороге Каллен. – Уверен, вы найдете что-нибудь. Там имеются и образцы, изъятые у кунари во время вторжения. Возможно, они придутся вам по руке. У Каллена было несколько связок одинаковых ключей, которые он с легкостью различал и управлялся с которыми очень ловко. На пути им попалось восемь решеток с на совесть смазанными петлями. Никаких скрипов. – Осторожно. Здесь ступенька осыпалась, – говорил Каллен. Склад оказался сухим и уютным. Все было аккуратно разложено по полкам наспех сколоченных стеллажей, опечатано, промаркировано. В углу на столе стояла маленькая баночка с ароматическим маслом, и в воздухе вместо запаха плесени и сырости разносился легкий розовый аромат. – Я буду здесь жить, – объявил Варрик. – Да конечно! Тут через неделю даже запаха не останется, – возмутился Каллен. – А потом эти артефакты всплывут где-нибудь… в Андерфелсе. – Неделя? На ликвидацию склада самой Андрасте? – Варрик вертел в руках какую-то пластину с рунами. Она выглядела бесполезной. – Я распродам этот хлам за три дня. Вот эту штуку, я уверен, Маферат подкладывал под ножку своего стола. Глаза Вестницы жадно блестели. – Вы сами это все устроили? – спросила она. Каллен был польщен. – Я занимался такими вещами в Киркволле. – Я думала, вы великий воин, – ее черные губы растянулись в усмешке. – Ataasra val. – Скорее, крепкий хозяйственник, – смущенно отозвался Каллен. Потом он добавил, обратившись к Варрику: – Эту коллекцию во многом помог собрать наш общий друг. Варрик зашелся в приступе кашля. Снял с пояса флягу и через силу сделал несколько глотков вязкого, землистого эля. Эта дрянь унесла внутрь застрявшие в глотке слова: «Это мой друг. Мой. Мой лучший и единственный друг. Вы с ним просто добрые знакомые». Она выбрала огромный кунарийский посох, которым, пожалуй, и впрямь можно сломать хребет дракону. Тот сыпал искрами, белыми, как ее коса. – Прошу к столу, – Каллен раскрыл перед ней журнал. – Чернила, перо. Распишитесь здесь и еще вот здесь. Вестница не двинулась с места. – Это обязательно? – спросила она. – О, не принимайте на свой счет, – Каллен снова приложил руку к груди. – Это, скорее, для меня. Ведь мы не молодеем. Я просто могу забыть, куда все делось, и места себе потом не найду. Повисла непонятная, но неловкая пауза. Даже воздух вокруг Вестницы, казалось, поредел. Может, это что-то из Кун? Какой-нибудь великий зашквар – расписываться в журналах. Может, на Пар Воллене ведущим журналы зашивают анус. Хотя откуда ей знать? – Давай я распишусь, – предложил Варрик, но она остановила его, тронув за плечо. – Не нужно. Я это сделаю. Она подошла к столу, который доставал ей только до колен и согнулась в три погибели. Куртка задралась, обнажив широкую поясницу с бледно-красным рисунком из прямых линий под прямыми углами. Все-таки она неравнодушна к Кун. Вестница неловко опустила перо в чернильницу и поставила там, куда указал Каллен, неровный крест. Затем она снова обмакнула перо и поставила еще один крест во втором месте, которое он указал. Когда Варрик перехватил потрясенный взгляд Каллена – тот выразительно шевельнул бровями. Варрик покачал головой. – Благодарю, теперь все в порядке, – быстро сменив лицо, Каллен подул на подпись Вестницы. – Приятного использования. – Я думаю, Варрик прав, – произнесла она, обернувшись в дверях. – Этот склад следует распродать. Она шла с ним молча до его палатки и в его темпе. Наверное, дальше она отправится к своему любимому Соласу – заглядывать друг другу в головы, изощряться в магических штуках и обмениваться таинственными фразами. Раздувать трескучий зеленый костер взаимного притяжения. Он назвал ее красивым созданием и дал кличку, как собаке. Хотя все знают, что давать клички – привилегия Варрика. У его палатки она остановилась. – Ну, вот мы и пришли, – сказал он, не придумав ничего умнее. Она встала на колени перед ним, а затем села на пятки, чинно опустив ладони на бедра. С прямой спиной и неподвижными глазами она словно собиралась медитировать и заклинать на кунлат. Зато так их лица оказались на одном уровне. Его было даже немного выше. – Из всех поз, которые я могу вообразить, эта – самая унизительная, – мрачно произнес он. Тогда она села на снег и вытянула перед собой длинные ноги. – Хочу кое-что спросить, – сказала она. – О тебе. – Хочешь поговорить обо мне? – усмехнулся он. – Я польщен. Зарядил вральник до упора. – Что за книги ты пишешь? «О, ну это я могу». – Пробовал себя в разных жанрах. Популярнее всего детективная серия «Трудная жизнь в Верхнем городе». Стражники нарушают правила, чтобы сделать дело. «История о Защитнике» – самое известное мое произведение и самое злополучное, пожалуй. Еще когда-то начинал любовную серию – «Мечи и щиты». Но, признаюсь честно, для любовных романов у меня кишка тонка. Еще бы. Единственная любовная история в его жизни закончилась тайной дружеской перепиской о делах Гильдии. Очень романтично. Они хотели сбежать, чтобы быть вместе, но недостаточно сильно. Думали пойти против воли своих семей, но передумали. Ее муж из касты Кузнецов сначала был нежеланным, а потом вроде бы и ничего. А Варрик вроде бы страдал, а потом Бартранд, хватив кулаком по столу, сказал ему перестать. Несмотря на юность, все в их любви было свежо и бурно, но не очень. Для дельца это ничто, а для писателя – катастрофа. От объятий с арбалетом всем становилось завидно и любопытно, но это нисколько не помогало написать «Мечи и щиты». И, самое страшное – Варрик считал это потому, что они с Бьянкой гномы. Никогда и ни от кого он не слышал красивых любовных историй о гномах. До взрыва на Конклаве он думал, что гномы отрезаны от большой любви, как от Тени, и только теперь начинал сомневаться. – Я не умею читать, – сказала Вестница. – И писать. – Я догадался, – ответил Варрик. – Кто-нибудь знает? – Жозефина. Она нашла мне именитого учителя в Орлее, и теперь он едет сюда. Это займет какое-то время. На миг Варрику показалось, что она попросит его учить ее грамоте, но это было бы слишком хорошо. Она просто сказала: – Я буду учиться читать по Песне Света. Но я также хочу прочесть твои книги. Особенно «Историю о Защитнике». Она наверняка поучительная. – Не то слово, – процедил Варрик. И она ушла прочь по скрипучему свежему снегу, закинув за спину свой новый посох. Варрик видел, как поддатый Бык протянул ей огромную лапу, они оба жутко оскалились, обнажив острые клыки, и заключили друг друга в медвежьи объятия с похлопыванием по спине до синяков. Во время последней вылазки Вестница и Бык вместе убили кого-то очень большого. Из рассказа Сэры Варрик так и не понял, кого. – Бо-ос, – гудел Бык, – скотина ты васготская. Откуда такая здоровая палка? – Из жопы твоего Арикуна, вестимо, – в тон ему отвечала Вестница. Он хохотал, она хохотала, и все это было немного чересчур ужасно. Вестница различалась. С Быком, Соласом, Кассандрой – со всеми у нее находилось что-то особое, что-то, что только между ними двумя, и Варрику от всего делалось неприятно. – Надо же, – говорил он сам себе. – Я становлюсь ревнивцем. Она хотела прочитать «Историю о Защитнике», когда научится различать буквы и складывать их в слова. Если «История о Защитнике» станет этим чем-то особым между ними – не худший вариант. Даже лучший, пожалуй. Эту историю писал больше Хоук, чем Варрик, поэтому ее и впрямь стоило прочесть. Хоук тоже выбирал лишь недоступных женщин, но не случайно – ему так было веселей. Хоук делал их сильнее, как и Варрика. Как и всех, включая врагов. Хоук был неутомим и неисчерпаем, он светился в темноте, возле него можно было греться в мороз. В этих горах, вблизи серой Вестницы с желтыми глазами Варрику не хватало его каждую минуту. Деловая интуиция подсказывала, что однажды и, наверно, довольно скоро… возможно, Инквизиция станет пупом земли, средоточием вселенной. Все дороги Тедаса будут вести в Инквизицию, и дороги Хоука тоже приведут его сюда. Он придет живой и здоровый, еще более могущественный, чем при их последней встрече, с кучей новых убийственных трюков. Может, с ним будет Таллис или другая женщина, у которой достанет смелости и терпения. Все выйдут встречать его, и наступит этот неудобный, но счастливый момент, когда Хоук опустится на колено, чтобы дать старому другу обнять себя как следует. Они будут часами разговаривать о том, что делали, пока были порознь. Хоук расскажет о своем походе против красного лириума, о планах триумфального возвращения в Киркволл, о династическом браке, в который он намерен вступить для укрепления своих притязаний на киркволлский престол. А, если о браке он до сих пор не подумал – Варрик подскажет ему эту идею и посоветует обратить свой взор на оливковую Жозефину Монтелье, чей смех звенит, как горный ручеек. И в какой-нибудь момент просто между делом Варрик заговорит о Вестнице, но Хоук сразу поймет, что это и есть самое важное, что случилось. А, пока ему было не с кем о ней поговорить, он выбрал Железного Быка. Это казалось безопасным. Тот был не глуп, но крайне непроницателен. – Скажи, по меркам кунари, Вестница красивая? – спросил Варрик. Он ожидал что-то вроде: «Да», или «Нет», или «Я об этом не думал» – хотя, это же Бык, поэтому, конечно, он думал об этом. Варрик не сомневался, что Бык хоть раз думал даже о нем самом. Бен-Хазрат многократно превзошел все ожидания Варрика, подарив ему несколько самых ужасных минут в жизни. – Не очень, – охотно ответил он. – На самом деле, мы не придаем красоте большого значения. Главное, что она сильна и здорова. Для женщины важней всего своевременно и обильно пустовать. Но, раз уж ты спросил, расскажу. Во-первых, круп тяжеловат. Слишком широкий. Большие бедра у кунари не в цене, хотя по моему личному мнению это удобно и мягко. И из жопастых меньше выскальзываешь почему-то. Это бывает важно, когда вы не в постели, а, ну, знаешь, висите над обрывом, например. Руки, напротив, слишком длинные и тонкие. На ее месте я бы взял что-нибудь тяжелое, например, барана… или хоть тебя! И поднимал, жал от груди. Руки для любой женщины важны, хотя больше всего они важны для Тамассран. На их руках спит куча чужих младенцев и еще по куску детского говна в каждой – сам понимаешь. Теперь лицо. Глаза слишком большие, желтые и выпирают. А должны быть посажены глубоко. Волосы жидкие – недостаточно толстая коса. Но для тал-васгота это обычное дело. В Кун ее родителям бы не дозволили размножаться, а васготы спариваются хаотично, что ваши наги. А, и челюсть. Челюсть слишком узкая. У кунари ценится широкая челюсть, поэтому, предваряя твой вопрос: да, по меркам моего народа я просто безобразен. – Да и по меркам моего ты не красавец, – хрипло отозвался Варрик, в ужасе глядя перед собой. – Прости, мне теперь нужно помыться. – Я обтираюсь снегом, – беззаботно ответил Бык. – И defransdim* тоже. Очень удобно в этих горах. – А ребята потом этим в снежки играют, – прохрипел Варрик. Тем вечером он укрылся в теплой церкви, на ящиках в углу. Написал заглавие: «Мечи и щиты». Просидев час над пустым листом, он добавил: «Из жопастых меньше выскальзываешь», тут же густо залил эту фразу чернилами и продолжил сидеть. После заката в церковь пришла Кассандра, пахнущая морозом, и долго молилась, беззвучно шевеля губами. Ее южный загар побледнел от здешних ветров и от тревог. Лицо посерело. А, может, ему просто во всех лицах являлась Вестница. Закончив молитву, Кассандра подошла к нему осторожно и как-то боком. – Что ты пишешь, Варрик? – спросила она, смущенно заглядывая через плечо. Варрик посмотрел на свои испачканные чернилами руки. На короткие толстые пальцы, унизанные золотыми перстнями и поросшие кудрявой ярко-рыжей шерстью. – Ничего не пишу, Искательница, – ответил он. – У меня кончились слова.