Радикальные методы

      «Эти гангстеры нас застрелят, полиция найдет два женских трупа, нас отвезут в женский морг, и, когда нас там разденут, я умру со стыда!» — возмущённо вещает с экрана герой известного фильма. Юри хмыкает над шуткой и тянется рукой к бокалу прохладного шампанского, бросая мимолётный взгляд на сидящего рядом Виктора. Кто бы ему сказал, что своё семнадцатилетие он будет встречать в компании надменного красавчика-блондина, поедая огромный кремовый торт и смотря старые голливудские комедии… Но вот он, Виктор, сидит совсем рядом, беззаботно глядя в мерцающий экран телевизора и комментируя взбалмошные поступки героев, и Юри не может унять предательский трепет в груди, не может не смотреть на этот изящный аристократический профиль, не может не любоваться неяркой игрой света в тонком серебре волос. — Эй, не налегай на шампанское! — Виктор вспоминает о своей роли главного. — Рано тебе ещё. — Мм… Это мой день рождения! — протестует Юри, делая очередной глоток искристого напитка. — Семнадцать один раз в жизни бывает, имею право. — Ну да, не поспоришь, — чуть улыбается Виктор. — Но что я с тобой пьяным потом делать буду? Как твоим родителям объяснять? — Да никак не нужно. Я сказал, что к друзьям с ночёвкой, так что можно расслабиться сегодня. Отметим по-нормальному, а утром вернёшь меня. — С перегаром? — День рождения же, — легко пожимает плечами Юри, отметая возникшие претензии, — они поймут. Но… — он наклоняется к блондину, бросая на того игривый кокетливый взгляд, — если так волнуешься за моё самочувствие, то можешь меня покормить тортиком, у нас ещё остался. Давай, — Юри усаживается на колени перед Виктором и выжидательно замирает. Вздохнув, Виктор тянется к одному из кусков торта, выбирая самый маленький на тарелке, подцепляет его пальцами и подносит к приоткрытым губам парня. Тот аккуратно откусывает небольшой кусочек восхитительного лакомства, всё же немного пачкаясь во взбитых сливках, слизывает с уголков губ, медленно проводя по ним кончиком языка и не спуская горящего огнём взгляда карамельных глаз с Виктора, вновь кусает. Тщательно подбирает крошки и крем с ладони, а затем игриво втягивает пальцы в рот, вылизывая и чувственно посасывая, прикрывает глаза, что-то стеная от удовольствия. — Интересно, я доживу до тех пор, когда ты перестанешь меня соблазнять всеми возможными способами? Юри распахивает глаза, и Виктору стоит больших трудов сдержаться: столько под этими тёмными ресницами алчного вожделения. Волна дрожи проходит по его позвоночнику. — Хочешь, чтобы я прекратил? — Н-нет… Выходит хрипло и рвано, поразительно даже для самого Виктора. Где-то под кожей ползёт мерзкое удушающее чувство, что он уже проиграл в этой битве, не выдержал напора юношеского ослепляющего максимализма и теперь летит в темную бездонную пропасть. Весь мир исчезает, утрачивая своё значение, сжимаясь до квинтэссенции «здесь и сейчас», до волнующего мерцания в самой глубине золотисто-карих глаз. — Виктор… — Юри упирается лбом в чужие ключицы, обжигая чувствительную кожу неровным дыханием, — когда ты уже примешь меня?.. Я больше не твой подопечный, уже полгода, как я перестал ходить на сеансы. Мы видимся только в студии. — Ты всё ещё мой ученик, — предпринимает последнюю отчаянную попытку Виктор. — И? — юноша чуть ударяется лбом о ключицы в немом бессилии. — Мне перевестись в другую школу? Это тебя успокоит? Виктор прикрывает глаза, ища ответа в спасительной всеобъемлющей тьме. Чувства, с которыми он так долго и самозабвенно боролся, отрицая саму возможность их нелепого существования, берут верх, заполоняя, проникая в каждую клеточку исстрадавшегося тела, в каждый темный уголок одинокой души. Всё, что он сейчас может, — несмело прижать к себе это гибкое сильное тело, дрожащее в его руках ещё не до конца осознанными желаниями, вдохнуть сладковатый аромат темных растрёпанных волос. — Так меня добиваешься, глупыш… Вот получишь и что будешь делать? Я сразу стану не интересен. Пройденный этап. — Никогда! — Юри даже чуть отстраняется, чтобы взглянуть в лицо Виктора. Как можно быть серьёзным, говоря такое? — Никогда, — продолжает он, — пока бьётся моё сердце, этого не произойдёт! Ты будешь нужен мне всегда. — Ты не видел жизни, Юри. У тебя ещё все впереди. Поступишь в колледж, там новые друзья, увлечения… новая любовь… Удивительно, насколько идеально ладонь Юри помещается в его руке! Словно они действительно где-то когда-то были созданы друг для друга. Он трепетно сжимает чужие тонкие пальцы, тайно наслаждаясь волшебством момента. — Ты — моя единственная любовь, Виктор, — упрямый шепот проникает прямо в сердце, растекаясь золотистым мёдом, — и другой никогда не будет. Сколько раз ещё я должен сказать тебе это? Сто, тысячу, миллион раз? Я готов говорить тебе это каждый день! Просто позволь мне остаться рядом с тобой, не отказывайся от меня, пожалуйста. — Нас будут осуждать, и… я для тебя старый, — Никифоров встряхивает волосами, привлекая внимание к необычному платиновому цвету коротких прядей. Юри лишь театрально закатывает глаза. — Тебе и тридцати нет, прекрати! — а затем продолжает уже более серьёзно: — Всегда будут сплетни. Развратный учитель и глупый ученик, два гея, с которыми не каждый захочет жить по-соседству, странный русский и толстый японец… Они всегда будут говорить про нас за спиной. Но мне нет до них дела. Ты — моя главная ценность, мой смысл в жизни, и твоё счастье для меня превыше всего. — Ты… — Что? Что, Виктор? Какую ещё дурацкую причину ты придумаешь, чтобы отказаться от меня? Говори, я найду ответ на каждую, поверь. Эмоции, бушующие внутри, требуют выхода, и Юри неосознанно касается приоткрытых губ мужчины в яростном коротком поцелуе. Отшатывается, задыхаясь от собственной смелости, и смотрит на Виктора, тоня в безбрежной глубине невозможно-синих глаз. — Позволь мне… — Да. Вот так коротко и просто. Слабая, неуверенная улыбка касается уголков подрагивающих губ Юри. — Да? — тихим эхом повторяет он, ещё не осмеливаясь полностью поверить услышанному. — Ты серьёзно? Не обманешь в этот раз? Что-то в глубине устремлённых на него глаз убеждает в искренности, и Юри, вздрогнув, наконец накрывает чужие губы своими. Мягкий, нерешительный поцелуй, состоящий из невинного касания губ, но даже от этого кружится голова, сбивается дыхание, а сердце, кажется, готово вырваться из груди. Вкус Виктора… терпкий, желанный и просто невероятный. Юри углубляет поцелуй, чуть надавливая и принуждая приоткрыть рот, скользит языком внутрь, изучая, исследуя, наслаждаясь. Бархатистость щёк и упругая мягкость чужого языка, приправленная волнующей сладостью шампанского. Юри мог бы вечно остаться в этом моменте, вот так, пробуя и наслаждаясь удивительной податливостью желанных губ. — Ю-ури… Тихий надтреснутый голос Виктора звучит райской музыкой для ушей брюнета. Осмелев, он уверенно движется ниже по молочно-белой коже, выцеловывает чистую линию точеного подбородка и припадает к тонкой шее, ощущая губами рваное биение пульса. Боже, сколько долгих бессонных ночей он мечтал об этом? Губы царапает легкая, едва заметная щетина, и Юри не может не улыбнуться этому. — Что? — смущённо отзывается Виктор. — Чему смеешься? — Да так… — Юри нежно очерчивает чужой подбородок, — у тебя щетина. — Хм… Оброс к вечеру, — звучит немного растерянно, и Юри спешит успокоить мнительного русского: — Ты настоящий! Я не знаю, как объяснить… Красивый, идеальный, мечта любого! Но эта щетина… Ты с ней реальный! И когда я тебя касаюсь, понимаю, что это не один из моих снов. — Я тебе снился? — Виктор перехватывает руку парня и подносит к лицу, оставляя на острых костяшках неровную нить поцелуев, прижимает к груди аккурат над самым сердцем. — Я здесь, с тобой, Юри. Прости, если заставил тебя страдать. Больше подобного не повторится, поверь. И… в качестве покаяния… прикоснись ко мне, Юри, пожалуйста… — Виктор… — потрясённо выдыхает Юри. — Витя, — поправляет блондин. — Я буду рад, если ты будешь называть меня так. Это обращение для близких мне людей. — Витя… — взволнованно повторяет Юри, принимаясь за преступно-длинный ряд пуговиц на итальянской рубашке. — Витя, Витя… Прямой размах сильных ключиц сводит с ума, Юри не может не попробовать его на вкус. Жадно прижимается губами, смакуя каждый открывающийся сантиметр кожи и получая в награду сдавленный стон. Виктор присоединяется к нему, и вот уже ненавистная рубашка улетает куда-то, теряясь в серости подступающего сумрака. Юри не может отвести восхищённого взгляда от представшей перед ним картины: мощное и в то же время утонченное тело, мягкие изгибы мышц под алебастрово-белой кожей, темные, будоражащие воображение, ареолы сосков… — Ты прекрасен… — Не прекраснее тебя, — отмахивается от комплимента Никифоров, быстро принимаясь уже за рубашку Юри и умело расстегивая ряд мелких неподатливых пуговиц. Спустя пару мгновений Юри лежит абсолютно голый, нервно подрагивая от переполняющих тело новых незнакомых эмоций. — И не спорь со мной, заставлю сто раз на доске написать это. Ты лучший для меня, запомни. Самый красивый… Виктор целует его в шею, чуть надавливая на выступающий кадык, и это безумно заводит, отдаваясь мучительно-болезненной тяжестью в паху и заставляя выгибаться на кровати в неуталимом желании большего. — Желанный… Россыпь волнующих поцелуев по груди. Невесомые и лёгкие, подобные влажному летнему бризу, они приятно щекочут кожу, наполняя кровь огнём. — Сладкий… Звёзды вспыхивают под веками Юри, когда Виктор опускается ниже, вбирая в себя налитый желанием член парня. Восхитительный жар чужого рта вкупе с умелыми движениями игривого языка, и Юри почти сразу же приходит, судорожно толкнувшись бедрами вверх и неосознанно вцепившись в пряди платиновых волос. — В-вик-тор… — слетает слабым всхлипом с искусанных губ. Отдышавшись, Юри продолжает: — Прости, я не должен был так быстро… — Тш, всё хорошо, золотце. Ты молодец. Первый минет? Юри смущённо кивает, чувствуя, как предательский розовый красит щёки и шею. Его одноклассники, судя по рассказам, и не такое делали, а он, Юри, всё никак: только и занимался последний год тем, что мастурбировал на фотографии Никифорова, а сейчас ещё и кончил до смешного быстро, не продержавшись и минуты. Хотя… кто бы смог дольше, если тебя ласкают самые восхитительные губы, умело бросая за грань чувственного удовольствия? Кончить в этот чудесный рот… Юри мог бы снова прийти, только от одной мысли об этом. Реальность возвращается вместе с мягким голосом Никифорова, просящим не зажиматься. Юри чувствует, как тонкие пальцы, добротно политые лубрикантом, танцуют у его входа, массируя и немного надавливая. — Можно? — хрипло интересуется Виктор и, получив разрешение, проталкивает внутрь палец. Внутренности скручивает узлом волнения, но боли не наступает. Возможно, это от пережитого ранее оргазма, возможно, Виктор действительно прекрасный и заботливый любовник, но Юри чувствует лишь приятное давление, дарящее искры приглушённого наслаждения. Почувствовав его состояние, Виктор добавляет сначала второй, а потом и третий пальцы. Влажные смущающие звуки наполняют комнату, подхлёстывая возбуждение Юри. Много… Ярко… Тело словно горит огнём, и всё, что он может — стонать чужое имя, умоляя о большем. И Виктор слышит, понимает его. Склоняясь ниже, он выцеловывает каждый сантиметр пылающей кожи: касается припухших губ, смахивает мелкие бисеринки пота со лба, ласкает шею… Виктор входит в него медленно, аккуратно, ловя проблески малейшего дискомфорта на лице и готовый в любой момент прекратить. Но Юри не просит. Вместо этого он лишь сильнее прижимает к себе платинового блондина, полностью отдаваясь и даря в ответ пьянящие поцелуи. Каждый удар крепких бедер возносит на новый уровень наслаждения, заставляя цепляться за эти широкие плечи, оставляя неглубокие розовые бороздки ногтей на белой коже, метаться, прогибаясь под сильным телом мужчины, надрывно и громко стонать, выдыхая звучное русское имя. Древний первозданный танец на смятых простынях. Виктор задевает что-то в нем, и Юри, вскрикнув, кончает: сжимается на диких волнах собственного наслаждения, чувствуя, как его наполняет чужое горячее семя. Тяжело дыша, Виктор падает рядом. Целует в плечо. Мгновения медленно и тягуче текут вокруг них. Наверное, нужно что-то сделать, сказать, но… лень. Юри просто нежится в постели, отгородившись от внешнего мира густой вуалью длинных ресниц. Только он и Виктор. Два сердца, два тела. Одна душа. — В порядке? — интересуется Виктор, оставляя на виске парня короткий поцелуй. — Мм… Жить буду… — Конечно будешь, — улыбается Виктор, протягивая руку за небольшой гроздью сочного винограда, что стоит рядом с кроватью. Отрывает одну из виноградин и беспечно закидывает в рот, наслаждаясь освежающим фруктовым вкусом. — Тебе понравился мой подарок, золотце? — Виктор!.. — Юри зарывается лицом в подушку. Что ж ему за парень достался-то? — Если ты мне скажешь, что второй такой я получу только через год, то я дам тебе в нос. Серьёзно. — Оу! Юри, я потеряю всех своих клиентов! — Ничего, зато точно будешь знать, что к тебе на сеансы не из-за красивой внешности ходят. Начнёшь зарабатывать мозгами для разнообразия. — Ревнивый дурашка! — смеётся Виктор, оставляя на самом кончике носа брюнета шуточный поцелуй. — Не волнуйся, я весь твой. — Правда? — вздрагивает Юри. — Да. Ты меня убедил. Буду твоим парнем, Юри. Если ты, конечно, меня выдержишь такого. Юри нежно касается прекрасного и любимого лица, скользит самыми кончиками пальцев по изящным холмам точеных скул, впитывая и запоминая. — Люблю тебя, — звучит тихим стоном, на самой границе слышимости, прежде чем он впивается в чужие трепетные губы сладким и горячим поцелуем. — Всегда… Виктор возвращает поцелуй.