Till the end

Хуа Чен думает, что жить у моря действительно здорово. Вокруг было на редкость спокойно и, казалось, утомительно одинаковая повседневность наполнялась легкостью. Этаким морским привкусом. Пускай большую часть дней в году палящее солнце не покидало своего поста, жара не казалась Хуа Чену чем-то невыносимым. Тем более, если он всегда мог укрыться в тени собственного дома, подперев собой хлипкую стену. К слову, ночи здесь не имеют ничего общего с дневным зноем. С наступлением темноты всегда становилось очень холодно, а если поднимался и ветер - можно было только молиться, чтобы ничего не рухнуло. Но Хуа Чен не молился, а его дом продолжал твердо стоять на земле. Разве что, приходилось из него выметать песок по утрам. Хуа Чен в такие моменты изливал свои ругань и недовольство куда-то в пустоту, проклиная все, на чем свет стоит. Уборка ему не претила, но такая непрактичность песчаного пляжа до смерти раздражала. Однако, ему нравится чувствовать этот самый песок под ногами. Когда он донельзя раскаленный и обжигает кожу. Отчего это было даже приятно, да и в обыденность превратилось давно. Вообще, было много вещей, без которых Хуа Чен, казалось, не представлял новый день. Например живописные закаты, ощущение холодной воды на теле... Быть может, банально, но ему нравится. Его здесь все более, чем устраивает. Он не может не любить это одиночество. Словно он всю жизнь пробыл в поисках пристанища и домашнего уюта, а сейчас, наконец, смог их обрести. У Хуа Чена небольшой домик рядом с берегом. Когда он его отыскал, пришлось потратить кучу времени, чтобы привести его в божеский вид. Изначально его нынешняя обитель напоминала обшарпанный, забытый всеми людьми, сарай. Чудо, что такую развалину удалось преобразить в пригодное для жилья место. Хуа Чену кажется, что он не сможет ощутить умиротворение целиком, если вдруг открывая дверь наружу, не застанет лазурные волны, бьющиеся о берег и растворяющиеся в песке. Казалось, что вся жизнь кардинально изменится, если запрокинув высоко голову, он не увидит на ночном небе ярко мерцающих звезд. Почему-то эти крошечные сияющие точки вызывали в сердце полный нежности трепет. Хотелось собрать их рукой, а потом... Подарить это сокровище самому дорогому в мире человеку. И наблюдать, как его лицо озаряет улыбка на пару с теплым светом. Если бы у Хуа Чена был такой человек, конечно. В его доме никогда не горит больше одного фонаря или свечи, там всего лишь две комнаты. Хуа Чен считает, что освещение на кухне нужнее, ведь в соседней комнатушке лишь узкая потрепанная циновка и подобие письменного стола рядом, он не готовит тут. Не то чтобы много света - затратно для него. С наступлением темноты он попросту ложится спать, а для "работы" ему хватает и солнечных лучей днем. Хуа Чен ежедневно тратит несколько часов на каллиграфию. Писать он хорошо никогда не умел и от этого любовь к письму, а точнее к желанию правильно и красиво владеть кистью, выводя иероглифы, весьма странная. Но почему он должен себе отказывать? Для этого просто-напросто нет ни единой причины. Еще Хуа Чену нравится рисовать. Можно сказать, что природа щедро наградила его талантом. Однако, это замечание было бы оскорбительным. Ведь Хуа Чен вовсе не талантлив, а свои художественные навыки он приобрел не из воздуха. Все это, каждая его картина - плоды трудоемкой и многочасовой работы. Практика. Он покупает краски в городе. На удивление, там они стоят невероятно дешево, потому его мешочек для денег никогда не оказывается пустым из-за подобных расходов. Он пишет морские пейзажи, собственный дом и лица проходящих мимо путников. Хуа Чен мог бы похвастаться великолепной памятью. В конце концов, большинство прохожих он видит первый и последний раз в жизни. Хуа Чен пытается продавать картины, однако, почему-то никто их не покупает. Люди всегда проходят мимо. Хуа Чен старается не грузить себя обидами на других. Неудачные дни бывают у всех. И то, что кому-то не до искусства, еще не значит, что его работы плохи и не пользуются спросом. Но он все равно старается рисовать лучше. ...Только вот, сам Хуа Чен вряд ли когда-нибудь узнает, что краски он покупает у одного и того же человека. И не один раз в месяц, как ему кажется, а каждый день. ...Что он ходит в одну и ту же художественную лавку не потому что привык, а потому что в других его с большей вероятностью не смогут увидеть. Все же призраков видит совсем маленький процент людей. Тем более, таких слабых... Хуа Чен не невидим. Просто незаметен. Но...этого достаточно, чтобы прохожие не обратили внимание на его картины и прошли мимо. Кто вообще способен по достоинству оценить работу заблудшей душонки?.. Но разве Хуа Чен знает об этом? В мешочке для денег у Хуа Чена всегда одна и та же сумма - все потраченное возвращается к своему владельцу. Сколько бы он не израсходовал...количество денег там будет одинаковым каждое утро. Но разве не забавно, что его навыки отчего-то действительно все лучше и лучше? Разве не смешно, что сейчас Хуа Чен, чье имя которое столетие громко звучало на все Трехмирье, словно пропал без следа и по-прежнему существует теперь лишь для одного человека?..

///

Се Лянь думает, что его голова никогда не была забита мыслями о смерти сильнее, чем сейчас. Почему он не мог как простой смертный накинуть на шею петлю или вскрыть себе глотку? Почему?.. На этот вопрос существует только один ответ: Цзюнь У не позволит. Намеренно искать гибели - одна из тех вещей, которые ему запрещали, а он ничего не мог с этим поделать. Разве что, беспомощно соглашаться. Еще Безликий запрещал ему спускаться в мир людей без особой надобности. Если Се Ляню нужно что-то внизу, он должен просто попросить и любая вещь окажется у него в руках, ну, а для выполнения поручений существуют другие небожители. Одного его слово, говорил Цзюнь У, и тысячи добродетелей посыпятся на голову Сяньлэ нескончаемым дождем. Но Се Лянь бы не был собой, если бы ему действительно нужно было нечто подобное. Он столетиями жил в небытие без заслуг и признания, не жалуясь. Да и это дело принципа, он не собирается принимать подачки - Безликий именовал их подарками - от него. Каждый период его жизнь, в котором мелькало Белое бедствие, был ужасным. После каждой "судьбоносной" встречи Се Лянь долго приходил в себя, ему снились кошмары, он чувствовал, как сходит с ума, чувствовал себя беспомощным и...одиноким. Было отвратительно. И сейчас, когда Безликий снова заставил его открыть глаза, когда снова поломал ему крылья...снова больно. Он всегда делает ему больно. Се Лянь, порой, хочет дать волю чувствам и закричать от этой боли. Он так наивно полагал, что при падении с такой высоты все обойдется, что он сможет...вытерпеть. Если бы рядом был Сань Лан, он бы определенно... Так забавно, после встречи с Хуа Ченом, жизнь Се Ляня будто преобразилась. В его компании он мог забыть про одиночество, мог забыть про то бремя, которое нес всю свою жизнь один. Потому что...потому что у него появился тот, кто разделит с ним эту ношу. Он больше не один. И эта мысль туманила разум. Се Лянь и подумать не мог, что чья-то любовь будет наполнять его душу светом так сильно. Хуа Чен действительно удивительный. Просто невозможный. И вряд ли Се Лянь чувствовал себя когда-то настолько окрыленным. С Хуа Ченом в его жизнь вернулись краски и способность искренне улыбаться. Сань Лан дарил ему заботу и неоценимую поддержку. Дарил ему любовь и самого себя. Порой Его Высочество с грустью осознавал, что не может этого не принять. И вернуть обратно тоже не может. "Верь мне",- говорил Сань Лан. И он верил. Ни одна вещь больше не была так страшна, как раньше, если рядом был Сань Лан. Все тревоги Се Ляня в миг рассеивались, если этот человек мог держать его за руку. И с Цзюнь У они встретились плечом к плечу. Сердце к сердцу. Рядом с Хуа Ченом Безликий больше не казался непобедимым монстром. У Се Ляня появилась уверенность, что вместе они его одолеют. Сань Лан его защитит... «Так нечестно, Сань Лан»,- думал Се Лянь, рассматривая красную нить на пальце и сдерживая предательские слезы,- «Ты обещал, что мы...мы... Почему так?..» Се Лянь знал, что в этом очередном его падении виноват только он сам и его слабость. Сань Лан не при чем, он... Се Лянь просто не знал, как справится. Теперь не знал. Он уже привык к этому сладкому чувству "неодиночества". Но...его не покидала пустота от невосполнимой утраты и жгучей обиды. Сань Лан больше не рядом. Больше не с ним. Почему?.. Се Лянь ненавидит себя за мысли о том, что Хуа Чен виноват. Но...это же он подарил ему вечное солнце, он заставил его чувствовать себя любимым. Но...разве в этом был смысл?.. Се Лянь готов рассмеяться, подобно безумцу. Какой в этом смысл, если все это у него отняли?..

///

Се Лянь готов костьми лечь, но сохранить жизнь Сань Лану, потому и пошел у Цзюнь У на поводу. Он слишком сильно его любит, чтобы оставить все как есть. Хуа Чен не заслужил после всего пережитого бесследно исчезнуть. Да и разве Се Лянь ему позволит? Прошло более восьмисот лет, так может, теперь и Се Ляню пора побыть чуточку эгоистом? Он не намерен так просто отказаться от любимого человека... Его Высочество знает, что Сань Лан бы не хотел жизни в неведении, тем более, без него, но... Как он может позволить ему умереть?.. Он не готов. И вряд ли когда-нибудь будет. Се Лянь уверен, что пока он проклинал все и вся, Безликий нашел в этом повод для праздника. Подумать только! Его Высочество злится, что его снова оставили в таком жестоком мире совершенно одного! Ну разве не очаровательно? Благо, капля здравого смысла у Се Ляня все еще оставалась и он нашел в себе силы больше не допускать мыслей о том, что Сань Лан не сдержал данного им обещания быть рядом. В том, что он опять и опять страдает виновата только одна тварь, которая никак не желает оставлять его в покое. ...Когда Цзюнь У одержал победу, душа Хуа Чена и его прах были накрепко связаны между собой и прочно им запечатаны. Се Лянь не перестает дрожать думая о том, что возможно, этого бы не произошло, если бы Сань Лан не потратил столько духовных сил на него... Возможно, этого бы не произошло, не будь Безликий до тошноты предусмотрительным гадом. Первое, что он сделал - запечатал возможность души восстанавливать духовные силы, потому как бы Сань Лан не старался...ему не прорвать печать изнутри. Возможно, этого бы не произошло, не будь Се Лянь таким беспомощным... Но как теперь стать сильнее? Как подняться?.. Рядом больше не будет Сань Лана, который протянет руку, если Его Высочество упадет. Цзюнь У сказал, что не развеет чужую душу без особой необходимости, однако, он не может не признать, что вид разбитого Се Ляня доставляет ему удовольствие. Его принц так отчаянно желает смерти... Как тут не восхищаться? Безликий едва не задерживает от восторга дыхание. «Глупое дитя, это чувство тебя погубило. Теперь-то ты понимаешь меня?.. Когда твой мир разбит вдребезги и рядом опять никого нет» Когда все "вернулось на круги своя", Се Лянь вновь оказался связан по рукам и ногам проклятыми кангами. Цзюнь У старается держать его подле себя все время, что-то говорит ему с непринужденной улыбкой на губах, иногда гладит по волосам и ласково просит не плакать... Се Ляню противно каждое его прикосновение, но откуда он может знать, что этот сумасшедший решит выкинуть, попытайся он сопротивляться или сбежать?.. Се Ляню уже давно (с момента этого "падения") безразлично собственное будущее, но жизнь его возлюбленного все еще в руках Безликого, что он может сделать?.. К отсутствию болевой чувствительности добавилась моральная отрешенность. Се Лянь больше не закатывает истерики, не кричит, не пытается звать как в бреду Сань Лана на помощь... Он молча смотрит перед собой отсутствующим взглядом и кивает, стоит Цзюнь У позвать его по имени.

///

Вряд ли Се Лянь унижался сильнее, чем в тот момент, когда просил оставить Хуа Чена в живых. Он валялся в чужих ногах и слезно умолял о "третьем пути". Он повторял, словно мантру, свои глупые просьбы и плакал. Цзюнь У это как никогда веселило. Что делает это премерзкое чувство с людьми? Пусть Его Высочество не был особо гордым, однако, он утратил всякое достоинство, присущее королевской особе. И ради чего? «Видел бы его Собиратель Цветов Под Кровавым Дождем»,—думается Цзюнь У,— «занимательное бы вышло зрелище». Но разве Безликий может не пойти на уступки своему единственному объекту нездоровой привязанности? Выражение лица его принца бесценно, когда он предлагает ему жизнь Собирателя Цветов Под Кровавым Дождем в обмен на все его, Хуа Чена, воспоминания. Все восемьсот лет будут стерты из его памяти, однако, разве этого не стоит того, чтобы видеть его живым? Се Лянь по-настоящему теряется. Заставить Хуа Чена утратить воспоминания всех этих лет то же, что приравнять его жизнь к нулю. Как он смеет?.. Тогда Се Лянь решает повременить с ответом, но откуда ему было знать, что на счету каждая секунда? Он должен был предугадать, что настроение Безликого меняется до невозможного часто. Сегодня он предлагал одно, завтра - совершенно другое... Окончательным условием, помимо потери воспоминаний, стала невозможность создавать новые. Цзюнь У сказал, что ради Сяньлэ он не поленится и придумает Хуа Чену новые, которые ему позволят существовать в созданной им "петле". Тогда Се Лянь ничего не ответил и полным боли взглядом уставился на красную нить. Кажется, она слегка подрагивала. Хотя скорее, дрожали его руки, чем сама нить. Он провел несколько суток в трансе, уставившись на стену перед собой. Се Лянь плохо помнил, в каком дворце находился. Возможно, в своем, а возможно - в нескольких шагах от Цзюнь У в его покоях. Сил не было даже на то, чтобы лить слезы. Его продолжала бить дрожь, но время от времени он судорожно опускал руки на шею в надежде снова нащупать подаренное Сань Ланом кольцо на цепочке. Когда он пришел в себя, Безликий с самой нежной улыбкой в его арсенале, поведал ему о нынешнем положении вещей. Также он не мог отказать себе заботливо поддержать Его Высочество, который чуть было не рухнул на пол без чувств, стоило ему услышать о том, что попытка рассказать Хуа Чену о его "прошлом" обернется его трагически рассеянной душой. Печать сработает мгновенно, стоит Се Ляню хоть слово замолвить о воспоминаниях.

///

После победы, Цзюнь У стал негласным лидером не только на Небесах, но и среди мертвых, включая, демонов. Его статус как Небесного Владыки и Непревзойденного внушал ужас и лишь немногие пытались пойти против. Стоило Собирателю Цветов Под Кровавым Дождем "исчезнуть", равновесие нарушилось. Безликий не собирался брать на себя роль владельца Призрачного города, потому тамошняя нечисть продолжала творить бесчинства не только за его границами, но и в мире людей. У Небесных чиновников только добавилось проблем и работы, но всяческое недовольство выражать никто не спешил. Люди по-прежнему продолжали молиться своим Богам, пока нечистые силы буйствовали где-то рядом. Слухи о том, что Небесный Император и Наследный принц заключили, своего рода, сделку, распространялись подобно лесному пожару. У Хуа Чена было много врагов, потому стоило им об этом прослышать, многие стали предпринимать активные действия. Однако, никто из них не достиг желаемой цели, дабы совершить расправу. Вокруг нынешнего места жительства Собирателя Цветов Под Кровавым Дождем установлен барьер, также тесно связанный с печатью на его душе и прахе. Пройти сквозь него могут только двое, остальных же в считанные секунды заставит распасться на части огромное количество духовной энергии. Под барьерным куполом находилось место, сродни маленькому мирку, созданного Безликим. Здесь было бескрайнее море, на берегу которого живет Хуа Чен, выход в город и рынок, который он часто посещал... Разве это не все, что ему нужно, Сяньлэ? А Сяньлэ все поджимал дрожащие губы и закрывал лицо руками, лишь бы не выставлять напоказ свои слезы. Пока однажды Цзюнь У не разрешил ему спускаться.