Till the end

Когда Се Лянь оказывается в Небесной Столице снова, он окончательно убеждается — там, внизу, что-то навсегда умерло в нем. Даже если бы он мог вернуться к Сань Лану, стереть эту жирную точку, которую сам только что поставил, ничего не было бы прежним. Больше нет. До этого сложно было ощутить в полной мере, что путь назад действительно был отрезан. Некуда было возвращаться, некуда отступать. На их с Сань Ланом благо он должен был двигаться дальше. Эта мысль лишала и предавала ему сил одновременно. Обдумывая свое решение не один раз, осознать, что на такие крайние меры все же придется пойти, было...невыносимо. Се Лянь не боялся смерти. Он даже уверен, что пугает его определенно не она, а вероятность провала, которая неизменно оставалось по другую ее сторону. У него чертовски мало времени и тратить его на то, чтобы жалеть себя — глупо. Хотя он должен быть благодарен судьбе за то, что она позволила зайти ему так далеко. То, что Цзюнь У никак не помешал его планам до сих пор — успех. И пока это остается так, он должен поторопиться. — Ты рано сегодня,— Император встречает его и Се Лянь, всем своим естеством стараясь подавить дрожь, поднимает на него бесцветный взгляд. Он не хотел видеть Безликого, слышать его голос, но разве могло быть по-другому? Он не отвечает ему, потому что не думает, что мог бы сделать это без слез. Разлука с Сань Ланом, как и переход к новому этапу плана, слишком потрясли его. Рыдания отчаянно рвались наружу и чтобы подавлять их, требовались нечеловеческие усилия. Его разум был в хаосе еще больше, чем обычно. Се Лянь знал, что делать дальше и в то же время безумно боялся браться за это. Ритуал у него в руках, но ознакомиться с ним казалось чем-то неосуществимым и далеким. Разве мог Цзюнь У знать о его терзаниях? Се Лянь полагал, что такое возможно. Пускай этот человек видел его разбитым каждый день этой нескончаемой пытки, чтобы его грустное, полное безысходности лицо могло приесться, он все еще достаточно внимателен, чтобы разглядеть назревающую истерику. И если она случится, станет предельно ясно — есть повод. — Что за тряпки на тебе, Сяньлэ? Одного взгляда хватит, чтобы понять — они велики,— рука Императора бесцеремонно схватила край его одежд, а потом с особой брезгливостью была отдернута прочь,— ах, это подарок Ченчжу, я прав? Се Лянь не отвечает. — В любом случае, ты выглядишь в них чудовищно. Тебе стоит сменить это на что-то более...подобающее,— заключил Цзюнь У. — Не хочу. — Ваше Высочество не понял меня,— на его губы скользнула снисходительная улыбка,— Мне не нужно твое мнение. Если я не хочу, чтобы ты носил обноски Ченчжу, ты не будешь этого делать. Снимай. Тяжелая ладонь не успела опуститься ему на плечо, как Се Лянь в ужасе отшатнулся. — Нет! Цзюнь У посмотрел на свою замершую в воздухе руку и усмехнулся. — Тебе придется. Даже если не здесь, то по приходу во дворец обязательно. Тебе принесут новый комплект одежды. Более я не хочу видеть на тебе...это. Иначе я буду вынужден принять соответствующие меры. — Какие же?— не удержался Се Лянь. Он знал, что подобная дерзость ни к чему не приведет, но злость переполняла его. — О, тебе не понравится,— Цзюнь У подошел ближе и острожно, почти невесомо коснулся чужого запястья, спрятанного длинным рукавом. Неспеша он провел кончиками пальцев до самого предплечья,— я мог бы сломать тебе руки в нескольких местах сразу. Тогда у тебя не будет возможности самовольничать и надевать что попало. «Снова угрозы»,— Се Лянь устал. Он мог себе представить, что последует за неповиновением. Всю боль, от которой он когда-либо страдал, причинил этот человек. Молчаливые улицы Небесной Столицы обдувал ночной ветер. В воздухе танцевали лепестки, которые он срывал с вечно цветущих деревьев. Его Высочество чувствовал холод, словно оставался все еще там, на берегу моря. Его кожа была липкой от пота. Сань Лан. Огромный риск и смерть. Безликий. Голова кружится. Высокая фигура Цзюнь У стесняла его. Се Лянь хотел сжаться до крохотных размеров и исчезнуть, чтобы это безмолвное давление не угнетало его еще больше. Он вздохнул. «Прости, Сань Лан,— вина душила его,— неважно себя чувствую» Но каким бы отвратительным не было его состояние, расслабляться рано. Его Высочество знал — его не могли не слышать, однако, поспешил заверить: «Я буду в порядке» — Я хочу вернуться,— уединение было необходимо ему сейчас. Цзюнь У какое-то время задумчиво смотрит на него. — Хорошо, как пожелаешь. Я провожу тебя. — Не нужно. — Ваше Высочество, я настаиваю,— спорить с ним было заведомо проигрышным вариантом. Се Лянь не сопротивляется, когда его берут под руку и позволяют опереться на крепкое тело. Вынужденная близость ему омерзительна и он не позволил бы прикасаться к себе, если бы не одолевающая его слабость. Волнение до сих пор не утихло и даже его ноги слегка подрагивали. Цзюнь У пользовался его беспомощностью и сейчас его самодовольству не было границ. Даже ради приличия он не был намерен скрывать, как ситуация его забавляет. Он осторожно ведет Се Ляня по вымощенным из белого камня дорожкам и, не оставляя без внимания его болезненный вид, решает воззвать к его здравому смыслу: — Эти встречи истощают тебя, Сяньлэ. Не обязательно ждать, пока окончательно свалишься с ног, чтобы признать это. Будь честен с собой и прекрати эти бессмысленные потуги. Собиратель Цветов Под Кровавым Дождем не вспомнит тебя. Он не ждет ответа. Достаточно, что Се Лянь мог слушать его сейчас. — Так нравится причинять себе боль? Ты страдаешь. Неожиданно Се Лянь замер. Цзюнь У, все еще придерживающий его, не имея иного выбора, остановился следом. — Что такое, Сяньлэ? Хочешь передохнуть? Давай. Мы ведь никуда не торопимся? — Какое тебе дело? Лицо Безликого оставалось неподвижным. Мягкая улыбка неизменно украшала его. Словно совершенно непричастный к заданному в лоб вопросу, он сказал: — Не совсем понимаю тебя, Сяньлэ. Хочешь спросить что-то? Говори яснее. Подобное обычно вводило Се Ляня в ступор, и он не находился с ответом. Возможно, Безликий за тем и делал вид, будто не знает о чем речь, дабы сбить его с толку. Но в этот раз он не собирался оставаться в долгу. — Какая тебя разница, страдаю я или нет? Источник всех моих проблем — ты один. Как ты смеешь говорить мне о боли?— он задохнулся, готовый вылить на Цзюнь У всю свою злобу,— я живу с этим каждый день! Он вырвался из чужой хватки и, убедившись, что взор Императора все еще направлен на него, продолжил: — Каждый день с тех пор, как ты разрушил мою жизнь! Ты!..— по щекам заструились слезы и горькая досада заставила его разум опустеть. Се Лянь проклял себя. Он ведь старался сохранять самообладание, а Безликий, не прикладывая особых усилий, снова смог его спровоцировать,— Сяньлэ утонуло в огне твоими стараниями. Люди умирали. Люди, которые верили в меня! — Ваше Высочество,— Цзюнь У вздохнул,— ты переоценил свои силы, а теперь винишь себя? Столько лет прошло. На его лице промелькнуло что-то, чему Се Лянь не находил объяснение. Словно принц перестал быть величайшей забавой, которую можно было лицезреть, он отвел взгляд. — Стоит мне решить, что ты достаточно зрел и способен мыслить здраво, ты разочаровываешь меня... Он сделал несколько шагов в сторону и оказался под кроном роскошной яблони. Ее длинные ветви и густая листва бросали на его лицо тень. Отсутствие возможности различить чужие эмоции обескуражило Се Ляня еще сильнее. «Что он хочет сделать?»— он старался настроить себя обороняться, хотя и знал, что это не принесло бы никаких результатов. Он привык, что в духе Безликого — делать что-то, не вписывающееся во всеобщие ожидания, что-то безумное. Даже сейчас он готовился к тому, что в любое мгновение крепкий ствол дерева будет с корнем вырван из земли, а после — устремиться в его сторону. Иногда Безликий не мог бороться со своим гневом или, возможно, он хотел, чтобы так думал Се Лянь. Однако доверяя своему опыту, Его Высочество знал — даже нечто прекрасное и безобидное в руках этого человека могло стать смертельным оружием. Не раз ему самому доводилось быть этому свидетелем, потому Безликого стоило опасаться даже безоружного, стоящего в окружении цветочных лепестков, кружащих в воздухе. Се Лянь невольно вздрогнул, когда до его слуха донесся глухой треск. То была тоненькая веточка, надломленная пальцами Цзюнь У. — Урок, который ты никак не запомнишь — мы не властны над некоторыми обстоятельствами,— он подошел к Се Ляню и продемонстрировал ветвь с крохотными розовыми цветками, между которых плотно росли не успевшие раскрыться бутоны,— даже если мы боги. Се Лянь не понимал. — Эти цветы прекрасны, Сяньлэ, не правда ли? Только что они росли на том дереве, а теперь я держу эту хрупкую ветвь в руках. Думаешь, хотя бы один из этих цветков предполагал, что увянет, потому что я так захотел? — Ты сорвал эти несчастные цветы, потому что мог,— нахмурился Се Лянь. — Верно. Но не только поэтому. Хотя я мог бы позволить себе творить безрассудства из-за малейшей прихоти, это было бы глупо. Для всего в этом мире найдется причина. — То есть ты...о, нет,— внезапная догадка, посетившая Се Ляня, заставила его отступить назад,— если это... Небожители, ты не можешь загладить вину цветами. Ха-ха-ха, да о чем речь... Даже твоя смерть никогда не принесет мне покоя! «Я ужасен» — Я не хочу продолжать это. Просто не трогай меня и дай вернуться во Дворец без твоего сопровождения. Последнее, что мне нужно сейчас — твоя компания и забота, которую я даже в гробу видеть бы не захотел. Он собирался обойти неподвижную фигуру Безликого, однако тот преградил ему путь. Улыбаясь во весь рот, он сказал: — Сяньлэ, кажется, общение с Ченчжу вызывает помутнение рассудка. Ты забываешь, кто я,— медленно и с расстановкой он продолжил,— проецируешь его образ на мой. Он покрутил яблоневую ветвь в руках. — Не все хотели бы развлекаться с тобой так, как это делает он. В самом деле, Ваше Высочество, ты правда такой самовлюбленный?— смешок,— не замечал за тобой подобного. Ченчжу слишком разбаловал тебя. В этом мире есть много людей, которые в десятки раз лучше тебя. — Я не... — Но если для тебя принципиально наличие кого-то, кто может согревать твою постель — только скажи. Мы подыщем подходящую кандидатуру. — Нет!— принц побледнел,— заткнись-заткнись-заткнись! Как ты можешь говорить такое...такие мерзости?— его затрясло. — Я смеюсь над тобой, Сяньлэ, не более,— скучающе протянул Император,— твоя любовь к Ченчжу парадоксальна, но она...веселит. Ты все еще веришь, что вы будете вместе? После всего? — Мы будем вместе,— скрипнул зубами Се Лянь,— Сань Лан любит меня и когда он вспомнит, то... — Не вспомнит и ты сам прекрасно это знаешь,— отрезал Безликий,— Зачем тешить себя ложными надеждами? Ах, ты все еще такой наивный ребенок, Ваше Высочество. Признаюсь, в этом есть свое очарование. Жаль, когда-нибудь это приведет тебя к гибели. Сложно даже представить, насколько бесславной станет твоя кончина. — Как и твоя. — Не беспокойся об этом, Сяньлэ. Давай лучше вернемся к тому, на чем ты прервал меня своими нелепыми домыслами,— он слабо ткнул кончиком ветки Се Ляню в грудь. Бутон даже от этого слабого натиска рисковал быть раздавленным,— дотронься. — Цветок уже касается меня, разве нет? Цзюнь У покачал головой. «Сань Лан...знал бы ты, как мне надоели эти игры. Я не понимаю, что сделал, чтобы заслужить это, ха-ха-ха...» Его Высочество почти невесомо дотронулся до нежного лепестка пальцем. Однако не успел он задуматься, для чего это вообще было необходимо, как от его прикосновения цветок почернел. Предсказуемо скверна распространилась и на остальные, пожирая всю ветвь целиком. Запоздало отдернув руку, Се Лянь обнаружил в ней пыль. — Мы разрушаем все, к чему прикасаемся,— разъяснил Безликий. Потрясенный, Его Высочество не сводил глаза с остатков ветви, которая только что была прекращена в ничто. Он почувствовал дурноту. — Кроме того, ты ведь совсем не был готов к тому, что это случится, так? Вина не должна становиться твоим бременем за то, чего ты не смог предугадать. Или предотвратить. Все одно. Безликий бережно стряхнул с его ладони пыль, пачкающую его кожу. Се Лянь же снова норовил потонуть в противоречиях. Он, пускай и не хотел признавать, понимал — они говорили не о цветах. Этот человек не впервые по неизвестной причине пытается облегчить его ношу. Се Лянь не хотел слышать об этом непосредственно от него, но какая-то его часть рыдала от благодарности. Возможно, он в самом деле ждал, что кто-нибудь скажет ему: «это не твоя вина». Но теперь, когда эти слова прозвучали, он отвергал их всем своим естеством. Сяньлэ страдало в агонии и то, каково это было, он не забудет по сей день. Как и того, кто решил, что в праве распоряжаться судьбой его государства. Безликий был причиной каждой из его бед и то, как он открыто винит в этом себя же... «Мне не нужны твои подачки. Гибель Сяньлэ была неминуема, я не мог это остановить. Зачем ты говоришь мне все это?» — Я забрал у тебя Хуа Ченчжу,— удар под дых,— Его Высочество не мог помешать моим планам осуществиться. Увы, он слишком слаб, чтобы открыто противостоять мне. Се Лянь беззвучно заплакал; его одежды зашелестели, когда он опустился наземь. Он возвращался сюда с мыслью, что хотя он и пожертвовал многим, в его силах отбить нечто более значимое. Теперь же слова Безликого посеяли в нем тысячу сомнений. Он без труда забрал у него любовь всей его жизни, лишил его опоры когда-то и если захочет, сможет повторить. Так с чего же Его Высочество решил, что смерть станет тем долгожданным освобождением, которым он грезил так долго? Когда они оба умрут, это все еще будет означать, что он не смог вернуть Сань Лана, что он не победил. Бегство на тот свет — буквально единственный его выход, и сейчас...он не мог поверить, что даже это перестало быть обнадеживающим. «Нет,— одернул себя Его Высочество,— нельзя отступать» Голос Сань Лана на задворках его затуманенного сознания вторил ему: «Ваше Высочество, я твой самый преданный верующий, помнишь? Ты справишься, я знаю» Но вместо того, чтобы воспрять духом, он затрясся, сидя на коленях, сильнее. Боль в груди неумолимо росла. — Все, хватит на сегодня истерик. Се Лянь едва успел вскинуть голову, когда талисман коснулся его лба. Привычное оцепенение не заставило себя ждать. И снова удача не на его стороне... Он не мог двигаться, когда это было так необходимо ему, чтобы сохранять ясность разума, затопленного сплошной болью и скорбью. Он утешал себя: «С Сань Ланом все хорошо. Мы все еще есть друг у друга. Я не должен думать так, словно лишился его навсегда» Его рывком поставили на ноги, а потом ловко подхватили под спину и колени, как будто он ничего не весил. Лист с зачарованными письменами на лице мешал ему видеть, но Се Лянь даже не мог исправить это. Пока талисман активен, он не мог взять контроль над телом обратно. — Не двигайся,— он издевается? — Я отнесу тебя во Дворец. Размеренными шагами Владыка двигался вглубь Небесных Чертогов с Наследным Принцем на руках. Его Высочество, игнорируя непреодолимое желание поддаться усталости и эмоциям, не давал сознанию ускользнуть от него. Только сейчас, обездвиженный и полностью зависящий от чужой воли, он мог в полной мере ощутить, насколько сильно был истощен. Его эмоциональные резервы были опустошены, но, быть может, это даже к лучшему. Работа с ритуалом обещала быть тяжелой и любые чувства будут в ней неуместны. И хотя соблазн впасть в спасительную дремоту преследовал его до самых покоев, он упрямо старался бодрствовать. Цзюнь У, видимо, не хотелось говорить с ним или он находил тишину удобной в их маленьком путешествии. Се Лянь был рад, что больше не мог слышать его. Медовый шарик в его рукаве был похож на камень, тянущий его на дно. Се Лянь едва ли мог представить, как по возвращению позволит маскировке упасть с него, как примется за изучение подробностей ритуала... Вдруг для его исполнения понадобятся редкие ингредиенты, которые практически невозможно достать? Что, если условия будут слишком сложными для выполнения? Тогда надежда на хороший исход будет потеряна для него. — Сяньлэ, я собираюсь отлучиться,— сказал Цзюнь У, когда они оказались на месте,— решил предупредить, чтобы тебе не пришло в голову докучать Линвэнь снова. Во Дворце Первого Бога Литературы и без этого достаточно дел. Не будь эгоистом, твои визиты отнимают у них драгоценное время. Он аккуратно снял талисман с его лба. — Не делай глупостей,— предостережение. Се Лянь надеялся, что Безликий покинет его прямо сейчас, однако тот совсем не торопился уходить. — Знаю-знаю, Его Высочество не ждет гостей. Но я вынужден задержаться не поэтому,— внезапно он стал формировать руками печать. Скоро на ее зов откликнулась подвеска, брошенная в углу. Украшение плавно опустилось в его ладонь. Он усмехнулся,— Этот подарок тебе не по душе? Признаться, нечто подобное я ожидал, но ты действительно даже не потрудился изучить это? «Я и не собирался»,— категорично пронеслось в голове принца,—«мне наплевать, насколько ценной может быть эта вещь. Ты знаешь — каждый твой подарок противен мне» На секунду что-то в голове Се Ляня прояснилось. «...И все же ты подарил ее мне» — Такое расточительство, Ваше Высочество. Этот артефакт — семейная реликвия. Не бросай его под ноги хотя бы из уважения к его многолетней истории. Думаешь, его предыдущий хозяин обрадовался бы, узнав, с каким пренебрежением ты относишься к его сокровищу? Почти его память и относись к этой вещи аккуратно. Он положил подвеску на простынь, рядом с местом, где сидел Се Лянь. — Его Высочество скучает,— констатировал Император,— ознакомившись с этим получше, он мог бы развлечь себя. Уверен, сокрытое в этой очаровательной вещице ты сочтешь занимательным. Он загадачно улыбнулся, прежде чем покинуть его покои. Еще несколько мгновений Се Лянь слушал, как в глубине коридоров постепенно стихают чужие шаги. Осталось совсем немного и он сможет, наконец, приступить к финальному, завершающему его план пункту — осуществлению ритуала и спасению их с Сань Ланом душ. Он собирался дождаться, когда сила талисмана иссякнет, потом — немедленно приняться за дело, иначе он рискует потерять время. Когда он разберется со всеми нюансами, можно будет заняться изучением подвески. И то исключительно потому, что им все еще управляла негаснущая тревога. Но пока и это могло подождать. В приоритете неизменно стояла задача связать свою душу с душой Сань Лана. «Сань Лан, даю слово, я сделаю все, что в моих силах. Я...я постараюсь для тебя. Для нас обоих,— он бы решительно сжал кулаки, если б мог,— больше я не подведу» У него не было права на ошибку.

///

Белое бедствие действительно заслуживает звание безликого. Тянулись долгие столетия, а он, несмотря на громкую славу, оставался существом без прошлого. Среди небожителей и демонов ходило множество слухов о его немыслимой жестокости, крайней степени безумства и жажде крови, однако, никто не спешил даже строить теории о том, каким образом он присвоил себе статус непревзойденного и сколько пробыл на горе Тунлу, в окружении стен печи. Словно мотивов, которые бы им управляли, никогда не существовало. Он был непредсказуем. Это не могло не устрашать. Даже больше, чем упоминание Собирателя Цветов Под Кровавым Дождем в свое время. Ведь если с Хуа Ченчжу связываться не хотелось никому, то возможность встать на пути Белого Бедствия в принципе исключалась. Хэ Сюань ненавидел его. И хотя причин для этого не существовало, как таковых, знать, что где-то рядом есть настолько отвратительная тварь, было едва ли терпимым. Безликий Бай никогда не переходил дорогу ему лично, чтобы он мог начать вынашивать план мести. Безликому Баю он, как и Собиратель Цветов Под Кровавым Дождем, был безразличен. Не нужно быть гением, чтобы понять — ублюдок считал их недостойными своего внимания, уверенный, что насекомые вроде них не способны доставить ему проблем. Оценивая себя и свои силы здраво, Хэ Сюань знал, что это было правдой. Никто из числа Великих Бедствий не был в состоянии тягаться с этим ходящим по земле кошмаром, имеющим черную душу демона и нетленное тело Бога. Когда выяснилось, что Безликий, не снимая, носил личину Небесного Императора пугающе долго, Хэ Сюань почувствовал, что даже он при всех своих терпеливости и скрытности, был сбит с толку. Он не мог утверждать, но кажется, между обликом Бедствия и Цзюнь У была невообразимая пропасть. Как он мог изображать благодетель столь правдоподобно — загадка. А учитывая, что Безликий преследовал Его Высочество Наследного Принца, Хэ Сюаню трудно было представить, какой силой воли он обладал, чтобы не убить(?) его раньше. Воспоминания о Его Высочестве вызывали у Хэ Сюаня ничто иное, как ощущение надвигающихся проблем. Он не хотел знать, что Хуа Чен нашел в нем. Однако сейчас ему так или иначе приходилось слышать о нем слишком часто в связи с последними событиями. И за это время Хэ Сюань с неудовольствием отмечал одно неизменное — где был Наследный Принц, там было Белое Бедствие. Ему не было интересно, что так тесно связывало Его Высочество и этого сумасшедшего, однако он, когда в очередной раз был вынужден слышать разговоры, не мог не страдать от отвращения. Одержимый. И эта одержимость выходила за всякие рамки. Хэ Сюань грезил желанием отмщения почти всю свою жизнь, как демона. Он хотел расплаты, хотел получить ответы. Ему было не так важно раскаяние, когда так или иначе он стремился к одному — возмездию. Но Белое Бедствие было другим. Все, что он делал с Его Высочеством было чертовски отвратительно. Хэ Сюань не испытывал к нему ничего, кроме презрения за такую гнусность. Он также не знал, откуда в нем было столько злорадства. Зачем было сохранять жизнь Собирателю Цветов Под Кровавым Дождем, если все, что он мог теперь — лишь жалко влачить свое существование без возможности вспомнить вчерашний день? Он просто смеется, уверен Хэ Сюань. Ему не хотелось повстречаться лицом к лицу с ним, хотя технически, пока он притворялся Мин И, он делал это много раз. Теперь, когда все карты раскрыты, каждый, не опасаясь за свою тайну, имел право навредить другому. И Хэ Сюань никогда бы не стал размышлять об этом, ведь боялся он его или нет — не имело значения. Он не планировал что-либо предпринимать против него. Все, что ему нужно после свершившийся мести — спокойствие, тишина и видеть, что Ши Циньсюань ходит по земле. Только... «Хэ-сюн! Хэ-сюн, пожалуйста, помоги!», — это было тем, что ему пришлось услышать после того, как он согласился помочь Циньсюаню с Его Высочеством. Молитва, громкая и отчаянная. Последняя. Больше он ничего не слышал уже много дней. Будучи демоном, он не мог, подобно богам, слышать все людские желания без разбора*. Более того, он не имел столько же последователей, сколько Хуа Ченчжу. Никто не просил у него милости. Он не привык к голосам в своей голове, не привык бежать по первому зову на помощь (хотя он и не должен), но... Крик Ши Циньсюаня был таким пронзительным. Он чувствовал, как он нес в себе боль и страх. Безнадёжность. Он не знал, что делать с этим тогда, ведь отправляя дурного Повелителя Ветров на выручку Его Высочества, он более чем имел представление о последствиях. Он никогда не был оптимистом, но возможно, он хотел, чтобы гнев Белого Бедствия миновал этого человека. И все же, стоя за границей барьера, он с усилием пытался нащупать его следы. Не находя, он пытался снова и снова, как будто все действительно могло быть в порядке. Будто он мог найти их, будто мог ступить за чудовищной силы купол. Потом в его сознание проник оглушающий голос, который словно вовсе и не к нему обращался. «Если хозяин Черных Вод захочет поквитаться... Что ж, пусть приходит. Я должен ему один бой» Неизбежное произошло и Ши Циньсюань был мертв. Мертв. Хэ Сюань собирался прийти.

///

Не жалея себя, Се Лянь работал над расшифровкой текста, который, наконец-то, он мог тщательно изучить без опаски за сохранность собственной жизни. Без перерыва на сон и отдых, он всматривался в золоченный свиток. Хотя он должен признать, спустя два шиченя смысл строчек стал ускользать от него, но замедлять процесс передышкой он отказывался. Чем быстрее он справится, тем быстрее все закончится. Се Лянь корил себя за слабость. Имея бессмертное тело, ему все еще требовалось прилагать усилия, чтобы держать глаза открытыми. Возможно, он мог бы позволить себе поспать, но...он не хотел. Будет правильней потратить время с пользой. Кроме того...некому было сказать, чтобы он не переусердствовал и как бы противоречиво это не звучало, хотя Се Лянь определенно был бы счастлив если б Сань Лан мог беспокоиться за него, он также рад, что не может этого услышать и что нужды прерываться в угоду чужому волнению нет. Когда часть с предупреждениями миновала, Се Лянь был несколько озадачен. Он хмурился и перечитывал заново, чтобы заметить — каждая вторая строчка содержала по слову, которое выбивались на общем фоне. Поначалу Его Высочество не обращал на это внимание, однако натыкаясь на эти слова, он невольно думал о языке Баньюэ и Сяньлэ. Они были совсем не похожи, но все эти "странные" слова определенно существовали и в том государстве, и в другом. Что они значили, он вспомнить не мог. Прошло невероятно много времени, он регулярно узнавал что-то новое. В его памяти больше не было места для слов, которые он мог бы встретить в прошлом. И теперь он понимал — забывчивость играла с ним злую шутку. Возможно, если ему удастся вспомнить, что это значит на диалекте Баньюэ... Эти слова, кажется, складывались в еще одно предложение. Загадку. Каждое из них, на всех известных Его Высочеству языках, читалось и звучало одинаково. Он полагал, начало все без исключения брали из Сяньлэ, потому что к сожалению, языка более старого, чем этот, он не знал. «Существованию Сяньлэ пришел конец более восьмиста лет назад»,— размышлял он,— но...еще до моего рождения оно простояло без малого два века. К моменту моего восхождения никого из первых жителей не было в живых. Возможно...» Он закрыл глаза. Ритуал во многих уголках мира долгие годы был призван скреплять брачными узами сердца и души влюбленных. Значит, он должен излагаться так, чтобы у любого простого человека не возникало проблем с его пониманием. «Какая-то часть людей была переселенцами из других стран. Они могли принести в быт новые понятия» Так или иначе, всегда случалось так, что следы одной цивилизации можно найти в другой, если постараться. И если слова, используемые жителями Сяньлэ сохранились до дней существования Баньюэ, то это означало, что речь передавалась от потомка к потомку. «Сяньлэ не было началом,— сделал вывод Его Высочество,— как и Баньюэ, оно — лишь один из промежутков. Может ли быть, что...» Он еще раз пробежался глазами по строчкам. «Нет» «Ха-ха-ха, нет»,— он закрыл руками лицо. Учитель без труда рассказал ему о местонахождении свитка не руководствуясь предположениями, а зная наверняка. Уюн два тысячилетия назад кануло в небытие, но это не значит, что не осталось ни одного человека, который бы мог распространять его обычаи и диалект за его пределами. «Все это...» Все эти слова произошли в Уюн! Говор его жителей был не знаком Се Ляню, однако он мог свободно читать эти слова лишь по той причине, что люди годами могли сохранять его часть до основания Сяньлэ и Баньюэ. Перевод не должен быть сложным. Возможно, он таил в себе нечто важное. Его Высочество выпишет всю череду спрятанных в контексте слов и отложит их толкование на потом. Сейчас, когда истинного смысла загадки между строк он не мог достичь, ему следовало продолжать читать то, что было в его силах понять.

///

Спустя часы кропотливого труда, головной боли и бесчисленного множества проклятий, работа, наконец, была окончена. Се Лянь чувствовал себя выпотрошенным, но вместе с этим необычайно гордым. Торжествующим. К полудню его самочувствие было настолько ужасным, что он едва не падал от усталости и чудовищной нагрузки, которой без задней мысли подверг себя. Но дело было сделано и теперь он знал, что требовало от него заклинание. Признаться, условия не были невыполнимыми, как он ожидал. Ему лишь надо было вновь наведаться к Сань Лану для того, чтобы всё сработало. Единственное... Помимо действий, носящих символический характер и произношения самого заклинания вслух, требовались свидетели. Свидетели — предпочтительно бессмертные души, добровольно идущие на участие в церемонии обета неразрывной связи. Об этом говорил текст. Также там значилось, что свидетелей должно быть минимум двое, иначе души не будут считаться связанным. Почему присутствие посторонних было необходимо во время проведения ритуала, сказано не было. Се Лянь не представлял, где мог взять кого-то, кто захочет помочь ему в этой безумной афере. По правде, он рассчитывал на помощь Инь Юя, но как найти его (тем более не привлекая к себе внимание), он понятия не имел, однако...даже если каким-то чудом Инь Юй сможет оказать ему очередную услугу, ему все еще был нужен кто-то второй. Его Высочество старался верить, что Инь Юй также мог бы помочь в поисках, но...слишком сложно найти хоть одну душу (особенно бессмертную), согласную на столь рискованный шаг. Стать его сообщником все равно, что затянуть на своей шее петлю. Все знали — любое подельничество наследному принцу каралось смертью, ведь навлечь на себя гнев Безликого равносильно быть обреченным на гибель. Он мог жалеть небесных чиновников, потому что они полезны, не трогать свирепых и непревзойденных демонов, однако это не означало, что и у тех, и у других развязаны руки. Его нрав настолько переменчив, что он может передумать в любой момент и тогда его милость сменится жаждой убийства. И вот, Се Лянь опять был в тупике. «Сань Лан,— печально вздыхал он,— весь мир против меня. Почему так?» «Почему мы просто не можем быть счастливы?» Его Высочество не верил, что за счастье и каждый солнечный день, в который он имел возможность просыпаться, нужно платить. Разве что, только бесконечно бороться, ведь оказывается, существует так много людей, которые хотят их забрать у тебя. «Я слишком слаб,— он корил себя,— если бы тогда я мог быть...мог быть полезен...» Его мысли все больше текли в унылое русло и теперь, чтобы вернуть себе былой настрой на победу, он должен немедленно взять себя в руки. Се Лянь не знал, насколько плох сейчас, но определенно понимал, что вся его выдержка, чувства и поведение давно вышли из-под контроля и стали крайне неустойчивыми. Он ощущал себя на грани безумия и безразличия одновременно, и это было невыносимо тяжело. По правде, закончив с ритуалом, Се Лянь ожидал, что его эмоциональный подъем продлиться несколько дольше. Как такой прогресс мог не мотивировать, в конце концов? Но на замену его воодушевленности пришли тревоги и страх перед будущим. Эти свидетели, предыдущие неудачи... Его Высочество расстраивал сам себя.

///

Добиться аудиенции с самим Небесным Императором — задача не из простых, но когда он по совместительству является ужасом трех миров это превращается в непреодолимое испытание. Хэ Сюань, конечно же, не думал, что встретившись с Белым Бедствием, они радушно поприветствуют друг друга, обсудят свои обиды и, как подабает, назначат время и место поединка. Ему слова жалко для этого ублюдка, потому вместо разговора он планирует вырвать его поганое сердце из груди. Он уж не знает, насколько оно омерзительное и чертствое, насколько гнилое, но оно определенно должно быть там. «Я слишком самонадеян»,— так и есть. Хэ Сюанем управлял гнев. Смерть Повелителя Ветров не давала ему покоя и с каждым днем огонь в его груди разгорался сильнее. В короткие мгновения прозрения, он понимал, что жгучая ярость пытается навязать ему силу, которой он не обладал. Каким бы свирепым и отчаянным он не был, ему никогда не победить Безликого. Это было невозможно. Все, на что он мог и рассчитывать — бой, и душа Ши Циньсюаня в качестве главного приза**. Не исключено, что он также мог получить ее и не скрещивая клинки с Белым Бедствием. Он был уверен — любая душа, кроме Его Высочества ему без надобности. Хэ Сюань никогда не полагался на чужую милость, однако этот случай рисковал стать исключением. Если сражения удасться избежать, он сможет, абсолютно невредимый, вернуться в свои владения и...все исправить. Как бы он не презирал Цзюнь У, тот уже сделал ему одолжение, не позволив душе Ши Циньсюаня ускользнуть. Хэ Сюань полагал, что убийство — а после и жест доброй воли — было не столько запугиванием и устранением проблемы (ведь если бы Ши Циньсюань действительно мешал планам Безликого, он бы избавился от него еще до того, как он успел ступить на огороженную барьером зону), сколько желанием заключить негласную договоренность. Он отдает ему душу Ши Циньсюаня, позволяет им обоим уйти безнаказанными, а Хэ Сюань, в свою очередь, не пытается вмешиваться в их с Наследным Принцем дрязги. Безликий сам создал эту ситуацию, чтобы исключить возможность помощи Се Ляню. Ведь если Хэ Сюань, получив душу Повелителя Ветров, попробует пойти против него, это наверняка станет для него последним, что он сделает. Обдумывая это, Хэ Сюань по-прежнему не мог избавиться от злости. Правда, теперь она была совершенно другого характера. Он злился от своей беспомощности. Он не сомневался, что у Безликого найдется управа на каждого, но...когда он сам оказался в ловушке, он мог лишь мириться с этим и ненавидеть упыря за то, как он печется о невмешательстве сторонних лиц вроде него и других небожителей. Не сталкиваясь с этим монстром, ему не доводилось становится его мишенью. У Хэ Сюаня не было возможности убедиться в этой безграничной власти, в этой пугающей силе, но теперь... Он осознавал — от нее нельзя было укрыться.

///

Корректировать свои планы Хэ Сюаню пришлось недолго, ведь пускай нынешнее положение вещей огорчало его и доставляло уйму неудобств, он по-прежнему собирался отыскать Его Высочество. Возможно, он мог бы обойтись и без этого пункта, но так, увидевшись с ним, он бы не только справился о метонахождении Императора, но и убедился бы, что лживый кусок дерьма не решит заманить его под купол, чтобы привязать рядом с Хуа Ченчжу. Хэ Сюань не переоценивал свою значимость для Белого Бедствия. Вероятность того, что от него захотят избавиться достаточно высока, ведь титул Непревзойденного Князя Демонов неизменно оставался за ним, а значит он представляет потенциальную опасность для всеобъемлющего правления Цзюнь У. Хотя, быть может, все не так. Ведь хотя Безликий истинный безумец, он далеко не дурак и понимает — нарушение равновесия никогда не закончится хорошо. Который день подряд Хэ Сюань отправлял своих клонов к барьеру, чтобы разведать обстановку и вместе с этим понять, как далеко простираются его границы. Разумеется, он не собирался попробовать оказаться с другой стороны, он лишь пытался найти следы Его Высочества, в лучшем случае — выцепить его взглядом. Но по прошествии осеннего фестиваля фонарей он не чувствовал его присутствия не внутри купола, не снаружи. И хотя он имел представление о том, насколько духовные силы Его Высочества слабы, он не понимал, как ему удалось скрыться. Все новые и новые копии возвращались ни с чем по сей день, тогда Хэ Сюань лично решил осмотреть округу. Он старался передвигаться по воде, потому как именно в этой среде приток его сил увеличивался. Хэ Сюань не знал, когда именно это началось. Раньше лишь черные воды бесприкословно следовали его указаниям, сейчас же, находясь близ любого водоема, его меридианы были готовы разорваться от того количества духовной энергии, которая их переполняла. Он полагал, что связано это было напрямую со смертью Повелителя Вод от его рук. Однако он мог разобраться с этим позже. Даже слегка оказываясь поверх морской глади, он без труда мог разглядеть крошечный дом на берегу, а с ним рядом, в месте, где вода и песок сталкивались — человека. Точнее призрака. Хэ Сюань ужаснулся, понаблюдав за ним несколько мгновений. Его образ был настолько неощутимым и хрупким, что даже для других призраков он был бы не более, чем дымкой, прозрачной и незаметной. Новая волна отвращения к Белому Бедствию хлынула из глубин его сознания. Он знал, что эта жалкая тень перед ним — Хуа Чен, некогда самый грозный демон, Собиратель Цветов Под Кровавым Дождем. То, во что его смог превратить Цзюнь У было бесчеловечным. И непостижимым даже для Хэ Сюаня, рассправившегося с братом Ши Циньсюаня на его же глазах. Хэ Сюань не считал себя жадным до чужих страданий, боли и несчастий. Все его кредо заключалось в том, чтобы воздавать людям по заслугам. А какие принципы определяли существование Белого Бедствия? Чем этот мир так не угодил ему? Хэ Сюань боялся представить. Он неподвижно следил, как Хуа Чен рисует. Он не мог видеть его лица — лишь темное пятно повязки на нем. Хэ Сюань смотрел и смотрел и не мог объяснить, зачем. Он думал, что если бы не видел это собственными глазами, то непременно решил бы, что этот человек — мираж. Легкий и рискующий пропасть от крохотной зыби, дуновения ветра и разбившихся о берег тяжелых волн. Хэ Сюань не мог найти в себе сочувствия. С Хуа Ченчжу их мало что связывало, они никогда не были близки. Но безмолвно наблюдать, как его, могущественного и непобедимого, сломали, предварительно стерев все, что могло бы напомнить ему о прежней личности, было...омерзительно. От разворачивающейся картины стылая кровь в жилах Хэ Сюаня едва не начинала бурлить. Чувство надвигающейся гибели неприятно оседало внутри. Верить в происходящее не хотелось. Он собирался двинуться дальше, чтобы без страха быть увиденным, оказаться на суше. Хэ Сюань чувствовал, как погружаясь под воду, его голова остывает и лишние мысли, наконец, покидают его разум. Он был готов продолжать путь, как внезапный звон в ушах заставил его замереть. В сознание проникал оглушительный голос. Его решительный настрой обескураживал. Хэ Сюаню не молились уже много лет. Последняя молитва, которую он получал — предсмертные слова Повелителя Ветров. Хэ Сюань был уверен, что холод не мог навредить ему, но, очутившись в объятиях соленой воды, ошеломленный этой пронзительной мантрой, он не мог избавиться от ощущения, что его кожа горит. Запястья и ступни словно оказались закованными в кандалы, тянущие его ко дну. Он не понимал, отчего тяжесть не покидает его, от чего это слышать было так невыносимо. Если бы он мог, он бы сорвался на крик, лишь бы прекратить это. Тем временем, пока он, пребывающий в агонии, проклинал абсурдную просьбу и новоиспеченного верующего, голос в его голове не смолкал: «Хозяин Черных Вод, я смею просить тебя об одолжении. Если ты окажешь посильную помощь, я также выполню любую твою просьбу» «Мне нужна твоя помощь. Очень нужна, я... умоляю тебя, помоги мне» «Если...если ты действительно слышишь это, с тобой говорит Наследный Принц» «И я нашел способ спасти Хуа Чена»