Till the end

Се Лянь завороженно смотрел на дрожащий силуэт пламени, которое скрывал купол фонарика. Изнутри огонь подсвечивал нарисованные цветы, заставляя их выглядеть просто волшебно. Рядом шелестели еле бьющиеся о песчаный берег волны. Они были похожи на чернила — в них отражалось темное, беззвездное небо. Принц совсем не заметил, когда его заволокло облаками. Сегодня праздник. Но Его Высочество совсем не окружала суета, царившая в городе, рядом не звучала музыка. На берегу стояли только они с Сань Ланом, невесомыми касаниями даря фонарику поддержку с двух сторон. Мягкое свечение в темноте позволяло разглядывать красивое лицо напротив. В глазу Сань Лана, не скрытого повязкой, играли яркие блики. Его взгляд вдруг стал таким глубоким, что Се Ляню непременно захотелось нырнуть в этот омут с головой. Падающие на плечи Хуа Чена пряди волос были заплетены в небрежные косички,и принцу по-детски хотелось покрутить их кончики в пальцах, пощекотать ими чужие щеки... Хуа Чен был таким!.. Таким... Сердце оглушительно стучало. Щемящая боль в груди снова давала о себе знать. Его Высочество переживал, что его руки задрожат и он сожмет хрупкий каркас фонарика слишком сильно и тот обязательно треснет. Было холодно. Принц чувствовал, как липкие капли пота скатывались по спине. Он боялся упасть и все испортить. Голова привычно раскалывалась от нахлынувших мыслей, но Се Лянь предпочел бы не ощущать этого еще немного. Совсем чуть-чуть... Он с ужасом осознавал что этот день вот-вот кончится. Время давно перевалило за половину сюй-ши*, с минуты на минуту пробьет хай-ши** и люди запустят в небо божественные фонари. «Нет такого пиршества в мире, которому не было бы конца...»,— ему хотелось плакать. Завтра Сань Лан снова не будет помнить его. Он не забывал об этом, нет, просто...позволил себе расслабиться. Его Высочеству лишь хотелось насладиться проведенным рядом с возлюбленным временем. Разумеется, они продолжат видеться каждый день. Се Лянь по-прежнему будет к нему приходить. Однако...теперь принцу предстоит стать еще более бдительным и осторожным. Все же в его руки попал необычайной важности ритуал и ему было необходимо приступить к его выполнению немедленно. Осуществить задуманное стоило в кратчайшие сроки, пока Цзюнь У не решил взяться за это дело, как следует. — Гэгэ, пора. Се Лянь вскинул голову вверх и увидел первый плывущий по беспросветной пучине крохотный огонек. Словно ожидая от Сань Лана повторного решения, принц обратил свой взор на него. Тот решительно кивнул и Се Лянь, глубоко вздохнув, плотно сжал от волнения губы. С замиранием сердца, он стал плавно поднимать руки выше, наравне с Хуа Ченом. Когда фонарик оказался над их головами, они синхронно его подтолкнули и позволили плыть по воздуху. Фонарик взмывал все выше над землей; теплый свет отдалялся. Его Высочество, не отрываясь, смотрел на него. На миг ему даже почудилось, что зияющая в груди дыра становится больше. Хотелось обхватить себя руками, сжаться в комок и закричать. Вместе с стремящимся ввысь фонариком какая-то его часть была безвозвратно утеряна. Эту пустоту ничем не заполнить. — Гэгэ? Когда Сань Лан его позвал, фонарик уже парил над водной гладью. Он был похож на пышущее жаром солнце. Его Высочество, оказывается, стоял с глупо задранной головой. Он остекленевшим взглядом провожал некогда упорхнувший с ладоней легкий огонек. — Сань Лан,— принц посмотрел на возлюбленного затуманенным от нестерпимой боли и печали взглядом. Сейчас они стояли совсем рядом. Расстояние, которое их разделяло составляло не более одного чи. Однако Се Ляню казалось, что между ними высоченная стена, которую ему никогда не преодолеть, не взобраться. Он ощущал, как от Хуа Чена исходило тепло. Принцу не хотелось отдаляться. Он без особой надежды схватил Хуа Чена за рукав, действуя отчаянно, но решительно. Под его касаниями красные одежды в этом месте едва по швам не пошли. «Сань Лан, пожалуйста, не уходи»,— и приготовился, что тот действительно уйдет. Как минимум отойдет на шаг. Но Хуа Чен продолжал неподвижно стоять. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...» Темное небо было усыпано оранжево-желтыми точками. Фонарики местных жителей успели заполонить собой весь небосвод. Стало в разы светлее. Будто бы луна вдруг показалась из-за туч и сделалась золотой и горячей. Принца трясло. Его бил озноб. По правде, он не знал, чего хочет добиться своими действиями. Сань Лан еще ни разу не дал повода для сомнений. Но Его Высочество все упорно продолжал ждать, что его грубо оттолкнут. Возможно, он хотел именно этого. Чтобы кто-то привел его в чувства, показал, как бессмысленно то, что он день изо дня делает. Се Лянь позволил себе на короткий миг находиться не здесь. Освободив свой разум от холодных оков, он вдруг с разочарованием ощутил, что обременявшая его тяжесть никуда не исчезла. Тревога все еще клубилась в его груди едким дымом. Но отступать он не собирается. Просто не посмеет. Пускай ему станет хуже, пускай жуткая боль пожрет его сердце... Привстав на носочки, он медленно притягивал Хуа Чена к себе. Его Высочество не делал этого резко или неожиданно, наоборот, плавно, давая возможность отпрянуть в любой момент. Когда их лица разделяло лишь пара цуней, Се Ляню пришлось остановиться. Какая-то неведомая сила словно одернула и предостерегла от опрометчивого поступка. И где-то в глубине души принц желал повернуть время вспять. Смотря на кажущиеся ледяными губы, желание коснуться их своими боролось с всепоглощающим чувством страха. Его Высочеству, казалось, предложили изысканный десерт, который он все рвался попробовать. Но разве получится вкусить долгожданную сладость, если ты не голоден? Близость с самым дорогим ему человеком почему-то начала казаться неправильной. К своему стыду, Се Лянь даже успел пожалеть о том, что он затеял этот цирк. Эмоции вдруг оказались заперты в потаенном уголке, самом темном из всех, что могло породить его сознание. Вина, горечь и тоска...любовь... Они все не находили выхода и грозили разорвать принца на части. Вместе они приносили непередоваемое чувство обреченности и безнадеги. Как если бы Его Высочество случайно употребил в пищу смертельный яд. Еще не на пороге смерти, но что-либо предпринимать — поздно. — Гэгэ... Голос Сань Лана прозвучал совсем рядом. Совсем, как его собственный, если бы он говорил в пустом храме. Найдя в себе крупицу выдержки, Се Лянь использовал ее без остатка. Он кое-как смог улыбнуться. Надломленно и жалко. Так, что было чувство, будто из-за дрожи от уголков его рта расходятся глубокие трещины. И тянутся, и тянутся... — Извини. Нам...мне в самом деле не стоило. Но это была наглая ложь. Потому что Се Лянь так не считал. Пускай его терзало множество противоречий сейчас, сказанное не было чем-то сродни раскаянию. Особого выбора между истиной и ложью у него не было, а извинения, что он принес... Больше из вежливости. Его Высочество казался бы сам себе еще более гадким, если бы без объяснений делал, что вздумается. Так Сань Лан будет знать, что для него он — не пустое место. — Возможно, гэгэ прав. Хуа Чен видел, что происходящее делает даочжана беспокойным и рассеянным. Если бы он наклонился и поцеловал его, то наверняка бы только испугал. Напряжение и дрожь чужого тела передавалась ему от сжимающих его одежды рук. Ничего более подходящего, чем выразить понимание и согласиться, увы, не было. Хуа Чен, быть может, и не представляет, каково ему сейчас, но уверен, что стало бы в разы хуже, если бы он ударился в крайности. — Я...сейчас я отпущу тебя, Сань Лан. И не отпустил. Взгляд Се Ляня стал совершенно недвижимым и стеклянным, как у фарфоровой куклы. Пустым. Разжать пальцы он не мог, ровно как и захотеть это сделать. Его слова звучали так, словно он успокаивал сам себя. Он не был зол на Сань Лана, не держал обиду. В конце концов, он попытался откусить больше, чем смог бы прожевать. Ничьей вины, кроме его, здесь нет. — Гэгэ может держать меня. Все хорошо. — Тогда я буду тебя держать. Этот день был насыщенным, даже если его кульминацией не стал поцелуй. Они замечательно провели время, занятые подготовкой к празднику. Это наверняка должно быть...хорошим концом. И поставленная точка такая жирная, что не замечать ее невозможно. В памяти Се Ляня она отпечаталась кляксой и растеклась еще больше. Странная усталость постепенно начала его одолевать, потому хватка на чужих руках заметно ослабела. «Сань Лан, почему мне так плохо?» Когда ему удалось убрать от красных одежд руки окончательно, краем глаза Се Лянь заметил, что Сань Лан попытался вернуть их обратно. Но остановился. Се Лянь не хочет думать, почему именно сейчас их обоих одолевает такая глупая, сравнимая с детской, неуверенность. Возможно, они оба боялись. До полуночи они простояли у черной воды. Се Лянь успел продрогнуть за это время. Даже ханьфу, которое одолжил Сань Лан не спасало. Еще несколько порывов броситься к возлюбленному в объятия, подобно высоким волнам, настигали Его Высочество. Но несмотря на поднявшуюся бурю внутри, лицо его застыло маской. Он не двигался и не пытался себя согреть, и уже тем более — найти тепло в руках Сань Лана. Се Лянь ушел молча, едва находя в себе силы не оборачиваться, когда Сань Лан его звал. Глотая слезы, он смотрел себе под ноги, опасаясь обращать взор к Небесам. Они еще встретятся, еще ни раз смогут поговорить и поймать робкие улыбки. Его Высочество сдерживал нахлынувшие рыдания. Этот день был...важным. Ни одно вознесение не могло сравниться с ним. Но чувствовал он себя прескверно, так, словно до тла выгорел. Быть может, так и было. Сань Лан уже через мгновение забудет и перестанет его звать. Оказавшись на берегу, он лишь подумает, как оказался там в столь поздний час. Се Лянь успел запомнить, что душевная боль несдержанная и оглушающая. Она не ограниченная, как физическая и продолжает тебя истощать до самой твоей смерти. «Сань Лан...я выдержу. Все в порядке. Не переживай, пожалуйста...» Боль в груди все не утихала, но противопоставить ей уже было нечего.