Влюбись в меня.

       Кокичи Ома. Лишь одно упоминание о лидере, заставляло Шуичи скорчиться в лице от боли. Первые дни это было невыносимо. Сайхара не хотел просыпаться, он не хотел ощущать ту сильнейшую боль в груди, а сон, хотя бы не давал вновь это прочувствовать. Ему было трудно выходить из комнаты, проходить мимо двери Омы, сидеть в столовой и смотреть на пустующее место лжеца, смотреть на стойку где когда-то стоял Кокичи во время суда. Было больно даже просто находиться у себя в комнате, ведь она тоже кишела многими воспоминаниями. Хотелось убежать вместе с ним, живым и невредимым подальше от этого места, но всё, что он мог, это лишь вспоминать парнишку в клетчатом шарфе, что был ему так дорог, которого он до безумия любил. Момент, когда проходил суд был самым тяжелым. Сайхара сначала брал себя в руки и пытался расследовать дело, но стоило взглянуть на стойку погибшего Кокичи, как слёзы сразу поступали к глазам, а давящий ком в горле не давал ничего сказать. — Что происходит, Шуичи? — Обычно, после этих слов, Маки бралась за расследование, потому что Сайхара переставал здраво мыслить. Он мог проплакать весь суд, впиваясь пальцами в ткань своей одежды, мог простоять и пялить неизвестно куда, размышляя о своём. Ночь для него была одновременно чем-то прекрасным и ужасным. Ночью, Сайхара мучился от раздирающей боли в груди, он кричал во всё горло, захлёбываясь слезами, но так же ночью он вымещал всю боль, что накопилась за сутки. Ночью его ждёт сон в котором он хотя бы на какой-то промежуток времени забудет обо всём этом. Иногда он ловил глюки. Мог резко выйти из комнаты и ринуться к двери Кокичи с мыслью о том, что он жив и то, что он прямо сейчас обнимет его тёплое тело, но стоило только открыть дверь и взглянуть на пустующую комнату, как детектив падал на колени, стуча рукам по полу и давился слезами. Эта боль, что преследовала его - ужасна. Она убивала его изнутри. Жестоко убивала Сайхару. — Обними меня, Кокичи. — Шуичи, что находился в комнате лидера, буквально был в истерике. Он срывался на крик, который олицетворял всю боль в его душе, сдирал волосы на своей голове и порой даже бился ею об стену. И это были первые дни. Потом всё поменялось. Шуичи привык к этой боли. Он больше не ревел весь суд, а спокойно работал, он больше не боялся выйти из комнаты и в другие места, что напоминали лидера. Он всё ещё страдал и мучился, но не раздирал себе горло ночью. Наоборот. Ему стало страшно засыпать. Каждую ночь ему стал сниться лжец и если раньше сон - это спасение, то сейчас, Сайхара вовсе не хотел засыпать. Это страшно. Страшно просыпать посередине ночи весь в слезах, с трясущимися руками и с дикой болью в груди. Не с той, с которой он привык жить. Это отвратительно и безумно страшно. Это именно то, что никто не может контролировать. Неизвестно, когда это пройдёт, когда тебя уже наконец отпустит. — Твою мать, — Сайхара резко поднялся с лежачего положения. Его руки дрожали, а слёзы сами стекали ручьём. — Блять. — Он отчаявшись захныкал. — Как мне тебя отпустить, Кокичи? — Он повалился на кровать, параллельно взглянув на часы, что показывали 3:47. Детектив повернулся набок, поджав колени к груди и вновь, как в старые добрые закричал во всё горло, давясь слезами.

***

Ома очнулся в какой-то тёмной комнате. Он попытался встать, как его резко ослепило. — Ну привет, чудик. — Перед ним сидела Каэдэ. Он пару раз ударил себя по голове. — Я что, в аду? Немного оглядевшись он заметил в этой комнате всех учеников, которых когда-то убили или казнили. — Что происходит? Я же мёртв и вы должны. — Он совершенно ничего не понимал. — Оказывается, мы в программе и нихуя мы не мертвы. — Миу швырнула тому какой-то лист. — Читай. На листе было указано, что все ученики, когда-то пришли поучаствовать в программе «Данганронпа 53» и все смерти, что будут в программе, не являются настоящими. Настоящие тела переносят в отдельную комнату, где никто и ни в чем не будет нуждаться. — Я не собираюсь в это верить. Я походу действительно в аду. — Кокичи положил лист на ближайший столик. — Ага, мы тоже так думали, — Кайто сел поудобнее. — но потом нам вернули эти воспоминания. И тебе вернут. После этих слов, Ому просветили фонарем воспоминаний. — Я вспомнил. — Лжец посмотрел на ребят. — Зачем ты убил меня? — Каэдэ уставилась на лидера. — Оу... — Кокичи сделал задумчивое лицо. — Мне просто захотелось. — Ты придурок. — Как мы отсюда выберемся? — Лжец вскочил с места и подошёл к огромному экрану который был выключен. — Монокума сказал, что скажет чуть позже. — Ирума фыркнула. — Э, не трожь экран. — Для чего он? — Кокичи пытался найти кнопку включения. — На нем показывают данганронпу... — Каэдэ взяла пульт в руки и включила плазму, которая была размером со стену. На экране шёл суд. Кокичи уставился на Шуичи, который закрыл лицо руками и в очередной раз разревелся. — После твоей смерти этот болван сам не свой. Как разревётся посередине суда. — Миу свела брови ближе к переносице. — Что между вами было, педики? — Ничего. — Кокичи всё ещё не отрывался от Сайхары, которого трясло. — Я че, не вижу чтоли? Этот дрочила как-то слишком сильно мучается после твоей смерти. Он ревёт каждый блять суд. Он ревёт везде! Даже в столовой пускает свои слёзы, сопляк. Лжец повернулся к ней. — Мы были вместе. — После этих слов лидер развернулся к Каэдэ и показал на неё пальцем. — А убил я тебя из ревности, Акаматсу. Лжец сел обратно на диван, держа в руке пульт который он успел перехватить у Каэдэ. Он наблюдал за сломаным Сайхарой, а в голове крутилось только одно - «Прости меня. Надеюсь, скоро увидимся.»